Как по нотам проиграть

Дверь в ванную была закрыта на замок, как будто кто-то мог его там потревожить. Лампочка не горела, потому что при дневном свете и небольшого окошка над головой было достаточно с лихвой. Мелло рассмеялся в телефон: — Нет, с ней всё также, как и вчера ночью. Здесь ничего не меняется, хватит уже мне названивать! — весело говорил он, пока поднимал рычаг крана: горячая вода. Затем — в обратную сторону — холодная. — Лучше позвони, узнай, как дела у твоих детей. Мелло выдавил немного жидкого мыла на руки и растёр его между ладонями, зажимая телефон плечом. Род шутил из его трубки в ответ, бодрый и взволнованный. Звонил ему каждые несколько часов: вчера днём интересовался результатом его теста по вождению, позже — тем, видел ли Мелло кого-то из их общих знакомых нью-йоркцев. Всё это были неизящные предлоги. В сущности же Рода интересовала только одна вещь. — Да, как и договаривались. Вылет сегодня в два. — Отчеканивал Мелло, смотря, как вода блестела в раковине на солнце. Он с любопытством провёл пальцем по её внутренней стенке. Каким-то образом, её вместе с джакузи отделали под перламутр, а-ля внутренняя сторона огромной раковины моллюска. Он никогда не видел такого материала в интерьерах раньше, а выглядело очень даже интересно. Мелло мог представить такое дизайнерское решение и в своём доме когда-нибудь, когда наконец выделит себе время заняться им. Он принимал участие в ведущих в никуда рассуждениях по телефону ещё несколько секунд, когда услышал грохот за спиной, как будто что-то упало. Мелло резко поднял голову, метнул глаза от раковины и сузил их на закрытой двери, отражавшейся в зеркале перед ним. — Слушай, я немного занят сейчас. — Сказал он в телефон Роду. Потом хихикнул: — Нет, не с ней. Пока Мелло не улетел из ЛА позавчера, он никогда не видел того на ногах раньше полудня. Теперь Род, казалось, вообще не спал; бодрствовал на топливе предвкушения или чём-то таком. Что ж, Мелло мог его понять. С завершения операции, план которой был их общим поводом для гордости, прошло 72 часа. Бункер, потерпевший реновацию, не подкачал; ракета проделала свой путь успешно и оправдала все финансовые затраты, каждую из людских потерь. Тетрадь смерти была у них. Она приземлилась на воду неподалёку от побережья Нью-Йорка, там её подобрало судно. В течение последних трёх дней она устраняла причастных, которым больше не было места на игровой доске, и тех, о чьём устранении грезил лично Мелло. И она доказала свою работоспособность. Теперь, после месяцев работы, всем не терпелось по-настоящему вкусить результат. Впереди было ещё много всего интересного. Мелло сдёрнул полотенце с крючка, по-прежнему держа мобильный плечом, и насухо вытер руки. — Ага, да, давай, пока. До встречи. — Сказал, потягиваясь за парой перчаток, оставленных на крышке унитаза, с треском натянул их на только что вымытые ладони. Он надавил на кнопку завершения вызова и убрал телефон в карман брюк. Подтянул перчатки, как следует просовывая пальцы в узкие кожаные тоннели, накинул на шею розарий, висевший на крючке для полотенец, ещё раз взглянул в широкое зеркало. Волосы лежали плохо сегодня, но у него уже не было времени что-то с этим сделать. Мелло вздохнул и вышел из ванной. Утром в номере казалось прохладнее, чем вчера, особенно после тёплого душа. — Ты встаёшь так рано. Не хочешь ещё полежать? — тянулся голос из оставленной им постели, такой раслабленный и сонный, что заставлял Мелло почти хотеть. — Выходной же. — Не могу. Мелло принёс свои вещи из ванной — зубную щётку и дезодорант — под мышкой, и поставил их на небольшой холодильник. Путь из душа обратно в одеяльную получасовую полудрëму не был тем, что он когда-либо мог позволить себе практиковать или хотя бы понять. Да это и не то, что в принципе работало для него: Мелло душ бодрил, после контакта с водой — всегда проснувшийся будто уже тысячу лет назад, и обычно оно даже к лучшему. Ему часто приходилось сгонять сон, не удостоив себя и шестью его часами. — Куда-то собираешься? Мелло проигнорировал вопрос. Ответ должен был быть очевиден, ведь он стоял в обуви. Он двинулся в сторону подоконника и подцепил пальцами резинку для волос. Собрал неуложенные волосы в импровизированный хвост. В залитом светом отеле было тихо, вчерашняя громкая ночь сдалась на растерзание утренней неподвижности. Скорее всего, постояльцы других номеров действительно ещё спали, да и в этом спали бы... но его набойки на каблуках слишком звонко стучали по полу всё утро. И голос продолжил, подползая всё ближе к зоне его внимания: — С кем разговаривал? — чуть ли не игриво. Мелло ответил, неохотно: — С коллегой. — М-м. Он не любил болтать по утрам, отвечать на какие-то вопросы и подыгрывать; из-за этого не любил просыпаться с кем-то. Для разговоров и прочего была вся ночь, и Мелло всегда хватало. Утром хотелось только привести себя в порядок и как можно меньше размениваться на «добрые утра». За спиной на кровати послышались звуки копошения. Подскок на матрасе, взбивание подушек, взмах одеялом. — Ладно, слушай, я как раз хотел спросить тебя. Мелло повернулся в его сторону, когда крашенные волосы — бордовый, бургунди, или что-то такое — показались из горла футболки, и её ткань закрыла собой сначала лицо, а затем и всё длинное, витиеватое туловище дракона сбоку на рёбрах. Мелло упустил момент, когда такие цвета волос стали дозволительны в дресс-кодах серьёзных контор: очень демократично и слегка нелепо над по-прежнему требуемыми там деловыми костюмами. — Почему ты никогда не подходишь к телефону? Я звонил. — Красный хвост дракона, тянущийся на бедро, утонул в трусах. Никакого больше «янь», никакого больше мужского начала. Мелло нахмурился: — Не помню, чтобы давал тебе свой номер. Это был его личный, гражданский номер для стандартных нужд, вроде забронировать столик в ресторане или сделать запись к врачу. Часть повседневной жизни простого гражданина Америки, Луи Сакса, которым Мелло был по паспорту. За исключением этого, он почти им не пользовался. И он вообще никому не давал его намеренно. Парень улыбнулся, прыжком возвращаясь в лежачее положение, теперь одетый. — Да, но ты же звонил в мою фирму до того, как пришёл. Я просто взял его из клиентской базы. — Сказал он так, будто гордился этим, хотя о таком стоило скорее промолчать. Мелло раздражённо вздохнул. — Так может, здесь и кроется причина того, что я не подхожу? Подумай над этим. — А-а, — сказал он, — ну да. Если твой номер добывают все, кого ты привлекаешь, должно быть, твой телефон просто разрывается! Мелло даже не знал, что на это ответить, он был не в настроении для вот этого вот. Но от него и не требовали, а продолжали говорить: — Извини, просто не смог себя сдержать, понимаешь? К нам не часто заходят такие… те, о ком тяжело забыть. Мелло промолчал, подошёл к прикроватной тумбочке, чтобы взять с неё свой ремень, но глаз упал на кровать: в дневном свете тëмно-синие простыни были слишком пыльными и раздражали взгляд. — У нас основной контингент — пожилые дамы, знаешь, — рассуждал парень как будто бы сам с собой, — я даже удивился, что тебе оно зачем-то понадобилось… — Ага. — Мелло схватил ремень, заставил один его конец нырнуть в брючную петлю, но протянутая с постели рука остановила его. Мелло вздохнул и посмотрел вниз. Белые и квадратные, как мелки, пальцы, перехватили его запястье, отводя его от ремня: — Хэй? Он закатил глаза, уводя их от ладоней, теперь пролегающих по его бокам, и вернул взгляд к тумбе. — Что? — А зачем оно тебе? Какие-то проблемы со здоровьем? Мелло подцепил пальцами запечатанную плитку шоколада. — Опасная работа. — Ответил он быстро, поворачиваясь обратно и открывая упаковку зубами. — Просто не стоит делать так больше. Полагаю, это нарушает твой устав. Теперь парень сидел на коленях — глубокая синева постельного белья образовала под ним глубокий провал, Марианскую впадину. Его вишнëвые губы защебетали: — Какой ты серьёзный. И не спросишь, какой номер из твоих многочисленных звонков — мой? Этот телефон, на который ему пытались дозвониться, не был тем, обнаружение чего могло бы принести Мелло проблемы, и всë-таки подобное заставило его задуматься о следах своих звонков в принципе. Шоколад хрустнул на его задних зубах: — Хватит трепаться. — Прости, больше не буду, — большие и серые, как 25 центов, глазища впиявились в лицо Мелло снизу вверх, должно быть, видя перед собой только навес его челюсти. Мелло подогнул подбородок к шее, устанавливая зрительный контакт, выражение его лица приняло вид «и что дальше?» Дальше руки, держащие его бëдра, дëрнули их на себя. Матовые губы приложились к низу живота. Затем ещё раз, — тëплым приливом между жилеткой и брюками. — Побудь со мной, — прошептали они. Мелло довольно хмыкнул. Хотя и думал он о чём-то постороннем... С уникальным и будоражащим умы оружием массового поражения на руках, он был в крайне хорошем положении сегодня. Если быть точнее, в таком хорошем, как никогда прежде. Наконец, он практически чувствовал клок волос Киры, сжатый в своём кулаке, — жидкий и сальный. Испачканный в крови. Долгожданный. Это был трудный и кропотливый путь на вершину. Но Мелло был и в крайне небезопасном положении из-за обладания Тетрадью в последние три дня. Он прекрасно знал, что их ищут; ощущал нависшую над головами своих людей японскую полицию и организацию с названием СПК под предводительством главного соперника его детства, юности... Да всей жизни пока, вообще-то. Теперь настало время затаиться с Тетрадью. И всё, что оставляло за собой какой-либо след, ведущий к ним, являлось угрозой. Так что, с рабочим номером телефона стоило быть уже осторожнее: Мелло много циркулировал между городами и комнатами отелей, но делать звонки своим коллегам, особенно на базу синдиката в Лос-Анджелесе, становилось рискованнее с каждым днём. Род всё ещё упёрто этого не замечал, и многие другие мужчины тоже следовали его примеру. Каждый был легкомысленнен по-своему... Мелло продолжал смотреть вниз. Солнце распылило на меловый цвет лица позолоту. Глаза на нём смотрели наверх просяще. Пылинки закружили в потоке света над изгибом их ресниц и осели верхом. В солнечную погоду пыль особенно портила вид тëмных простыней, но такое опыление — другое дело. Даже красиво. Парень моргнул, жмурясь, и один уголок губ Мелло вильнул в сторону. Руки в перчатках легли на плечи в белой футболке, придавливая их к низу. Горячий язык распластался ниже линии кожаного жилета, слюнявя её край. Мелло коротко выдохнул, сгибая пальцы; поймал глазами загоревшийся от уведомления экран телефона и выяснил время. Полтора часа — и он доберëтся до задуманного торгового центра, четыре — и будет в аэропорту, через десять — уже в штабе в ЛА. Занятой день, занятой Мелло. Руки с ухоженными квадратиками ногтей боролись с затянутой на штанах шнуровкой, залезали под кудри петель. До ушей долетело нетерпеливое посапывание. Мелло машинально запустил ладонь в его волосы — бордовый рассеивался, скатываясь с его пальцев, как кровь... Сейчас было как никогда важно принимать во внимание все ошибки прошлого. Мелло знал, что штабы трëхлетней давности — например, в Чикаго и в нескольких городах в Неваде на сегодняшний день уже давно просматривались ФБР: ещё два года назад, как только он замаячил на горизонте криминальных семейств, Род сам сказал ему, что у них не бывает тихо дольше полугода. Что они бежали от полицейских облав с базы на базу, из штата в штат. Невада и Флорида, Иллинойс и ещё одна попытка в Неваде, — всё было принесено в жертву, прежде чем получилось отыскать относительную безопасность в Калифорнии. Период затишья длился уже долго, но Мелло всё равно оставался настороже. У него на руках были два новых помещения, выкупленных на всякий случай: не использовавшийся по назначению мотель в пятидесяти милях на восток от Лос-Анджелеса, далёкий от инфраструктуры и требующий капитального ремонта, и предприятие по производству химикатов для сельского хозяйства в Уоттсе, так никогда и не достроенное из-за урезанного финансирования. Это были их потенциальные укрытия в случае необходимости отступления с нынешнего. Мелло занимался ими по мере своих возможностей. Перепланировал здания, меняя расположение входов и выходов; неторопливо направлял туда фуры с мебелью на будущее, в котором она может ему там понадобиться. Для того, чтобы назвать эти помещения жилыми, ещё требовалось время, и их адреса пока не были известны никому из команды, кроме него самого. Среди такой толпы, в которой Мелло работал теперь, действовать насколько это возможно тихо было наиболее разумным вариантом, которого он придерживался, когда получалось: вступив в организацию, он стал всегда выбирать перестраховаться. Он сжал кулак на макушке, и серый взгляд упëрся в него как-то напуганно. Мелло знал, что это было актëрством: он не боялся его. Иначе не чудил бы с телефоном, да и помимо этого тоже. Поэтому Мелло вцепился волосы только сильнее, разулыбавшись. Если обнаружение их нынешнего местоположения снова стало вопросом времени, то следующим вопросом было «которого?» Их целью было отсрочить этот момент. Потом — покинуть точку с минимальными потерями, въехать в уже подготовленное к тому часу новое место. Оставаться начеку. Всё как раньше, только главным теперь было не место или люди, а везде удержать при себе Тетрадь. В рамках дела Киры это был уже совсем иной уровень ценности, нежели всё, чем они занимались до этого, и допускать здесь оплошности было категорически нельзя. Первостепенной задачей Мелло обозначил для себя ослабление СПК, и сегодня собирался оценить, как всё прошло. И как раз следующим шагом было минимизировать риски со своей стороны. Было опасно давать тем мужчинам, чьи фотографии хранились в файлах базы ФБР, не только звонить друг другу по поводу и без, но и входить и выходить из здания, которое использовалось ими сейчас, по несколько раз на дню. Это волновало Мелло, но он не мог заставить никого оставаться на базе безвылазно. При всех рисках, он просто не знал, как нужно было обосновать необходимость подобных мер перед людьми, имевшими свои семьи, подработки и прочие дела за пределами их организации. Эти мужчины слишком ценили свою независимость, чтобы вникать в серьёзность ситуации. И всё это снова упиралось в старую больную точку... учитывать интересы большинства — вот что не так было с работой в коллективе. Мелло не хотел, чтобы от этого зависела его жизнь или победа над Кирой, но здесь было ничего не поделать. Всё, что он мог сейчас — это попросить их внимательно мониторить окружение по пути на базу и не приводить за собой хвостов. Всё, что оставалось после этого — не оступаться самому и надеяться на лучшее… — Почему нет? Ты не хочешь? Мелло дëрнулся от резкости того, как была нарушена тишина. Пузырь его размышлений лопнул. Он опустил голову и посмотрел на то, как кожа брюк скаталась у его колен. Мальчик на постели упëрто смотрел на него в ответ. Он выглядел очаровательно, водя своей рукой; уже несколько минут разминал его, как пластелин, пытаясь что-то вылепить, и теперь кивнул Мелло подбородком на свои отчаянные старания. Ну, видимо, не судьба. — Голова забита не тем. — Сказал Мелло, вынимая из его волос свои руки, возвращая их себе. — О чём ты думаешь? Иногда Мелло любил понаблюдать что-то такое даже с утра. Но это было не то настроение: он спешил. — О том, что мне надо идти. — Он подтянул брюки с бельём вверх, и сделал шаг назад, когда те споткнулись на чужих руках. Втиснулся в них бëдрами и схватился за шнурки. Принялся завязываться, развернувшись к кровати спиной. — Давай я сразу ртом? Мелло сощурился, слишком туго затянув себя в поясе: — Не нужно. Его шаги застучали по полу, когда он двинулся к подоконнику, чтобы собрать оттуда вещи. — Эй? Ты куда? Наручные часы. Ещё одна резинка для волос. Зарядное устройство, которое он одолжил у улыбчивой девушки на ресепшене. Он не разбирал чемодана, когда прилетел сюда, но некоторые мелочи всё равно неизбежно скопились по углам тут и там. Мелло складывал всё на холодильник, давая вещам присоединиться к зубной щётке и дезодоранту, чтобы потом упаковать всё вместе. — Эй! — вскрикнул голос сзади каким-то слишком уж впечатлённым тоном. — Собираю вещи, — рассеянно ответил Мелло. Он ходил туда-сюда от окна до кровати, от кровати — до ванной и входной двери, быстро сканируя, не забыл ли чего-нибудь. Наконец, вспомнил то, чего нигде не было видно: его солнечные очки. Подошвы громко стукались о пол: Цок-цок-цок — Постой, это странно, нет? Уходишь вот так, даже не хочешь дать мне позвонить. Мелло ещё не смотрел в чемодане, и решил глянуть, хотя найти их в нём и было бы довольно странно: хрупким и до пизды дорогим вещам нечего было делать там, и он их туда не клал. — Я занят. Увидимся позже. — Я не видел тебя полтора месяца с прошлого раза! Он двинулся к входной двери, потому что возле неё стоял багаж. — Эй! Да что за хуйня? — прозвучало сзади, рывком, и затихло на секунды раздумья. Потом возобновилось, уже тише: — И это у тебя в порядке вещей? Опять встретимся, когда ты заявишься в контору? Я как в сраном палеолите! — удар рук о матрас. — У тебя есть телефон, так? Почему бы его не использовать. — Негодование сыпалось из него, как град по крыше: шум захлопывания ящика тумбы (что бы ему там не понадобилось), какое-то фырканье. Мелло остановился посередине комнаты, спиной к нему. Звук его ботинок стих. Он позволил своему слуху сфокусироваться. — Почему бы не дать мне закончить, если даёшь начать, а?! Да ты просто набиваешь себе цену! — он выдавал всё, что только захотел. Мелло дождался, пока он закончит, удерживая свою невозмутимость в руках, как мог. Развернулся к нему, смотря прямо и холодно перед собой. — Выметайся. — Произнёс спокойно. — Что? — Я сказал, уходи отсюда. Вы-ме-тай-ся. — Но почему? Столько притязаний, и такая непонятливость. Нет, Мелло не мог. Он вспыхнул, как порох, потому что все эти претензии материализовались из ниоткуда. И потому что тот даже не видел в своём поведении никаких проблем! — Ты будешь говорить мне, что я должен делать?! — Голос Мелло стал громким и нацеленным на то, чтобы донести. — Или чем мне стоит пользоваться? Едва ли он был должен этому человеку хоть что-то, не говоря уже о том, чтобы выслушивать требования, как именно с ним надо держать связь и до каких пор разрешать ему себя трогать. — Да я же просто… — Ты думаешь, я кто? Твой парень? — продолжал Мелло; металл лязгал между его зубов, оборачивая слова. Тот решительно подался вперёд: — Нет. Но, знаешь, даже если кто-то просто меня трахает, обычно он всё равно... — Мне это не интересно. — Хорошо. Давай просто поговорим. — И если тебя что-то не устраивает — это мне тоже больше не интересно. Есть, куда ещё потратить своё время. Мелло возобновил движение по комнате. Парень в трусах сидел и смотрел на него с кровати молча, хлопая глазами. Ящики и шкафы распахивались, полки ощупывались так, как будто он стал к ним более нетерпим. Его ноги отбивали по паркету: Цок-цок-цок Отлично, просто замечательно: он потерял свои любимые очки. Действительно потерял! Набойки стучали по земле так громко, что придавали всем его словам звучание истерики. Как будто он топал ногами. Цок-цок-цок — Здорово. — В конце концов отвлëк Мелло возглас. — Как скажешь, блять. Мелло быстро посмотрел в его сторону: он поднялся и втыкал ногу в штанину с агрессией, попал только со второго раза. Натягивал брюки до пояса. Его член был таким отчëтливо, по-утреннему твëрдым через ткань боксеров, что это должно было быть больно. Мелло отвернулся, чтобы не видеть этого. Или чтобы не смущать своим взглядом. Он был приличным человеком и всегда тактично отворачивался, когда заставлял кого-то мучаться. — Чао! — истерически раскатилось по комнате и накрылось хлопком двери номера. Возможно, он был итальянцем. Что ж, на работе возле Мелло тоже постоянно бывали итальянцы, особенно во времена деловых поездок в Нью-Йорк. Мелло мысленно вернулся к вещам. Всё-таки хорошо, что он немного побегал по комнате и заметил, каким был громким; и хорошо, что он вёз с собой сменную обувь. Осталось только достать её из чемодана и переобуться. Если он хотел успеть вернуть зарядку на ресепшен и заодно поинтересоваться у консьержа отеля, из какого материала они заказывали раковины и джакузи для своих номеров, то выйти и сделать это стоило уже сейчас.

══════════════════════════

Вопреки всем заверениям прогнозёров, Нью-Йорк в этом году был в лучшем случае тëплым, но точно не жарким: словно его, отмороженный затяжной зимой и вяло-прогрессирующей весной, разогрели в микроволновой печи с таймером в сорок секунд и выкинули на тарелку с летом. Прохладный солнечный день без очков на улицах Манхэттена был маленькой трагедией, которую Мелло приходилось стойко переносить последние десять минут, пока он не решил сесть в такси: может быть, в последний раз после того, как наконец сдал на права вчера, и перед тем, как купит свою собственную машину. Он подписался на рассылку из автосалона и лениво листал предложения на электронной почте, пока это его не утомило. На панели было 08:59, и пока не нужно было никуда спешить. Мелло велел ехать в Бронкс, расслабился на кожаных сидениях и — дело было в пробке — всё-таки убедил себя подремать лишний час. Нью-Йорк всегда был дружелюбным к нему с тех пор, как Род Росс представил его здесь, молодого и нарядного, перспективного, во всём его блеске посреди Китайского кабинета, десять месяцев назад. Тогда он узнал, почему кабинет назывался Китайским: тёмная мебель на низких ножках, выкрашенные в красный стены, бамбуковые панели на них... Время за окнами шло к закату, Мелло был немного измотан полётом из Сан-Диего, но это было лучше, чем лететь из Лос-Анджелеса: вечные переносы рейсов, бóльшая загруженность в аэропорту и на борту, — всë некстати, когда хочется просто сесть в самолёт и как следует обо всём подумать. В кабинете было несколько человек: consigliere, capo одной Нью-Йоркской команды, ещё один мужчина, но все они молчали. Дон оглядел Мелло с ног до головы, когда тот прилетел. Мелло тоже оглядел его: лучи солнца играли на морщинистом лице, отливали золотые слитки зубов у него во рту перед тем, как жалюзи опустились на окна, погружая комнату во мрак. Закат в кабинете наступил раньше, чем на улице. Восьмое сентября 2008-го года. День с прекрасной погодой. Мелло было восемнадцать тогда. Он чувствовал себя особенно уверенно после исполненного в сторону Нью-Йоркской верхушки реверанса — личного комплимента в виде пули в неугодный лоб накануне. Спустя несколько лет работы было особенно приятно стоять на пороге чего-то нового. Во мраке кабинета Дон не переставал улыбаться, задавая ему вопросы. Род ждал за дверью, пока его не впустили внутрь. Они говорили уже втроём, рассуждали о перспективах развития на конец текущего года. После того, как команда Рода прочно заняла свои позиции в Лос-Анджелесе, из территории можно было выжимать и выжимать, и Джеральд всегда хотел от него больше. Тогда, осенью 2008-го, получалось только меньше. — Как я и писал тебе, наших людей арестовывают в клубах и барах, одного за другим, — говорил Род. Он был опасно откровенен с Доном, но ничего не оставалось: лучше было сказать, чем позволить ему заметить это самому позже. Когда-то Род взял ответственность за себя и своих людей, покинув Нью-Йорк, чтобы расшириться в одном из других штатов. Менял место, когда возрастали риски, пока наконец прочно не осел в Лос-Анджелесе в 2006-ом. Тогда-то Мелло и познакомился с ним и его мужчинами. Это был продолжительный период их абсолютного подъёма, и прошло сравнительно много времени, прежде чем их хвосты начали прищемлять и здесь: где-то произошла утечка, где-то кто-то болтал и болтал, как будто из его рта только что выдернули застревавший там раньше кляп. Купленные Родом представители закона рассеивались в воздухе, как дым, с налётами Киры. У нелегальных бизнесов не оставалось прикрытий. После очередной перестрелки в Ван-Найсе или прибывшей на границу фуры с товаром, в ЛАПД снова искали «преступников из Италии», имея вопросы к их жестоким методам общения и распространению наркотиков. И снова находили. Но Люди Рода уже не собирались отсюда уходить. Слишком много усилий было положено на то, чтобы меньше зависеть от Дона семейства, иметь своё собственное место; и слишком много за эти два года дала им Калифорния. — Остаётся довольно мало людей, готовых заниматься с нами торговлей там. — Тем не менее сказал Род ему в тот день, нервно потирая ладони. К осени прошлого года, когда практически все кокаиновые дилеры в белых и латинских районах города принадлежали его команде, обеспечить Лос-Анджелес было ничьей иной заботой. — Мы боимся, что такими темпами спрос скоро начнёт превышать предложение! — махнув своими американскими руками совсем по-итальянски, выговорил Род. Что ж, дальше необходимого в своей откровенности он не заходил: Мелло знал, что спрос уже превышал предложение. Род решил умолчать о том, что за отсутствием их дилеров, исчезающих за решëтками, клиенты начали либо массово покидать просторы ЛА в поисках более изобильных мест, либо обращаться к тому, что считается синтетическими аналогами кокаина, остаётся ещё доступно, и к тому же стоит в разы дешевле: мефедрон, амфетамин и его производные. Они думали, это временно, — до тех пор, пока поставки Белого не возобновятся; они много чего думали, но подсаживались ещё и на это. Всё произошло в считанные недели, — несравнимо с тем, сколько времени выстраивали эту торговую сеть. Дошло до того, что даже непосредственно в команде к осени осталось семнадцать человек из имевшихся на свободе на начало года двадцати четырёх. Подсчитывать потери среди не посвящённых в организацию людей, работавших на них в различных заведениях, Род просто не решался. Те из них, что были замешаны в наркотической доле ведущегося Родом бизнеса, получали сроки; а другие люди из команды не спешили брать на себя их обязанности, пока там существовала брешь. Никто больше не хотел работать с наркотиками в ЛА. Род суетился, посвящая новых людей в бóльших количествах, чем делал это в предыдущие несколько лет, и это начинало становиться заметно. Мелло был одним из таких новоприбывших, прождавших своей очереди на побегушках у организации некоторое время. Он хорошо знал ситуацию, всегда наблюдая и подмечая то, что могло ускользнуть от взгляда других. Проблему нужно было решать, и поездка в Китайский кабинет была моментом его первого триумфа. Он подпирал собой стену, скрестив руки на груди, и слушал разговор с улыбкой. — Ты хочешь сказать мне, что скоро во всëм ЛА не останется кокаина, дружок? Я правильно расслышал? — Нет, Господи, конечно, нет! Род боялся его, Мелло это видел. Взрослый мужчина, под шесть с половиной футов ростом, размером не то что со шкаф, а с грëбаный гардеробный ансамбль, стоял перед бамбуковым столом и трясся, как кокаиновый торчок без дозы. Речь шла прежде всего о растущих рисках сотрудничества с кем-то новым. Когда бизнес ослаб, а старых проверенных партнёров продолжали списывать со счетов, в этом было меньше всего смысла. Мелло понимал, что просто ставить на их места новых людей, как кегли в боулинге, чтобы и тех смели с поля в следующем раунде, было не вариантом: проработав месяц-другой перед тем, как оказаться в руках федералов, такой дилер низшего звена как раз успел бы накопить достаточно сведений, чтобы за один допрос принести организации больше ущерба, чем пользы за всё время своей работы. О чём говорить, если в неспокойные времена и ветераны из самого Нью-Йорка иногда не умели удержать язык за зубами? Но с наркотиками все ходили по давно протоптанным дорогам, поэтому ловить людей становилось так легко. В округе почти не осталось клубов, в которых кто-нибудь не торговал, или хотя бы делал это незаметно. Требовался кардинально новый подход. Место, где их просто не нашли бы, потому что не стали бы искать. И Мелло обратил внимание на растущую толерантность местной власти к иммигрантам, даже нелегальным: — На будущий год, в начале, мэр планирует строительство нескольких ночлегов для мигрантов вдоль всей Берендо-стрит, на её пересечении с Уилшир-бульваром, и ещё несколько у побережья. Эти центры не самое популярное место для поиска торгующих. — Сказал он. Мелло слышал шёпот: «Берендо это... где?» «Напротив Кореатауна», — сказал consigliere вслух, обращаясь к Дону с пояснением, хотя вопрос задал не он. Consigliere, как шахматная фигура, которая может ходить только определённым образом, всегда обращался в разговорах только к нему. Дон вскинул бровь, Мелло просили продолжать. — Да и даже... пускай, допустим, рано или поздно это выяснится, — что мы продаём там. Кто в таком случае станет с этим бороться, — те, кто сейчас инициирует их создание? О нет. Клянусь, эти люди будут покрывать своё детище ценой чего угодно, но не признают существования проблемы. А мы могли бы это использовать. Зная об этом уже сейчас, можно как следует подготовиться. С этой минуты Мелло говорил и говорил, а все остальные люди в кабинете, включая охрану и consigliere Дона, молчали, иногда кивали. Когда он закончил объяснение, в комнате ненадолго повисла тишина. Джеральд сделал глоток из бокала, и Род всë ещё нервно тëр свои сухие ладони. А потом Дон расхохотался, хрипло и грохочуще. В его выражении лица было что-то звериное. — Сраные демократы. — Сказал он, и Мелло сдержанно улыбнулся. — Помяните моё слово: через десять лет в вашей Калифорнии не останется ни одного нормального белого американца. Ночлеги для этих... ой, умора! Вот и наплодятся же они там! И все остальные тоже позволили себе рассмеяться. Громче всех смеялся Род. Он смотрел на Мелло гордо, как на талант, который взрастил сам, довольный, как будто нашёл сраное Золото третьего рейха, не меньше. Род искал того, кто мог помочь ему дать Дону больше; Мелло искал тех, кто приютил бы его способности и помог бы ему вернуться на рельсы, в конце концов ведущие к цели его жизни. Всё удачно сошлось в этой точке, хотя путь и не был коротким. Мелло мариновался возле Нью-Йоркской семьи, метя в её Лос-Анджелесское подразделение, без малого полтора года. Он умел впечатлять. Когда ему было это нужно. Он отлично помнил этот день, ночь перед ним, ночь после него. И то, как он стал работать вместе с Родом Россом.

══════════════════════════

Осенью и зимой работа Мелло на благо организации была серьёзной. Он спонсировал строительство, добивался мест во главе для своих людей. Поздней весной он входил почти во все новоотстроенные миграционные центры, как к себе домой. Центры позволили приносить Нью-Йорку регулярный доход, и они с командой начали заниматься тем, чего хотел сам Мелло, уже не беспокоясь об этих вещах. И в этот раз он впервые был в Нью-Йорке не по семейным делам. Сегодня это касалось только мужчин с Западного побережья, их с Родом небольшой команды из Лос-Анджелеса, что делила радость недавно выигранной битвы. На июль 2009-го года, помимо них двоих, это были ещё девятнадцать человек. О Тетради смерти ничего не знали в Китайском кабинете. Мелло рассказал о её существовании своей группировке и намекнул, что заполучить её без лишних свидетелей было бы здорово, несколько месяцев назад. Он знал, что прежде, чем натолкнуть их на подобную мысль, он хочет сам стоять у руля, и приложил немалое количество усилий, чтобы откусить кусок власти. Роду было достаточно видеть в нём союзника и поощрять его инициативы. Их положение в организации наконец было более-менее уравновешено к моменту начала подобных разговоров. Так родился план с похищением людей, угоном самолёта, бункером в пустыне и ракетой. Мелло полностью взял на себя разработку, а Род обеспечивал материальную сторону вопроса. Подобранная с воды, Тетрадь прошла пару базовых тестирований, после чего Роду были отправлены сканы правил — так Мелло узнал о нюансах владения ей и основных принципах действия, прежде чем полетел за ней в Нью-Йорк. Она уже побывала в нескольких руках здесь. Три разных почерка тянулись по странице: имена тех, кто работал для них на рейсе SE333, и ещë два имени тех, у кого она находилась на передержке (каждое записано последующим владельцем). Привезти её в Лос-Анджелес, как трофей с поля боя, Мелло хотел лично и без сопровождения. После всего ему дали разрешение на это, а также — на пару выходных, чтобы перевести дух и заняться личным. Он полетел, давая со своей стороны только словесные гарантии, без всякого залога. Мелло был уверен в том, что дело было в благодарности, особом доверии к нему, в его обаянии или умении убеждать, пока не сошëл с самолëта на другом конце страны... На самом деле никто ему не доверял. Никто не доверял вообще никому, всё здесь строилось на иных принципах сегодня: уважение и доверие друг к другу, замешанные в фундамент семейств, затерялись где-то в пыльных архивах прошлого столетия, — там же, где осталась чисто итальянская мафия. Род боялся, что использовав общие ресурсы и заполучив Тетрадку, Мелло исчезнет из Нью-Йорка в неизвестном направлении, и повис на его телефоне в последние пару дней, как пытавшийся потопить его булыжник (будто будь оно правда так, в его звонках был бы хоть какой-то смысл). Он переживал за её сохранность, как мать переживала за своего младенца. Голова раскалывалась джетлагом, но Мелло старался дать ему успокоение, отвечал на звонки и держал в курсе дел. Это казалось даже забавным, учитывая, насколько прозрачно было то, что он не собирался никуда деваться. Компания была необходима Мелло хотя бы из-за правила, которое гласило, что не пиши ты в ней в течение тринадцати дней после того, как хоть раз воспользовался, — и умрёшь; или из-за того правила, что после смерти обещало владельцу Тетради не попасть ни в рай, ни в ад. В общем, он не был готов мараться и писать в ней собственной рукой. Он собирался вернуться к своим людям, как и обещал. Теперь оружие лежало в потаённом отделении его чемодана, и сейчас им владел человек из Нью-Йорка по имени Чез Джианкана. Это было только до прилёта Мелло в ЛА. Среди своих на эту роль они с Родом выбрали Джека Нейлона. Он работал на Рода с далёкого 87-го, и казался — (то ли всё ещё, то ли уже) — слишком пассивным для каких-то лишних притязаний. Вот почему из всей группы мужчин после Чеза Тетрадь должна была перейти именно к нему. Поездка подходила к концу, и теперь Мелло отчётливо видел, что она была лишь одолжением, которое Род выдавил из себя через силу. Итальянцы всегда любили кидаться друг в друга любезностями, и вот эта черта действительно сохранялась за семейством до сих пор. В этом плане вся деятельность строилась точно также, как и сто лет назад в Нью-Йорке: даже в далёком Лос-Анджелесе, где люди Рода и Мелло не чтили никаких приличий и были преимущественно американцами, что-то от итальянских предков у них всë-таки осталось. Род плавал в оказании услуг, как рыба в воде. Мелло всё ещё привыкал к тому, что каждая уступка в твою сторону чего-то стоила и делала тебя кому-то обязанным. С этим приходилось считаться. Его персональная поездка в Нью-Йорк была наградой за то, что он выложился во время проведения операции, и своими мозгами по сути в одиночку добыл им Тетрадь. Теперь, зная Рода... тот считал их вложения в это дело уравновешенными, а права на неё равными. Это было нехорошо, но оставалось пищей для размышлений на потом. Сейчас Мелло больше интересовали внешние проблемы организации, нежели внутренние. А для их разрешения вместо «услуги за услугу» в мафии со времён истоков сохранялся ещё один принцип работы, которым он научился пользоваться за последние десять месяцев: внушение страха.

══════════════════════════

Мелло пришёл с просьбой. С предложением. «Приказывать — это дурной тон. Мы все с вами воспитанные люди, — говорил Дон. Сидя среди прочих, Мелло слушал его с усмешкой на лице. — Научитесь просить так, чтобы ваша просьба устрашала. И вам больше никогда не придётся кому-либо приказывать». И Мелло научился просить так. — Специальный агент Халле Лиднер, слушай меня как можно внимательнее, ведь только это поможет тебе сохранить жизнь. — Спокойно и монотонно, почти шёпотом, произнёс он над её ухом. — Я опущу ладонь, и лучше тебе не кричать, иначе — не трудно догадаться... Его походка по плитке магазина была тихой, и подошвы не пытались пробить пол при каждом шаге. Он беззвучно проследовал за ней в примерочную. Практически заученный текст с поправкой на конкретного заложника, стёк куда-то между ними по ногам, и она чуть попятилась назад, как бы пытаясь не наступать в эту лужу угроз. Двигаться дальше было некуда, и Халле быстро заморгала, трепеща ресницами. Бывшая агентка ЦРУ, весной присланная на новое место. Единственная женщина в коллективе амбалов, которыми окружил себя человек по имени Ниа, его соперник. Он выстраивал вокруг себя что-то вроде стен глубокого колодца, и Мелло был готов плюнуть в него свысока в любой момент. Прошло время, и они с Ниа снова стояли там, где годы назад: почти что наравне; двигались вперёд попеременно, — это никогда не заканчивалось. Тот получил собственную организацию недавно, а Мелло стал своего рода бизнесменом. Игра пошла дальше, просто немного сменила визуал. Мелло продолжал говорить, плотно прижав ладонь ко рту его агентки: — В торговом зале находится несколько моих человек, и если мне придётся убить тебя здесь, в магазине начнётся перестрелка. Не сомневайся в том, что благодаря ей мне удастся уйти. — Мелло видел, как редко и нерешительно, будто спрашивая разрешения, вздымались её грудь, обтянутая перламутровой тканью. На её спине, царапая ему шею, с платья свисала бирка. Мелло знал, что она его боится. Как он и хотел. «Запугать» часто значило заставить пойти на свои условия. Но всё же страх не должен был превратиться в панику и застилать её разум, мешая мыслить рационально, чтобы осознавать своё положение и то, как можно из него выйти. Мелло сделал паузу, как бы давая Халле возможность переваривать сказанное, после чего, на случай если она сама не поняла, продиктовал вывод: — Но я не хочу этого, оно не выгодно никому из нас. Так что настоятельно прошу: когда я дам тебе говорить, не шуми, отвечай на мои вопросы коротко и ясно, и всё будет в порядке. Его голос лился медленно и чётко очерчивал каждое слово. Халле понадобилось несколько мгновений на то, чтобы взять себя в руки. В ответ с её стороны последовал кивок, и никакого сопротивления. Убрав ладонь с её рта, но, тем не менее, только усилив хватку второй руки, сжимавшей нож возле её горла, Мелло точно рисковал оставить неаккуратный отпечаток на шее или как минимум вынудить её навсегда запомнить это холодное ощущение металла на своей коже. Он проговорил: — Скажи, ты знаешь, кто я? — Да, Мелло. — Она сразу обратилась к нему по имени. Ниа говорил о нём. Это было очень и очень хорошо, если ублюдок знал, кто устроил ему сюрприз и реанимировал свои позиции, и даже сказал об этом своим агентам. — Я сочувствую твоей утрате. — Проговорил Мелло тихо, с почтением. Халле дёрнулась, её голос дрогнул, прежде чем стал выше: — Это ты убил их?! Почему? — Ты отвечаешь на мои вопросы. Я рассказываю тебе то, что считаю нужным. — Строго произнёс Мелло. Он позволил ей несколько раз вздохнуть, чтобы ненависть на её лице проступала не так отчётливо, и тогда продолжил: — Куда ты собираешься после? Нет, точнее… Направишься ли ты в штаб СПК, если я тебя отпущу? — Нет. У меня сегодня выходной. — Когда ты будешь там в следующий раз? — Утро вторника. — И остальные члены организации тоже будут присутствовать там в это время? — Это так. Мелло знал это всё и сам. Он просто смотрел на то, насколько искренне и открыто можно было с ней поболтать. И он тоже решил быть откровенным: — Отлично, Халле. Я собираюсь сообщить тебе некоторую информацию, которой ты не должна будешь делиться с командой. В противном случае ты станешь для меня бесполезна, и я убью тебя. Ты готова слушать? — Да. — Хорошо. В вашей организации состоял человек по имени Илл Рэтт, чьё настоящее имя — Карл Дарлингбин. Мой шпион. С его слов, он не был достаточно приближенным к Ниа членом команды, но таковой являешься ты, Джованни, и ещё несколько человек. Это так? Халле молча кивнула. — Хорошо. — Продублировал Мелло. — На данном этапе, когда Рэтт предоставил мне все доступные ему сведения, среди которых имена и изображения некоторых людей из основного состава, включая тебя, он перестал быть мне полезен, и поэтому погиб два дня назад в числе прочих сотрудников СПК. Я надеюсь, это происшествие убедило тебя в том, что я настроен серьёзно? Халле пришибленно молчала, поэтому Мелло решил заполнить неловкую тишину рассуждением: — Не думаю, что Ниа сильно расстроился, м? Уверен, для него вы все не ценнее клопов. Те, чьи имена так легко узнать — в особенности. Разве что те два агента, чьих настоящих имëн мне не передали, могут иметь для Ниа какое-то значение. И это не ты, Халле Баллок. — Мелло выговорил все «л» в её имени с особым нажимом, прокатил их на альвеолах: так, чтобы она поняла, как хорошо он знал её имя. Чистая манипуляция: Илл Рэтт сказал ему имена всех агентов: Халле Баллок, Энтони Картер, Стефан Лауд, Стив Мейсон, Дэрил МакРой, — шестеро в основном составе, включая самого Ниа. Просто не всех удалось сфотографировать. Он держал её в тесной примерочной, и видел в зеркало, как менялись выражения на её лице. Должно быть, она чувствовала себя слишком зажатой и лишний раз не спорила, боясь разозлить его. Она не ответила, но выражением лица давала понять, что услышала всё сказанное Мелло. Он удовлетворился этим и продолжал: — Я собираюсь поймать Киру раньше Ниа, на то у меня есть личные мотивы. Халле наконец подала голос: — Похоже, что ты решителен и… — она пару секунд подбирала слово, — ...устойчив в своих намерениях. Ниа говорил нам о том, что это стремление было у тебя ещё в детстве. Стремление сделать это первым. — Тихо проговорила она. «Она, вероятно, почувствовала себя свободнее, посчитав, что я отклонился от заготовленной речи и болтаю о своём. — Подумал Мелло. — Что ж, это не плохо. Пускай. Во всяком случае, если в будущем я хочу говорить с ней непринуждённее, мне не помешает её расположение — его запугиванием точно не добьёшься». Если она не была слишком предана Ниа, тогда Мелло хотел Лиднер на своей стороне. Он улыбнулся: — Безусловно. — Но Мелло, это… я имею в виду, убийство моих коллег — разве это не является для тебя грязной игрой? Лишить Ниа союзников в вашем соперничестве… Мелло вспомнил их лица, имена. Почти с десяток невинных людей — напоминание было болезненным. Его глаза вспыхнули, он неожиданно резко даже для себя выкинул: — Что сделал бы ублюдок, имея на своëм столе фотографии и имена моих коллег?! — Что? Мелло стал почти громким: — Два десятка мужчин, прожëнные криминалы, новые обладатели Тетради смерти. Что сделал бы он, имея их имена и лица, когда они наотрез отказались возвращать побрякушку японской полиции?! — Я не знаю. — Подумай, Халле! Хотя бы напряги свои мозги! — Вероятно, пригрозил бы опубликовать их фотографии в общий доступ? Чтобы Кира мог до них добраться. — Ты сказала это. — Мелло улыбнулся. — Неплохо знаешь его, да? — Свободной рукой он схватил табуретку, громко поставил её посередине примерочной и надавил Халле на плечо, вынуждая её сесть. Она была выше него на каблуках, и он устал держать нож возле её горла так высоко. — Это ты верно. Я убеждён, именно так бы он и поступил: отдал бы нас на растерзание Кире. Не так ли? — Мелло переместил вес, опираясь на одну ногу. Нож сидел в его руке крепко: — Чем хуже я? О, я лучше. Я убил их сам. Потому что я брезгую помощью тех, против кого борюсь. Пользоваться ей — вот что — по-настоящему грязная игра! Она сидела перед ним молча со скорбным выражением лица. Мелло снова смягчился, заговорил добродушнее: — Но эта встреча не обо мне. Я хочу знать о твоих мотивах. — Что ты хочешь знать? — Почему ты работаешь на СПК? И не ври мне, потому что я это пойму. Мелло знал, что в самом его вопросе уже звучало то, какой ответ он хотел бы услышать. Он постарался говорить короче, чтобы не давать Лиднер лишнего времени на раздумья. Внимательно вслушивался в её интонацию: — Я хочу поймать Киру и добиться его наказания. В целом, это всё. Я нахожусь в составе СПК, потому что эта организация преследует именно такую цель и позволяет мне официально работать ради достижения желаемого. Победа конкретного человека, и даже лично меня, не играет для меня роли. Если ты поймаешь и казнишь Киру, я буду рада не меньше, чем если это сделает СПК. Мне только… не хотелось бы, чтобы снова погибали невинные люди. — Сказала она умоляюще, как будто это всецело зависело от него. В целом, это было тем, что Мелло хотел услышать, и тем, что ей и стоило сказать, если она не была дурой. — Я рад, Халле. И если ты способна поверить… мне тоже не хочется лишних смертей. — Искренне сказал он. — Ты утверждаешь, что поимка Киры для тебя приоритетнее всего. То есть, я могу сделать вывод, что ты не имеешь жёстких принципов касательно СПК, которые могли бы помешать тебе сотрудничать со мной, также занимающимся делом Киры? — Это не совсем так. Точнее, дело здесь не в моих принципах, а в моих обязательствах перед СПК: само собой, я работаю на условиях неразглашения информации. — Тем не менее, если ты хочешь жить, соблюсти их не получится: эти обязательства я и прошу тебя нарушить. — Что ты хочешь знать? — спросила она. — О, много. Что знает СПК о моей организации? — Ничего... то есть, почти ничего. — Взгляд Халле метнулся в какой-то угол, она тихо выговорила: — Ниа предполагает, что группировка, в которой ты состоишь, имеет тесную связь с мафией или по крайней мере пользовалась её услугами. — Как он пришёл к своим выводам? — В день, когда произошло похищение дочери шефа японской полиции и её обменяли на Тетрадь, умерло несколько человек: мужчина, сопровождавший Ягами на борту; человек, чьё имя записали в бункере в качестве проверки Тетради, — Ягами запомнил его и пробил по базе данных; за ним — и тот человек, что участвовал вместе с ним в этом обмене, поместил Тетрадь в ракету и покинул бункер на вертолёте, — он тоже был убит. Все они были связаны с одной преступной группировкой. Мелло, внимательно выслушав её доводы, медленно кивнул. Она могла трактовать это как захочет: он не боялся подтвердить эту их догадку, потому что только следующий вопрос был для него по-настоящему важным: — Он знает, где локализуется эта группировка? Штаб-квартира, убежище? — Ниа знает, что ракета с Тетрадью приземлилась в Нью-Йорке. — Ответила Халле после недолгого раздумья. — Это всё. — Я слышал, что президент снабдил вас спутниковым наблюдением. За чем вы наблюдаете? — Наблюдаем? — глаза Халле округлились. Мелло приподнял бровь. — Я не знаю этого, Мелло. Ниа не говорил мне, что мы за чем-то наблюдаем. В примерочной повисла тишина. Мелло нравился темп и рационализм, с которыми эта женщина могла отвечать, почти чувствуя своим подбородком лезвие его ножа. Но, по правде говоря, он очень боялся не понять, что она врёт. Карьера в ЦРУ оставляла на людях свой отпечаток, и Халле явно была подготовлена к подобным стрессовым ситуациям, а у него не было никакого встроенного детектора лжи, ничего. Мелло был лишь человеком, надеявшимся, что его угрозы звучат достаточно убедительно в её ушах, и он мог только выбрать, доверять ей или нет. Ему оставалось мало вариантов, кроме как рискнуть: — Теперь мне нужен игрок из основного состава, и в качестве этого игрока я выбрал тебя. Я хочу, чтобы ты заменила Рэтта на его вакантном месте и снабжала меня информацией, когда я потребую. Стала моим жучком, установленным в штабе СПК. Это будет для меня мотивацией оставить тебя в живых. Пускай для тебя будет мотивацией то, что я поймаю Киру так быстро, как смогу, чего бы мне это не стоило. Я не собираюсь медлить, как ваш строго-выверенный во всём. — Мелло, я не могу… Уголок губ Мелло вильнул вверх: — Не бойся. У тебя хорошо получается. Посмотри, сколько ты мне уже рассказала! Он понимал, как уютно было ей на этом месте: её анти-Кира воззрения были поощрены, устно и финансово, она была в безопасности, в кругу единомышленников, в эпицентре дела Киры, и она была хорошим гражданином своей страны. У них не было ни черта общего, но Мелло мог всë это понять: когда-то он видел свою будущую жизнь такой же. Он видел в её глазах страх потерять своё место в случае, если Ниа обнародует их связь; но он знал, что у любого нормального человека должен был быть страх, который будет больше этого: страх потерять жизнь. — И ещё: я хочу, чтобы ты считала данный тебе шанс выбирать большой удачей, подарком судьбы и прочей дребеденью — окажись среди твоих ценностных ориентиров победа СПК, я бы тебе его не дал... Но всё сложилось как нельзя лучше. Конечно, если ты не врёшь мне, Халле Лиднер. — Я сказала тебе правду. — Итак? Она долго молчала. — Хорошо. — Ответила тихо, стыдливо опустив глаза, в конце концов. — Что от меня требуется? Мелло знал, что Халле не хотела иметь дело с кем-то вроде него, но если бы он отпускал всех, кто не хотел с ним работать, — работать сейчас было бы просто не над чем. Он опустил руку с ножом и дал ей пару секунд на то, чтобы выдохнуть и привыкнуть к мысли о еë новой роли. Потом протянул ей клочок бумаги с неровными краями и маленький остро наточенный карандаш. — Мне нужен твой рабочий номер телефона, а также домашний адрес. Ты должна будешь брать трубку, когда я позвоню. Если сделать это, не вызывая подозрений, будет невозможно, дождись подходящего момента и перезвони мне. Если информация, которую сообщает вам Ниа, может потерять свою актуальность позже, то есть моя осведомленность о ней не терпит отлагательств, звони мне сама. Сейчас Ниа вряд ли может знать о моих планах, но, боюсь, он начнёт подозревать, что я имею связь с кем-то из вас, позже. Тогда придётся действовать осторожнее и что-то придумать, но будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас всё очень просто. — Я поняла тебя. Я выполню эти условия, — проговорила она, выводя последние буквы своего адреса на бумаге. — Тогда ты свободна. — Мелло положил протянутый ей листок в карман, на шаг отступил от её табурета. — Можешь идти. Она поднялась и оправила складки на платье, переливаясь в свете лампы. — ... и Халле? — Да? — Агенту по имени Илл Рэтт удалось сообщить мне не только твоё имя и положение в штабе СПК, а адрес торгового центра, в котором ты закупаешься шмотками, и прислать несколько твоих фотографий из разных локаций, в которых ты бываешь. — Сказал Мелло с расстановкой. — Я узнал дату твоей записи на маникюр. Она посмотрела на него стыдливо и сложила пальцы в кулачки, как будто хотела скрыть свою отросшую кутикулу, а он всё прознал. — Ты шпион. — Строго напомнил Мелло, взглянув на свою ладонь в перчатке с красным следом от её помады. — Работая на меня, впредь будь внимательнее.

══════════════════════════

Они с Родом давно решили, что спросят о плодах работы СПК напрямую у президента, утвердившего эту организацию. Халле была лишь попыткой «а что, если», пришедшей Мелло в голову спонтанно. Он не обговаривал её с остальными, это было незачем. Она могла бы стать полезной позже, но сейчас дала ему откровенно мало новых сведений, а потому всё продолжало двигаться соответственно их прежнему плану. Лос-Анджелес. Длинный коридор с белыми стенами в неестественном освещении. Мелло шёл быстрым шагом; за ним, бренча колёсиками, поспевал его чемодан. Он слышал, как приближался гомон знакомых голосов, крики, смех. Чувствовал себя окрылённо. Когда он вошёл, гул прекратился. Голоса стихли. Последние пару слов из чьего-то рта неразборчиво прозвучали, как эхо, и наступила тишина. Мелло улыбнулся в комнате, полной застывшего народа, затаённого в предвкушении дыхания, алкогольных испарений. Все смотрели на него, как на явление Христа народу. Он чуть помедлил, желая насладиться этим моментом. Ступил ещё два шага вперёд, чтобы оказаться ближе к центру комнаты, сунул руку под полу жилета, и достал Её на свет. Мелло услышал хлопок ладони о ладонь, затем — ещё один, и ещё. Звонкий свист, радостный вопль. Аплодисменты повсюду. Стеклянный звон стаканов: кто-то чокался. Все утихшие голоса зазвучали снова, громче, чем раньше; к ним присоединились новые. Кто-то подлетел к нему, протягивая холодную жестяную банку пива, и Мелло принял её с кивком благодарности после жаркого возвращения в ЛА. Он щёлкнул металлическим язычком и сделал глоток. С разных сторон ему что-то кричали. Мелло улавливал отдельные фрагменты похвалы и восхищения в свою сторону, прижимая Тетрадь к груди. Под ней взрывались салюты ликования. Да, он вернулся. Наступало время сосредоточиться на устранениях, необходимых Россу в рядах мафии. Конечно, возня с преступными группировками только тормозила его расследование, но можно было и уступить: всё равно Ниа уже знал об их связях, а его собственным людям надо было дать немного кислорода и свободы действий. В конце концов, Мелло диктовал свою волю до самого получения Тетради и собирался снова — со следующей недели, дальше по утверждённому плану. В действительно значимых вещах они прислушивались к нему и соглашались; делали так, как он хотел. Из-за этого мысль про поступление в полицейскую академию, чтобы ловить Киру оттуда, ещё мелькавшая в голове Мелло в четырнадцать, когда он убежал в Америку, казалась такой смешной теперь. Вряд ли где-то он смог бы действовать и вполовину так свободно, как здесь. Разве что, вообще в отрыве от всяких организаций... Мелло поймал на себе взгляд Рода, наблюдающий за его наслаждением и ухмыляющийся из дальнего угла. Среди их людей было несколько исполнителей: кто-то, обидевший Семейство, кто-то непослушный, кто-то, кому просто не повезло, — Род указал на них, и Мелло использовал их. Как и было задумано, к концу операции все они были уже мертвы. Остальные девятнадцать мужчин, — те, что здравствовали и поныне, в основном оставались в стороне от происходящего. Они знали, что грядёт, подбадривали причастных и ждали результат. Всё прошло своим чередом. Из тех, кто приложил руку к самой масштабной операции в истории Лос-Анджелесской мафии и Нью-Йоркских семейств, в живых остались только двое. Мелло и Род. Прежде всего, это была их победа. Мелло, встречая его взгляд откровенной улыбкой, приподнял свою банку с пивом вверх, и Род отразил его движение своим бокалом. «За активное пользование» — сказал он, и Мелло умудрился услышать его голос с противоположного конца комнаты сквозь всеобщие бурные обсуждения и крики.

══════════════════════════

Под голубыми лампами парковки Мелло провёл пальцами по капоту со знающим видом. Покачал головой, приближая лицо к металлу, будто машина была цветком, который он хотел понюхать. Он только что дополнил завещание в Нью-Йорке на всякий случай, а теперь получал в подарок имущество, которое в случае его скорой смерти пойдёт в никуда. Машина выглядела восхитительно и баснословно дорого. — Ну как оно, М? — переспросил Род. — Как на ощупь? Мелло оторвал глаза от капота, с долей опасения переводя их на его лицо. В двух шагах от него, тот громко нетерпеливо дышал. Взгляд Рода был подсвечен изнутри, как когда он выпивал слишком много виски. Раньше Мелло и не думал, что он мог так упиваться растратой своего бюджета в пользу других. — Нравится? — уточнил он судорожно вдогонку. Это было неискренне, неслучайно, и оскорбляло Мелло до глубины души, но он строго держался на ногах и улыбался, смотря на свою новую машину с показной радостью, позволяя ему и дальше наслаждаться своей щедростью. В этих кругах все любили и уважали автомобили, так что он выучился любить их и трепаться об этом с жаром, тоже; но сегодня остался немногословен: — Это роскошный подарок, Род. Grazie. Мелло знал Рода Росса несколько лет и работал в тесном сотрудничестве с ним уже почти год. Род был предсказуемым, иногда до смешного. Он имел свой подход к делам и всегда действовал в соответствии с ним, не беря в расчёт никакие прочие обстоятельства. Для него не было разницы, стояло на кону чьё-то маленькое тюремное заключение или предмет, способный управлять разумами, жизнями и судьбами миллионов. Род почувствовал угрозу и со святой наивностью сделал то, что привык делать: попытался от неё откупиться. В этот раз он не скупился на то, чтобы всё выглядело как надо; сервировал свою попытку наилучшим образом и подобрал момент: это было красивым приветствием, принимая во внимание все нюансы, и Мелло даже позволил себе мысль, что это выглядело уместно. Он мог разглядеть его старания. Но в остальном, Мелло был крайне огорчён. Он ожидал подобного, но не думал, что это произойдёт так скоро: Тетрадь стала камнем преткновения для их двоецарствия, и Род это заметил. Он начал сорить деньгами, и в этом был парадокс: подобные подарки не представляли никакой ценности, пока та была общей. С её прибытием в Лос-Анджелес для мужчин, находящихся под крышей штаба, всё материальное потеряло смысл: с помощью Тетради каждый из них всегда мог заработать больше. Машина была ничем в сравнении с тем, кто распоряжался Тетрадью, но было понятно, что посредством неё и других широких жестов в будущем Род хочет продавливать именно эту почву. До заполучения Тетради они держали деловую дистанцию, и именно сейчас Род начал разминать его волю подарками, делая вид, что они бóльшие друзья, чем это есть на самом деле. В то же время этот абсолютно простой факт ничего не давал Мелло: какими бы очевидными не были мотивы поведения Рода, он не мог заявить подобное ему в упрёк вслух. Они были повязаны обязательствами учтивых улыбок, доброжелательности по отношению друг к другу и прочего формального фуфла, и Мелло оказался в ловушке его предложения о дружбе. Он мог, конечно, купить ему виллу в ответ, и сделать вид, что они рассчитались, — непрошенный подарок за другой непрошенный подарок — так было бы честно. Только Мелло этого не хотел. Пытаться переиграть друг друга в признательности, а потом вычислять, кто должен другому больше одолжений, было смешно, и было бесполезной тратой времени, которой так любили заниматься здесь до момента, пока открытая конфронтация не становилась неизбежна, и кто-нибудь из двоих не решал всё-таки убрать другого. Мелло просто молча принял для себя во внимание: между ними пророс рычаг давления, за который Род мог пытаться потянуть позже, когда ему это понадобится, а значит, не сулил их дальнейшему сотрудничеству ничего хорошего. Он разочарованно вздохнул про себя, взял у Рода ключи и приоткрыл водительскую дверь авто. Салон был затянут бордовой кожей. Глянцевый деревянный руль блестел впереди. — Пойдём, прокатимся, босс. — Сказал он Роду, проскальзывая внутрь и опуская ноги, чтобы пощупать носком расположение педалей. — У нас есть что праздновать. Род бодро и радостно распахнул пассажирскую дверь и запрыгнул в машину. Ощерив свой зубастый рот, он с весельем в голосе выговорил: — Боялся, ты уже не предложишь.