Леди, дайте сигарету.

Вскоре после их предыдущей встречи пути двух мужчин снова пересеклись. С годами Бутхилл привык к этим периодическим встречам; рыцарь появлялся каждые несколько месяцев, как будто руководствуясь негласной договоренностью. Эта повторяющаяся схема постепенно превратилась в едва заметную рутину, которую оба мужчины тихо признавали, но никогда открыто не упоминали. В последнее время эти встречи стали заметно более частыми и происходили почти каждые несколько недель. Рейнджер, сбитый с толку этим неожиданным изменением, воспользовался моментом, чтобы проверить настройки своего телефона, подозревая, что, возможно, его службы определения местоположения непреднамеренно сообщают о его местонахождении другим пользователям. Бутхилл, нахмурившись, просмотрел настройки, ожидая, что его конфиденциальность будет нарушена. Однако, к его удивлению, все было в идеальном порядке; его местонахождение оставалось в тайне. Этими встречами руководила не технология, а нечто гораздо более неуловимое — судьба, как казалось. Аргенти не возражал против частых встреч с Бутхиллом; на самом деле, он получал огромное удовольствие от общения с рейнджером и его юмора, радуясь каждому его слову и страстно желая большего. Однако недавние встречи начали пробуждать в нем тревожное осознание. Знакомое трепетание в животе и теплый румянец на щеках были безошибочными признаками того, чего он боялся больше всего, — любви. Хотя Аргенти с самого начала осознавал свои чувства к Бутхиллу, рыцарь старательно избегал их проявления, вместо этого погрузившись в свою преданность Идриле и отбросив собственные эмоции. И все же, несмотря на все усилия этого человека, судьба, казалось, насмехалась над ним, снова направляя рейнджера на его путь. Движимый своими эмоциями, Аргенти искал какое-то подтверждение тому, что этот человек не разделяет его чувств. Ему нужно было убедить себя, что интерес рейнджера был чисто платоническим. Мысль о том, что Бутхилл не отвечает взаимностью на его чувства, хотя и была болезненной, в какой-то мере утешила Аргенти, позволив ему полностью сосредоточиться на своей преданности Идриле. Однако со временем эта сосредоточенность начала ослабевать. Рыцарь обнаружил, что придерживается своего распорядка дня скорее по привычке, чем по-настоящему. Его общение с незнакомцами, направленное на то, чтобы донести свою идею, часто заканчивалось холодностью или грубостью, в результате чего мужчина чувствовал себя отвергнутым и неоцененным. По иронии судьбы, эти встречи не только не портили ему настроение, но и усиливали его предвкушение моментов, проведенных с Бутхиллом. Рейнджер оставался одним из немногих людей, которые искренне слушали Аргенти и взаимодействовали с ним, превращая каждую встречу в драгоценную передышку от апатии, с которой Аргенти сталкивался в других местах. Поначалу рейнджер казался несколько раздраженным рыцарем, или, по крайней мере, такое впечатление он производил. Однако со временем Бутхилл начал расслабляться в его присутствии, даже начал вступать в разговор и задавать вопросы. Эта перемена не сделала чувства рыцаря менее сильными; напротив, она только углубила их. Растущая открытость Бутхилла заставила мужчину задуматься, действительно ли он хочет сохранить эти чувства. И все же, несмотря на это внутреннее смятение, Аргенти был глубоко встревожен мыслью о том, что Бутхилл проявляет к другим такую же теплоту и непринужденность, как и к нему. Последний любовный опыт рыцаря произошел много лет назад, в дни его молодости, и он закончился катастрофой. Несмотря на все его усилия подавить и забыть эти болезненные воспоминания, Аргенти не мог игнорировать неоспоримую истину: он снова влюбился. Перспектива того, что этот новый роман закончится столь же трагично, оставив его погруженным в печаль и сожаление, тяжело нависла над рыцарем, угрожая снова загнать его в изоляцию. И все же Аргенти понимал, что сейчас не время отступать или предаваться отчаянию; у него был близкий человек, которого он любил всем сердцем. Рыцаря одолевали греховные мысли всякий раз, когда он смотрел на Бутхилла, или, точнее, всякий раз, когда он позволял себе смотреть и восхищаться рейнджером, пока тот говорил. Эти мысли глубоко мучили Аргенти, заставляя его рухнуть рядом с кроватью, уткнувшись головой в пол, где он горячо молился и плакал о прощении. Мужчина чувствовал, что сошел с пути Красоты, поддавшись эмоциям, которые он не мог полностью классифицировать как любовь или одержимость, хотя и надеялся, что дальше этого дело не пойдет. Аргенти был уверен, что Идрила простит его и изменит его путь. В ту ночь, когда он молился, он не ожидал, что они приведут его обратно к человеку, которого он любил. Это неожиданное руководство, казалось, говорило о том, что они не были разочарованы — по крайней мере, обнадеживающий знак. Аргенти сидел на барном стуле, намеренно избегая смотреть на мужчину рядом с собой. Они пришли сюда, чтобы перекинуться парой слов, но Бутхилл, отвернувшись, был поглощен разговором с женщиной о каком-то новом ассортименте напитков. Обычно рыцарь не обращал внимания на их перепалку, но очевидный флирт бармена с рейнджером раздражал его. Знал ли Бутхилл о таком внимании или был равнодушен к нему, Аргенти не мог сказать — и не был уверен, что хотел бы знать. Вместо этого он сосредоточил свой взгляд на меню слева от себя, решив, что выпивка поможет рассеять сумятицу мыслей, затуманивающих его разум. Аргенти взял меню напитков в одну руку, а другую сунул в карман, нащупывая то, чем редко пользовался. Обнаружив, что оно все еще там, он снова сосредоточился на меню, на мгновение задержав взгляд на безалкогольных напитках, прежде чем отказаться от них в пользу чего-нибудь покрепче. Рыцарь просмотрел список, его взгляд упал на процентное содержание алкоголя, и выражение его лица помрачнело — крепкие напитки ему никогда не нравились. Но, бросив быстрый взгляд направо, Аргенти почувствовал прилив решимости — достаточно сильный, чтобы подумать, а то и вовсе возжелать заказать не один, а два самых крепких напитка из имеющихся в наличии. Его внимание привлекла женщина, которая одарила его мягкой улыбкой и попросила сделать заказ. С едва заметным отвращением на лице Аргенти наклонился вперед, протянул ей меню и указал на свой выбор напитков. Ее брови удивленно приподнялись при этой просьбе, но она согласилась с последней вежливой улыбкой, прежде чем повернуться, чтобы приготовить напитки. Тем временем рыцарь почувствовал на себе пристальный взгляд Бутхилла и, чтобы не встречаться с ним взглядом, предпочел вместо этого наблюдать за освещением за стойкой. Это создавало незаслуженный ореол над бутылками, заставляя их казаться почти чистыми. Ревность Аргенти была почти непреодолимой, горькое напоминание о том, что такие мелочи не заслуживают того лоска красоты, который им придавали. Эта досада не только вызвала у него раздражение, но и заставила его почувствовать, что он каким—то образом заставил Бутхилла почувствовать, что тот сделал что-то не так, - впечатление, которого рыцарь старательно избегал. Прежде чем Бутхилл успел заговорить, он услышал, как женщина вернулась, на ее лице была смесь извинения и смущения. — Я искренне извиняюсь. Я не хотела вас обидеть и надеюсь, что вы сможете простить эту оплошность. — Рейнджер посмотрел на нее с легким замешательством, легким покачиванием головы отметая ее извинения, наблюдая, как она ставит на стол напиток Аргенти. Однако, увидев напиток, поставленный перед рыцарем, и почувствовав резкий запах алкоголя в воздухе, Бутхилл полностью переключился на другое. Рейнджер с явным удивлением наблюдал, как мужчина выпил целую порцию крепкого алкоголя, не выказывая никаких признаков отвращения или дискомфорта. Крепость напитка была несомненной. Аргенти, однако, перехватил женщину прежде, чем она успела отвернуться, и указал на свой бокал: — Мне нужно оплатить счет. — Только тогда рыцарь, наконец, обратил на него свое внимание, на его лице отразилось явное раздражение, а брови были глубоко нахмурены. — К сожалению, я вынужден прервать вечер. Было приятно снова вас видеть. До нашей следующей встречи, прощайте. —Я сделал что-то не так?—Между ними воцарилось молчание. — Я говорил что-нибудь в этом роде? Я так не думаю", - заметил Аргенти, поморщившись, когда эти слова сорвались с его губ. Он заметил, что Бутхилл погрузился в молчание, серые глаза в замешательстве блуждали по его лицу, словно в поисках объяснения. Выложив на стол щедрую сумму кредитов, рыцарь вышел из бара. Рейнджер остался позади, не сводя взгляда с двери, через которую вышел Аргенти, и молча созерцая происходящее. Для Аргенти было необычным проливать слезы, и еще более необычным для такого, казалось бы, бессмысленного дела, как это. И все же он был здесь, опасно перегнувшись через перила крыши, глядя на раскинувшийся внизу город, а тихое сопение смешивалось с тихим ночным гулом. Его горло все еще саднило от резкого ожога от выпитого ранее алкоголя, и дым от его сигареты, густо клубившийся в воздухе вокруг него и змеей пробиравшийся вниз по горлу, никак не облегчал дискомфорт — он только усугублял его. Но рыцарь, по-видимому, равнодушный к боли, не обращал на неё внимания.На самом деле, казалось, что он находил некоторое утешение в этом укусе, как будто физическая боль помогала ему отвлечься от эмоционального расстройства, которое он испытывал. Именно этот дискомфорт заставил мужчину закурить третью сигарету менее чем за полчаса, и ритмичное мерцание зажигалки на мгновение осветило его задумчивое выражение, прежде чем дым снова затуманил его черты. Когда Аргенти затянулся сигаретой, в голове у него начала пульсировать боль, и нарастающее головокружение еще больше запутало его и без того затуманенные мысли. Он сделал судорожный вдох, собираясь с духом, прежде чем снова поднести сигарету к губам и медленно втянуть дым в легкие. Глаза рыцаря закрылись, когда новая волна слез грозила хлынуть наружу, а едкий жгучий дым на мгновение заставил его отвлечься. Он выдохнул струйку дыма, поспешно вытирая глаза, и взглянул на редкие машины внизу, чьи фары прорезали тихую ночь. Пока Аргенти стоял там, пытаясь сосредоточиться на обыденном городском пейзаже, его внимание привлек другой звук: приближающиеся сзади шаги. Он сразу узнал этот звук — характерная походка Бутхилла была безошибочной, и его сердце сжалось от осознания этого. В этот момент мужчина пожелал иметь возможность исчезнуть, полностью избежать этого момента и избавить себя от дискомфорта при встрече с рейнджером. Аргенти с трудом мог вынести мысль о том, чтобы посмотреть Бутхиллу в глаза, особенно после его предыдущей вспышки ревности, столь непохожей на его обычное сдержанное поведение. — Аргенти, пожалуйста, скажи мне, если я сделал что-то не так. — Бутхилла мучило постоянное чувство неловкости, он понимал, что ему не суждено было так сильно увлечься, не говоря уже о том, чтобы влюбиться. Его внимание привлекла легкая дымка, плывущая в воздухе, завиваясь тонкими струйками, которые были неуместны в ночной тишине. Наблюдая, как Аргенти неподвижно стоит, отвернувшись от него, рейнджер заметил, что мужчина не делает никаких попыток обратить внимание на его присутствие. Вместо этого рыцарь поднес что-то к губам, и в следующее мгновение оттуда вырвалась струйка дыма, осветив тусклое сияние городских огней.Это зрелище застало Бутхилла врасплох, выбив его из колеи так, что он не смог бы толком сформулировать. Почему именно Аргенти вдруг стал курить? Рейнджер предпочел промолчать, позволив моменту повиснуть между ними, пока он медленно сокращал дистанцию. Шаги эхом отдавались от крыши, когда он подошел ближе к Аргенти, ожидая, когда рыцарь подаст какой-нибудь знак, что готов заговорить. —Оставь меня в покое, Бутхилл. Это был первый раз, когда рейнджер услышал, как Аргенти выразил желание, чтобы он ушел, и в то же время это был первый раз, когда рыцарь повел себя подобным образом. —Что с тобой происходит сегодня вечером? Бутхилл ненавидел тишину, которая их окружала, и она была далека от той умиротворяющей тишины, к которой он привык в мирные моменты общения с этим человеком, когда они просто наслаждались атмосферой, не обмениваясь ни словом. Это молчание, однако, грызло его изнутри, усиливая дискомфорт и позволяя нарастающему раздражению рыцаря своим присутствием закипать и усиливаться. — Пожалуйста, уходи. —Я не уйду, пока ты не скажешь мне, в чем дело— —Отвали от меня блять. И снова между ними повисло тяжелое молчание, и Бутхилл увидел, как Аргенти медленно поворачивается к нему лицом. Лицо рыцаря было призрачно-бледным, глаза покраснели и опухли от слез, которые теперь вновь наполнились слезами, а губы были в крови от многочисленных укусов. Зрелище было ошеломляющим, и глаза рейнджера расширились от шока. Сочетание удручающего вида Аргенти и его молчания заставило мужчину отступить на два шага, но он продолжал пристально смотреть на него, не в силах оторвать взгляд от обеспокоенной фигуры перед ним. Рыцарь, казалось, был невосприимчив к боли, он раздавил зажженную сигарету голой рукой, в его глазах все больше отражалось глубокое раскаяние. Он смотрел на рейнджера с печальным выражением лица, его лоб был наморщен в сожалении. — Прошу прощения, мне не следовало повышать голос. — Серьезно, Аргенти, что с тобой сегодня происходит? - спросил рейнджер, и в его голосе послышалась тревога, когда он подошел ближе. Он осторожно взял рыцаря за руку, покрытую шрамами от сигаретного ожога, и повернул ее, чтобы рассмотреть рану более внимательно. Бутхилл невольно вздрогнул при виде раны, но Аргенти, казалось, был невозмутим. Не говоря ни слова, рыцарь вернул руку в прежнее положение, переплел их пальцы с чувством спокойной решимости и приложил соединенные ладони к своей бронированной груди. Аргенти устало вздохнул, прерывисто дыша, пытаясь встретиться взглядом с Бутхиллом, что становилось все труднее из-за того, что рейнджер стоял так близко. — Я ревновал.— Откровенно признался мужчина, и на его лице не отразилось никаких дополнительных эмоций. Заметив явное замешательство собеседника, Аргенти отпустил их вплетенные руки и отступил назад, прислонившись к перилам спиной и скрестив руки на груди. — Ревнуешь к чему? Я не понимаю. — Об этой женщине. Ее откровенный флирт с тобой в моем присутствии был мне весьма неприятен. Ох. Ой. — С моей стороны было бы довольно невежливо смеяться, но я должен сказать, что тебе действительно следует поработать над тем, чтобы выражать свои чувства более ясно, дорогая. — Бутхилл сократил расстояние между ними, поставив одну ногу между ног рыцаря и наклонившись так, что их лица почти соприкасались, его губы изогнулись в ухмылке. — Ты действительно выглядишь довольно эффектно, когда злишься, но я бы предпочел, чтобы ты не направлял свой гнев на меня. — Это не входило в мои намерения. Я приношу свои искренние извинения.— Сказал Аргенти, явно взволнованный близостью рейнджера. Он попытался создать некоторую дистанцию, положив руку на другую руку рейнджера, чтобы оттолкнуть его, но его усилия оказались тщетными. Бутхилл, со своей стороны, не выказывал ни малейшего желания отступать. — Внезапно почувствовал себя стеснительным? Я подумал, что раз ты так честно признался в своей ревности, то и дальше будешь вести себя так же" — Не дразни меня, Бутхилл. - Сказал Аргенти низким и хрипловатым голосом, и это имя прозвучало опасно соблазнительно. От того, как рыцарь произнес его имя, у него по спине пробежали мурашки. Прищуренные глаза рыжеволосого, полные пристального внимания, только усилили напряжение между ними. В ответ Бутхилл просунул ногу еще глубже между бедер Аргенти, и от его движения тот испуганно ахнул. Он схватил мужчину за затылок, притянул к себе и впился в его губы страстным поцелуем. Губы рейнджера скривились в понимающей ухмылке, когда он услышал удивленный возглас друга, но прошло совсем немного времени, прежде чем первоначальный шок рыцаря сменился пылкой реакцией. Вскоре тело Аргенти все настойчивее прижималось к телу Бутхилла, их поцелуй становился все глубже по мере того, как их охватывало желание. Бутхилл был ошеломлен, когда на мгновение ему показалось, что мир вокруг него завертелся. Рыжеволосый быстро развернул их, и теперь рейнджер оказался прижатым к перилам. Положение было шатким, и Бутхилл почувствовал опасность в том, как Аргенти держал свое лицо обеими руками. С каждой секундой рыцарь углублял их поцелуй, не выказывая ни малейшего беспокойства по поводу нехватки воздуха в собственных легких. Потерявшись в тумане желания и головокружения, рейнджер едва заметил, как губы незнакомца скользнули к его подбородку, прокладывая дорожку вниз и оставляя на своем пути дорожку из нежных поцелуев. Одна рука Аргенти в отчаянии лежала у него на затылке, в то время как другая нежно поглаживала его лицо большим пальцем. Интенсивность этой ласки вызвала у Бутхилла низкие, протяжные стоны и тихие всхлипывания, заставив рыцаря тепло улыбнуться, уткнувшись в шею мужчины. —Такой собственник, не думал, что ты такой. Аргенти тихонько хмыкнул и откинулся назад, выражение его лица стало более мягким. Несмотря на это, в его глазах все еще были заметны следы недавних слез. Лицо Бутхилла приобрело более мягкое выражение, когда он печально улыбнулся, обхватив лицо Аргенти обеими руками. Рыцарь убрал свои руки от лица друга, положив одну на талию рейнджера, а другую - на руку, которой он держал свое лицо, и теперь его пальцы без перчаток более отчетливо ощущали металл. — Уверяю тебя, я исправлю это, моя дорогая. Когда тяжесть событий этого вечера обрушилась на него подобно приливной волне, его охватило глубокое чувство стыда. Он чувствовал себя недостойным нежной привязанности, которую ему предлагали, и его охватило желание оттолкнуть нежные руки, лежащие на его лице. — О, неужели? Сказал Бутхилл, подходя ближе и вдыхая слабый аромат дыма, исходивший от рыцаря. В уголках его рта появилась вызывающая улыбка, когда он изучал мужчину. Несмотря на внутреннее смятение, которое, возможно, испытывал Аргенти, Бутхилл, казалось, был искренне удивлен. — Почему бы тебе не продемонстрировать, каким собственником ты можешь быть, и я, возможно, найду в себе силы простить тебя?— Рыцарь, удивленно приподняв брови от неожиданного предложения, с готовностью принял вызов, явно заинтригованный этим предложением. Бутхилл ввалился в гостиничный номер вместе с Аргенти, изо всех сил пытаясь вспомнить, как они сюда добрались. Путь до этого места был размытым, затянутым дымкой, из-за которой все вокруг казалось ему одновременно сюрреалистичным и опасным. По пути были моменты, когда казалось, что они балансируют на грани опасности, тонкие прикосновения и взгляды Аргенти, от которых у него кружилась голова. Это был новый вид дезориентации для рейнджера — смесь адреналина, замешательства и не поддающейся описанию глубины. Возможно, это было замешательство из—за того, что в баре было выпито слишком много, или, возможно, это был прилив адреналина, вызванный присутствием Аргенти, - какой бы ни была причина, Бутхилл чувствовал, что ведет себя как версия самого себя, о которой раньше не подозревал. Он не возражал против этого откровения, особенно зная, что именно рыцарь раскрыл его. Было странное утешение в осознании того, что эта его часть существовала исключительно для Аргенти. Бутхилл, полулежавший на кровати, лежа на животе, лицом к рыцарю, который методично раздевался, с удовлетворением наблюдал за происходящим. С каждым снимаемым доспехом Аргенти все больше открывал скульптурные формы, и мужчина наслаждался медленным, непристойным обнажением. Его взгляд скользил по очертаниям мускулов рыцаря со смесью восхищения и желания. Сняв шляпу, Бутхилл аккуратно положил ее на тумбочку рядом с кроватью. Неторопливым движением он поднялся с кровати и сбросил верхнюю одежду. Он двигался с целеустремленной грацией, приближаясь к Аргенти, как охотник, приближающийся к своей добыче. Напряжение в комнате усилилось, когда руки Бутхилла коснулись обнаженной спины рыцаря. Мягким, рассчитанным прикосновением пальцы рейнджера скользнули по гладкой обнаженной коже, придвигаясь ближе и прижимаясь к мужчине. Его руки переместились на талию Аргенти, и они крепко обнялись. Наклонившись, Бутхилл нежно поцеловал обнаженное правое плечо, и этот нежный жест вызвал у рыцаря тихий, непроизвольный стон. Холодное прикосновение губ киборга к его коже, казалось, заставило Аргенти вздрогнуть. — Я хочу, чтобы ты лег на спину. - Я думал, что это я должен быть главным. Пробормотал Аргенти с ноткой веселья в голосе. Затем он подошел к полке у входа и взял предмет, который был положен туда ранее. Вернувшись, рыцарь поставил пузырек со смазкой на прикроватный столик рядом со шляпой рейнджера. Бутхилл приподнял бровь при виде этого предмета, но прежде чем он успел что-либо сказать, Аргенти добавил с легкой насмешкой— Я не верю, что вы в том положении, чтобы отдавать мне приказы. Несмотря на явно игривый тон, прозвучавший в голосе рыцаря, Бутхилл поймал себя на том, что, скрестив руки на груди, наблюдает за каждым движением собеседника. — Учитывая, что от моей холодности у тебя подкашиваются колени, похоже, у меня есть большая свобода действий, чтобы поступать так, как мне заблагорассудится. — Тогда чего же ты ждешь, любовь моя? Рейнджер почувствовал, что его самообладание пошатнулось при упоминании ласкового термина, заставив его разжать руки. Прежде чем он успел ответить, рыцарь прервал его, лишив возможности заговорить: — Трахни меня так, как ты хочешь. Таким образом, Аргенти лежал, растянувшись на кровати, его руки были привязаны к раме с помощью лассо рейнджера. Со своего места он мог только наблюдать, как Бутхилл, опираясь на одну руку, готовился обдуманными и осторожными движениями. Рука мужчины работала методично, его пальцы растягивались и стимулировали его, готовясь к тому, что должно было последовать. Разочарование и предвкушение нахлынули на рыцаря, когда он был лишен возможности четко видеть действия Бутхилла, полагаясь вместо этого на провокационные звуки, наполнявшие комнату. Рейнджер, повернувшись к Аргенти со смесью смущения и удовлетворения, усилил возбуждение рыцаря, выгнув спину и медленно приподняв бедра, позволяя мужчине мельком увидеть, как работают его пальцы. Не в силах освободиться от лассо, Аргенти закрыл глаза, тщетно борясь с искусно натянутыми путами. Мастерство Бутхилла в обращении с такелажем, отточенное опытом, гарантировало, что его попытки освободиться были тщетны, усиливая разочарование и желание этого человека. Решив, что его подготовка достаточна, рейнджер поднялся со своего места и направился к сброшенной одежде рыцаря. Он порылся в карманах и вскоре вернулся с пачкой сигарет и зажигалкой. Усевшись на колени Аргенти, Бутхилл открыл пачку сигарет и, увидев озадаченное выражение лица рыцаря, вытащил сигарету. Расположившись поудобнее, рейнджер начал медленно поглаживать эрекцию мужчины, надавливая все сильнее. Наклонившись, Бутхилл осторожно вставил сигарету рыцарю в рот. Аргенти, прищурив глаза от смущения и сдерживаемого желания, слегка приоткрыл рот, пытаясь подавить непроизвольные стоны, которые грозили вырваться наружу. Когда Бутхилл прикуривал сигарету, холодные прикосновения рук рейнджера к его горлу и лицу усиливали контраст, усиливая его борьбу. Аргенти глубоко вдохнул дым, чувствуя, как он наполняет его легкие густым, опьяняющим дымом. Когда дым осел у него внутри, Бутхилл, как всегда наблюдательный, ускорил свои движения внизу, внимательно наблюдая за попытками рыцаря выдохнуть все до капли дыма, прежде чем у него вырвутся какие-либо непроизвольные звуки. Аргенти изо всех сил старался не выпустить дым прямо в лицо рыцарю, но у рейнджера были другие планы. Бутхилл крепко схватил рыцаря за лицо и направил струю дыма прямо на него. Затем ковбой взял сигарету себе и, вставая с места, зажал ее губами. Все еще держа сигарету в одной руке, Бутхилл протянул другую, чтобы ухватиться за древко рыцаря. Медленно и осторожно рейнджер опустился на него, его стоны были заглушены сигаретой, которая все еще оставалась у него во рту. Аргенти, как загипнотизированный, смотрел, как Бутхилл умело овладевает им. Теснота в сочетании с клубящимся дымом от "рейнджровера" доводили его до грани безумия. Ковбой продемонстрировал множество сложных техник курения, плавно выпуская дым или делая французские затяжки, сохраняя при этом устойчивый ритм. Вульгарность этого действия только усилила возбуждение Аргенти, его член пульсировал внутри мужчины, а рейнджер удивленно выдохнул. Наклонившись, Бутхилл предложил рыцарю затянуться дымом, который рыжий с готовностью принял. Аргенти глубоко затянулся, едва не задохнувшись, когда поцелуй рейнджера заставил его выдохнуть дым в другой рот. Рыцарь изо всех сил пытался понять, почему, но каждое действие, которым руководил Бутхилл, казалось, открывало перед ним новую область ощущений, приближая его к кульминации всего лишь благодаря сочетанию верховой езды и курения. На краткий миг его мысли вернулись к молитвам об Идриле, и Аргенти осознал, что то, что он испытывает, можно интерпретировать как проявление красоты. Сцена, представшая перед ним, со смесью эксгибиционизма и эротики, была воплощением эстетического очарования. Он понимал, что искусное проявление чувственности - это изображение красоты. Когда сигарета догорела до конца, Бутхилл слез с колен Аргенти и затушил ее в пепельнице, оставив Аргенти недовольно стонать из-за внезапного отсутствия тепла и трения. В тот момент, когда Бутхилл снова устроился на коленях у Аргенти, рыжеволосого почти охватило желание с силой разорвать каркас кровати, его руки страстно желали схватить Бутхилла за талию, развернуть его и заставить умолять о большем среди простыней. Рейнджер наклонился вперед, его движения были полны удовольствия, когда он раскачивался вверх-вниз, осыпая грудь рыцаря серией нежных поцелуев. Кожа Аргенти густо покраснела от пылкости их действий, а зубы Бутхилла нежно задели чувствительную область вокруг ключицы мужчины. Рейнджера совершенно не волновала острота его зубов; его единственным увлечением было пьянящее удовольствие от того, что Аргенти полностью принадлежал ему. Бутхилл солгал бы, если бы заявил, что не почувствовал укола ревности, наблюдая, как рыцарь раздает розы и восхваляет других. Хотя рейнджер понимал, что такие жесты были частью роли Аргенти, ему было трудно выносить комплименты, которые этот человек адресовал кому-то в его присутствии. Однако теперь рыцарь осыпал Бутхилла прекраснейшими розами и восхвалял его, издавая безудержные непристойные звуки, которые не поддавались никаким попыткам подавить. Похвала Аргенти, хотя и искренняя, звучала неуверенно, поскольку он изо всех сил старался сохранить самообладание. Бутхилл с удовлетворением заметил, как его собеседник нахмурился, крепко зажмурил глаза, рот медленно приоткрылся, а лицо залилось краской. Зубы рейнджера снова впились в нежную кожу на груди рыцаря, после чего последовал нежный поцелуй, как молчаливое извинение за укус. Комната была освещена только прикроватной лампой, отбрасывавшей мягкое свечение, которое позволяло Бутхиллу в полной мере наблюдать за Аргенти, достигшим пика своей кульминации. Руки рыцаря вцепились в раму кровати с такой силой, что, казалось, он вот-вот разобьет ее вдребезги, его отчаянные попытки вырваться из хватки лассо были заметны в его резких движениях. По мере того, как Бутхилл приближался к своему оргазму, он продолжал с неослабевающей сосредоточенностью переживать оргазм Аргенти. Их тела оставались тесно прижатыми друг к другу, и когда Бутхилл достиг кульминации, он почувствовал тепло своей спермы, стекающей по их нижней части тела. Бутхилл бросил полный раскаяния взгляд на следы, оставленные лассо, отметив небольшой порез на запястье Аргенти от сильного захвата. Несмотря на видимые признаки травмы, рыцарь отмахнулся от извинений нежным поцелуем, решив успокоить, а не зацикливаться на этом вопросе. Хотя Бутхилл сохранял самообладание, Аргенти был полон решимости окружить его нежностью, настойчиво предлагая ему всю любовь и восхищение, на которые был способен. Рыцаря, казалось, совершенно не волновала кровь, сочащаяся из его порезов, вместо этого он сосредоточился на выражении своей искренней похвалы и признательности. Аргенти нежно покрывал лицо рейнджера нежными поцелуями, прижимаясь всем телом к лицу Бутхилла с нежной заботой. В течение всего вечера, несмотря на дерзкое поведение стрелка, рыцарь неустанно следил за тем, чтобы мужчина не чувствовал себя превращенным в простой объект удовольствия. — Ты все еще думаешь об этой женщине?—Спросил Бутхилл, приподняв бровь. Он наклонился ближе, изучая Ардженти скептическим взглядом и кривой улыбкой. — Я считаю немыслимым, чтобы что-то могло затмить то воздействие, которым вы одарили меня сегодня вечером. Мои мысли полностью поглощены воспоминаниями об этом пристальном красном взгляде, неотрывно устремленном на меня, внимательно следящем за каждым жестом и поступком.— С этими словами рыцарь наклонился и запечатлел поцелуй на губах мужчины, его прикосновение было нежнее и безмятежнее, чем все предыдущие. Бутхилл тихо фыркнул, на его лице отразилась смесь веселья и удовлетворения, прежде чем он осторожно положил голову на грудь Аргенти. Было ясно, что его смелость ничуть не ослабла.