Какой есть

У Му Цина волосы длинные и ухоженные, словно бы пять раз на дню расчесанные. Он в хвост их собирает высокий утром, а вечером распускает, и те скатываются по его плечам длинной волной, заставляя Фэн Синя дыхание задерживать в восхищении. Он любит его волосы трогать, играть с ними, перебирать, целовать; вдыхать их аромат, прижимая локоны к лицу, и улыбаться, наблюдая за тем, как у Му Цина щеки алеют от смущения, а сам он взгляд отводит, ворчит себе под нос, но не отстраняется. Позволяет он и пальцами проводить у самых корней, чуть оттягивая во время поцелуев, и тогда Му Цин издает прелестнейшие звуки, от которых у Фэн Синя все внутри замирает. У Му Цина голос чарующий, глубокий, красивый. Когда он бранится по любому поводу, когда отчитывается Его Высочеству, когда кричит, когда спорит — вообще всегда, на самом деле. Однако особенно привлекательным он становится, когда они остаются наедине и в полумраке почти догоревшей свечи обмениваются тихими признаниями-извинениями. Тогда голос у Му Цина становится ломким, робким, совсем на него не похожим. И у Фэн Синя все внутри сводит, когда тот таким перед ним предстает. Такого Му Цина всегда хочется защитить, такого Му Цина хочется обнять и не отпускать. Такого Му Цина хочется отгородить от всех жизненных невзгод и спрятать где-нибудь в своем дворце. Однако все, что Фэн Синь может себе позволить — это прикрыть глаза и наслаждаться бархатным тембром и родными интонациями, позволяя себе слушать и слышать, нежно сжимая его ладошку в своей. У Му Цина пальцы тонкие, обманчиво изящные, будто бы женские. Фэн Синь знает — этими руками он может с легкостью придушить его при желании: может, но не сделает. Вместо этого Му Цин пальцами его волосы задумчиво перебирает, когда думает, что Фэн Синь уже уснул и не заметит, аккуратно одежду на нем поправляет по утрам, когда они собираются выйти из спальных покоев, проводит ими по его лицу в моменты редких поцелуев, посылая по коже Фэн Синя маленькие разряды молний. А когда-то давно этими же пальцами он стежок за стежками приводил их с его Высочеством одежду в порядок. Фэн Синь подолгу мог смотреть за его работой, а в момент, когда Му Цин поднимал взгляд и спрашивал грубо: «Что?», лишь бурчал в ответ: «Ничего» и отворачивался, ощутив, как пылают щеки. У Му Цина взгляд пронзительный, внимательный, замечающий. Он видит рану Фэн Синя после задания и безмолвно протягивает ему заживляющую мазь, даже зная, что на нем все быстро заживет и без этого. Он замечает, как Фэн Синь смотрит на него даже раньше самого Фэн Синя, но ничего не говорит. Пожалуй, если бы не Его Высочество и Искатель Цветов под Кровавым Дождем, они бы так и ходили вокруг да около, так и не осмелившись признаться. Фэн Синь бы не понял — Му Цин бы не сказал. Он видит, что Фэн Синю всегда совестно после их ссор, и потому не держит обиду слишком долго, позволяя прижать себя и тихо шептать слова с мольбами о прощении. Му Цин видит слишком много, и оттого порой страдает. И Фэн Синь не всегда может что-то с этим сделать. У Му Цина движения плавные, словно танцующие, и Фэн Синь любуется им, не в силах оторваться. Это не зависит от времени или условий: на поле боя во время выполнения миссий или во время их близости наедине — Му Цин всегда элегантен и прекрасен в своей пластичности. С мечом ли в руках или в объятиях Фэн Синя — нет никого более привлекательного, чем Му Цин. И тот дорожит своим сокровищем, благодаря судьбу за возможность не просто быть рядом и любоваться, а слушать, прикасаться, быть частью его, Му Цина, жизни. У Му Цина смех редкий, но красивый, мелодичный до чертиков. Он почти никогда не позволяет себе подобной «слабости» в присутствии Фэн Синя — даже улыбки в его обществе пусть очаровательные, но редкие, однако, стоит ему встретиться со случайным человеческим ребенком во время выполнения задания и начать с ним играть, как хмурый вид моментально сходит с восхитительного лица, являя трем мирам нежную улыбку и тихий смех. У Фэн Синя получилось рассмешить Му Цина лишь однажды, когда они еще проходили обучение в монастыре — сказал что-то глупое, уже и не припомнить, что именно, а Му Цин тогда так громко и искренне рассмеялся, что у Фэн Синя все внутри обомлело, а сердце сладко запело. Ничто на свете не могло сравниться по красоте с этим очаровательным звуком — по сей день Фэн Синь помнит его прекрасный смех, забыв даже причину его веселья. У Му Цина есть скелеты в шкафу и тайны прошлого, о которых он не хочет говорить. И Фэн Синь на него не давит — старается, по крайней мере. Раньше бы из-за его скрытности они наверняка поссорились, даже подрались, но теперь Фэн Синь, не желая больше отпускать Му Цина далеко, может лишь принимать его таким, какой он есть, и стараться не перегибать палку. Конечно же, выходит не всегда, но Му Цин старается не меньше Фэн Синя, и теперь загадка его сердца становится чуть проще, а их отношения — чуть мягче. У Му Цина есть свои недостатки — у кого их нет? Однако Фэн Синь больше не намерен зацикливаться только на них, как когда-то давно. Он, наконец, готов принять Му Цина таким, какой он есть. Несмотря ни на что.