Ебучая пустыня

      — Не боись, Поварёшкин, — Вадим сжимал руль так сильно, что побелели загоревшие костяшки. — Сейчас догоним до первых дюн, там всё это бросим — и напрямик. Завтра будешь уже ужин на базе готовить.        Первый настоящий боевой закончился совсем не так, как ожидалось. Из небольшого отряда — двое.       Из всей снаряги — три автомата, десяток гранат, семь магазинов и Isuzu Trooper, каким-то чудом всё ещё на ходу. Протеиновой гадости дня на два, а воды…        — Поварёшкин, фляга и гидратор целы? — Ошалелый новичок хлопал глазами. Всё ещё в шоке. А говорили «из спецназа». — Поварёшкин!!!       — Гидратор цел, там половина, фляга тоже, — отрапортовал возвращающийся в реальность парень.        — Живём, Волчок! — у него самого осталась где-то треть фляги, а гидратор пробило осколком. Тем же, что посёк затылок.       Они гнали по чёртовой пустыне, где от горизонта до горизонта был песок. По расчётам Вадима где-то там должны быть высокие дюны, а за ними мелкие горы и каньон. По каньону они доберутся до трассы, а там до базы. Всего-то километров семьсот… Завтра будут ужинать под отчёты о своём провале…       Вот только спустя четыре часа по потрескавшейся почве чёртовой пустыни пейзаж особо не изменился.        Он остановил машину.        — Обсохли? — подал голос молодняк с заднего.        — Нет ещё, но заправить надо. Что там по горючке?        — Я кинул две, когда валили. На бак хватит.        Дракон глянул на две канистры по двадцать литров…        — У этого бак на восемьдесят пять… Так что на половину хватит. За руль сядешь?..       — А ехать куда?        — Прямо, Поварёшкин... Ехать прямо… Вечером разбудишь, как темнеть начнёт.        Он выделил Волкова среди всех новичков сразу. С первого взгляда. С его первого взгляда — дикого и осмысленного. Контролируемая ярость. Вадим не ошибался в таком. В другом он тоже не ошибся.        — Вад, — он проснулся от легкого касания к плечу.        — Чего?        — Обсохли… И горы… — Волкову было явно не по себе. На пустыню опускались сумерки. Сейчас надо принимать важное решение: идти дальше и бросать машину или ждать рассвета в салоне, а идти с первым солнцем. Оба решения в их ситуации были плохими. Судя по виду нагромождения камней, названных «горами» они находились неизвестно где. Были варианты: Чад, Нигер, Алжир… Деревьев не видно, ни на один населённый пункт не натолкнулись… Значит, сориентировался он неправильно… значит, им надо столько же два раза в противоположную сторону… или обратно и направо… Хуёво без карты. Ебучая пустыня огромная, и её единственная цель — убить всё живое, что в ней оказывается. Сейчас в ней оказались он с новичком… Температура уже начинала падать.        — Давай дотолкаем машину туда, — Вадим указал на седловину между двумя небольшими холмами. Пока ещё достаточно светло, они спрячут там машину. Аккума хватит на сколько-то, судя по всему. Без снаряги ночь будет холодной.        Старые внедорожники хороши тем, что на заднем можно устроиться почти с комфортом двум здоровым мужикам.       — Если бы не крыша — смотрели бы на звёзды… — кажется, волчонок заговорил. Оттаял от пережитых эмоций.        «Без крыши, парень, мы замёрзнем с тобой через пару часов…»       Они больше не говорили. Вадим смотрел на спускающиеся сумерки сквозь заднее стекло и слушал чужое дыхание. Он быстро уснул, этот молодой да грозный солдатик. Дыхание выровнялось. Усталость пережитого дня быстро берёт своё, особенно с непривычки у молодняка. Кто-то спать не может, но не этот. Дракон знал — парень вытянет. Парень этого не знал, а он — знал. Опыт.       Опыт научил безошибочно отличать тех, на кого можно положиться, а кто сломается в самый неподходящий момент. Пока Вадим полностью доверял лишь своему оружию.       Перед тем как уснуть он оставил сигнализацию в виде растяжек для безопасного и крепкого сна. На всякий случай. Вряд ли за ними кто-то идёт. Стоять в дозоре самому не хотелось, а единственного выжившего сослуживца было попросту жарко.        «Сдохнете вы оба от твоего гуманизма, Дракон. Сдохнете».       Следующее пробуждение спровоцировала затёкшая правая рука. И откровенно мешающий стояк. Причина стояка обнимала его, по-хозяйски закинув на него ногу. Похолодало. Аккум окончательно сдох. В машине наверняка теплее, чем на улице, но достаточно прохладно, чтобы начать мёрзнуть без тёплой снаряги. Даже маск-шарф бы сейчас порадовал. Из тёплого же на двоих одна куфия. Свободной рукой он аккуратно потянул платок с шеи. Чтобы укрыть их, потребовалась некая ловкость, как Вадик умеет. Или нет. Парень пошевелился и будто специально прижался сильнее. Слегка шевельнул коленом.        «Что ж ты делаешь…»        Волчонок дышал ровно. Глубоко. Точно — спал.        Потолок в темноте был неинтересным. Сон не шёл. Стояк усилием воли сбить не получалось. Мягкое тёплое тело. Живое мясо. Молодое. Упругое. Прямо здесь. Еби — не хочу.       Рот наполнился слюной. Вадик сглотнул. Лучше не стало. Всё — это вынужденное воздержание в этой жопе мира. И запрет трахать местных под страхом эболы, обезьяньей оспы, спидорака и пиздюлей от высшего командования. А больше воздержания он старался по возможности избегать только пиздюлей от старших по званию. Это в армии с личного состава сдувают пылинки. В их маленькой организации дисциплина обеспечивается личной мотивацией сотрудников и легализованными расстрелами при необходимости. За шуры-муры и дружеский перепихон в толчке тоже. Если будут недовольные. Обычно недовольных не было. Последний не совсем довольный сейчас кормит местную флору и фауну на полосе неизвестного аэропорта где-то в песках пустыни Чада. Не жалко. Крысой он был. Крысой, которая крысятничает чисто по приколу. Без денег или чести. Самые хуёвые крысы именно такие. Всех достоинств — жопа узкая, как у тёлки тощей, да сосал без зубов. Были бы другие достоинства вроде мозга, не сидели бы они тут сейчас или втроём сидели бы.        Сон совсем пропал. Сейчас бы поебаться… Хотя бы подрочить.        Парень спал. Тихое ровное дыхание.        Вадим как можно тише щёлкнул пряжкой ремня, расстегнул брюки и оттянул бельё, освобождая член. Топ-пять самых неудобных дрочек в его жизни. Руку пришлось вывернуть под ебанутым углом из-за того, что принцессе кухни захотелось обниматься во сне. Зато какой простор для фантазий. Визуала в темноте не хватает, зато тактильных ощущений масса. Медленные крепкие движения в такт чужому дыханию. А потом — рассинхрон и резкое напряжение в теле рядом.       «Проснулся».       «Осознал».        — Либо присоединяйся, либо засыпай обратно. У тебя минута. Не сбивай настрой, волчик. — Момент истины. «Перед тем как стрелять — забрать гидратор», — делает пометку на будущее Вадим. Плохо без гидрата в пустыне. Флягу ещё. Когда они толкали машину, он видел пару кустов и зелёную траву. Значит, где-то рядом должна быть хоть какая-то лужа с водой. Без воды не дойти.        Чужая ладонь легла на ладонь Вадима, он уверен, раньше, чем минута закончилась. Вадим в таком не ошибался. Он перехватил чужие пальцы, сжав их сильнее и задавая темп. Не сам себе — уже заебись. Волчонок тоже реагировал: участившееся дыхание, напрягшееся тело, жмётся так мило, о бедро пахом трётся. Ещё немного и заскулит. Дракону обычно поебать на все эти нежности и сопли, но он пошёл на поводу у новичка.        Свободную пятерню запустил в короткие волосы, освободил другую руку, позволяя тому хозяйничать, и слегка повернулся. Помял чужой бок сквозь тонкую ткань.        Сколько им осталось? Дня два от силы. Может, четыре, если утром они найдут воду. Если вода тут действительно есть. За ними не погнались, потому что знают — им некуда деваться. На юге — на выбор: Нигерия, Камерун или ЦАР, где страны контролируются диктаторами, на востоке Чад, где половина страны контролируется диктатором, а другая повстанцами, и неизвестно, что хуже. На севере Алжир или Ливия — тоже на выбор. Те их части, где нет нихуя и до ближайшей цивилизации можно идти очень и очень долго. Любой вооружённый патруль их пристрелит и разбираться не будет.        Можно с мальчишкой и понежничать, раз ему так хочется, а он благодарен будет.        Из раздумий его выдернул скрип молнии.        — Можно? — на грани слышимости. В самые губы. Вместо ответа Вадим подался вперёд. Обветренные податливые губы, ловкий язык. Охуенно бы на хуй натянуть. Олег надрачивал оба их члена одной рукой, сбиваясь на рваный ритм. Поскуливал от собственных и чужих ласк, прогибался и вжимался в него. Вадим усмехнулся и дёрнул за короткие пряди вниз. Ожидая возбуждающего сопротивления, которое сломается под его напором. Сопротивления не последовало. Лишь крышесносная покорность.        Как же        Он       Охуенно        Сосёт.       Вадим шумно сглотнул. Попытался восстановить дыхание.       Не получалось. То, что делал этот щенок, вышибало из него и разум, и волю, и последний воздух.       Не забывать дышать.       Он не просто «хорошо сосёт». Найдя нужный темп, вбирая член целиком и проходясь по нему языком. Влажно, чувственно, охуенно.        Вадим надавил на затылок, заставляя парня вжаться лицом в пах. Почувствовал, как тот дёрнулся всем телом. Как мышцы в глотке начали судорожно сжиматься. И лёгкая щекочущая вибрация от стона достигла головки.        Охуенно.       В запястье вцепились длинные пальцы. С такими бы не винтовки чистить, а Рахманинова на рояле.       Парень явно хотел чувствовать ту самую «руку дающую». Он погладил его пальцы. Пусть порадуется.        Вжатое, задыхающееся тело снова дёрнулось.        Пора. Вадим ослабил давление, но не отпустил. Отпускать нельзя, а то дёрнется и похерит весь кайф. Наоборот — держать крепче и задавать темп. Щенку нравится. Щенок дрочит себе в такт движениям головы.        Охуенно.       Вадим даже приподнялся, чтоб увидеть всё в деталях. Небольшая заминка и движение. Если бы не было так темно — они бы обязательно встретились глазами. Парень смотрел бы снизу вверх расфокусированным взглядом. Приласкать нежно и всё. По ощущениям понятно — поплыл. Воображение подкинуло красные глаза, почему-то мокрые дорожки и дурацкую чёлку. Здравый смысл и опыт подсказывают, что парень уже давно готов, но сдерживает себя.        «Чего ждёшь? Команды?»       Бля-я-ядь...        От этих мыслей и картинок, подкинутых воображением вынесло. Власть, даже такая мелкая, пьянила. Он зарычал, кончая прямо в чужой податливый рот.        — Можно! — короткий приказ-команда, и волчонок подчиняется. Выгибается с утробным стоном, кончая на тканевую обивку сидения. На фоне звёзд, видных из окна, силуэт выглядит даже красиво.        Вадим обязательно выживет и этого, если понадобится, на себе вытащит. Перебьёт и повстанцев, и диктаторов, вместе с их регулярными и временными армиями. А потом, в увале, затрахает щенка так, что у того ноги сводиться не будут. Лицо ему обкончает. Заставит умолять и псиной в ногах валяться за это «можно».        Потом. Всё это потом. В «потом», которого не существует, которое может никогда не наступить.       В «сейчас» тяжело дышащий волчонок уткнулся ему в плечо и весь сжался. Тяжёлые рваные вздохи-выдохи и лёгкая дрожь всем телом. Видимо, сейчас и случится эта запланированная истерика. Кто-то трахается, чтобы эмоции унять, кто-то, чтобы их разблокировать. Вадим не понимал ни тех, ни других. Он трахался потому, что мог, и потому, что хотел. Обычно это совпадало. Иногда нет.        — Выкладывай, — ему не хотелось слушать то, что скажет ему новичок. Он слышал это сотни раз.        — Трахни меня! — А это что-то новое. — Хочу…       — Мне похуй, что ты хочешь, Поварёшкин. — Поэтому он не нянчился с молодняком. — На базе, в первом же увале — забились. Сейчас спать. Завтра идти, долго и под ебучим солнцем. Тащить тебя на себе предлагаешь? Не подписывался.        Парень весь напрягся.        — А можно?.. — Вадим не дал ему договорить. Вместо всех слов он обнял это своё странное приобретение, поцеловал со всей доступной ему нежностью.        Самое хуёвое утро за последнее время. Оно перерастёт в хуёвый же день. В этом Вадим не сомневался. В ебучей пустыне уже начиналась жара. Он аккуратно снял свои растяжки под удивлённым взглядом Волкова. Так вымотался, что не подумал о банальном. Или сам понимает, что за ними не пойдут из-за ебучей пустыни и выбранного направления.        — Предлагаю идти по тени, — Волчик внезапно заговорил и начал активно участвовать в исправлении ситуации. Ночь прошла не зря. Вадим не ставил на внезапную мотивацию совместным увалом. Хотя почему нет. Он хорош.        — Где-то тут должна быть вода, нам нужны запасы. Ты посмотри в тачке, может, осталось что полезное от предыдущих хозяев.        — Ключи, порножурнал, бутылка виски и чайник с горелкой. Кофе ещё, — он уже всё проверил.        — Заебись. Найдём воду — позавтракаем как люди, — настроение внезапно поползло вверх. Вот что перспектива кофе делает. — Может, даже кофе в постель заслужишь, Поварёшкин!        Парень вспыхнул и отвёл глаза. Смешной он. Шуганый бесстрашный солдатик.        Идти было тяжело. Тень сокращалась, небольшой кустарник уже не так воодушевлял, камни бесили. Шли молча, чтобы не сбивать дыхание. Вода из персональной стала общей. Протеиновая гадость и сублимированная еда, нашедшаяся в одном из рюкзаков — тоже.        Поначалу у него были силы наслаждаться пейзажем, отмечая необычность и странную красоту. Спустя примерно пять часов, за которые тени успели не только появиться, но и почти сжаться до пятна под ногами, восхищаться не получалось. Колыбель, блядь, цивилизации.        Сейчас местные представители цивилизации стремились перебить друг друга и продать свои клочки земли и жопу хоть кому-нибудь подороже. Потому здесь и обитают подобные им санитары леса. Представляют интересы тех, кого нельзя называть.        Они вышли в небольшую долину или низину, Вадим историк, а не геолог или географ. Короче, место, куда сходилось несколько горных хребтов.       — Налево пойдёшь, хуй чего найдёшь, — выдохнул Вадим. Возле одного из ущелий росла трава и два небольших то ли дерева, то ли куста…       — Налево и пойдём, — усмехнулся Олег, тоже глядя на деревья.        Зря они так, конечно… Тому, что эти деревья тут есть, может быть миллион причин. Одна из которых — подземные воды.        Ущелье было узким, с острыми камнями, тонкой полоской света сверху, а главное — сырое. Ущелье расширилось и вывело в пещеру с высоким сводом, небольшими песчаными дюнами и огромной выветренной дырой, откуда падало достаточно света.        Самое важное: выход из этой пещеры прямо к воде, с шумом стекающей по камням в небольшое озеро. Оазис в горах, как есть. С бонусом в виде схрона туристов, где оказалась палатка, карта, фонари, розжиг и дрова. Даже дошик, почему-то китайский. Живём.        Спасибо бедуинам и походникам. Схроны в пустыне — это как полный бак. Никто не оставляет в пустыне незаправленную машину. Никто не уходит с таких локаций, не оставив в схроне минимальный набор для потерявшегося путника. Кроме, разве что, того самого путника.        Первый нормальный привал за всё время с горячей едой.        Он действительно ошибся и рванул не в ту сторону. Они на плато Таисили. Алжир. Значит, им надо в Бискру. Оттуда смогут забрать. По руслу обсохшей реки до трассы идти десять-одиннадцать часов. Потом по трассе до пригородов Бискру. Всего семнадцать часов. На машине. Которой у них нет. Которую они найдут, потому что иначе нельзя. Иначе они останутся в этой пустыне белыми костями.       Он скинул в поставленную палатку оружие и пошёл прямо к воде, по пути избавляясь от одежды.       — Присоединяйся, Поварёшкин!        Никакой реакции. Только ощущение прожигающего спину взгляда. Смешной он такой. Хочется же ему. Хотя бы в воду хочется. А сидит у палатки. Взглядом жрёт и думает, что незаметно.       Вадиму было похуй. Было слишком хорошо в моменте, чтобы думать о чём-то в чужой голове. Оазис в пустыне — желанный отпуск. Если поебаться не отсыпят, тоже сойдёт. Не хватает музыки хорошей весёлой и коктейля с зонтиком.       «Мы не привередливые».       — Тебя ждёт кто? На гражданке? — Вадим устроился в пятне солнечного света и метафорически клал хуй на работу, на хорошую работу тату-мастера. Недобитой татуировке наверняка понадобится коррекция. Риторический вопрос, не требующий ответа. Просто чтобы спросить.        — Наверное… — Вот как? Наш неразговорчивый вдруг ответил.        — Не боись, вернёшься не героем, но богатым. И вернётся к тебе твоя зазноба. Всё забудет и прощение вымаливать будет. Бабло побеждает расставания.       — С этим всё сложно. Я вроде как сюда сбежал от всего этого… Понимаешь… — Даже если те наёмники, которым они разнесли базу, сейчас ворвутся в этот оазис и станут отрезать от Вадима куски, начиная с члена, требуя ответа на вопрос… Даже в этой ситуации он не сможет ответить,за каким хуем спросил волчонка об этой хуйне. Даже если пальцы ломать будут или зубы крошить. Вадим — загадка для себя самого. Особенно в редкие моменты блаженства, как сейчас. Все они от чего-то сбегали: от проблем, от себя… Кто-то особо тупой рассказывал, как на войне всё просто и понятно. Таких Вадим презирал. Как и тех, кто подписывал контракт ради вседозволенности войны и нищеты. Последние, впрочем, долго не задерживались. Всё-таки им тут нужны солдаты, а не маньяки. Ну, не такие неадекватные маньяки. Адекватные маньяки вроде Дракона вполне себе приживались в этом нездоровом пиздеце дисциплины, аморальности и безумия. Такие, как волчонок, тоже не выживали. Помирали, подставившись под пулю из большой любви и принципов.       — …и я решил сюда… Вад? — Он что-то говорил всё это время?!        — Дебил ты… — фыркнул Вадим, прикрывая глаза и отворачивая лицо к солнцу. — Я тебе как историк говорю: все проблемы этого землешарика из-за таких дебилов, как ты, которые не способны словами через… Впрочем, тебе простительно.        — Ты историк?        — Самый настоящий. Слышал про клоуна, что реконструирует французскую армию? — Куда ему, конечно, не слышал… — Наш препод. Один из. Я на защите его к нам звал… Но должности подходящей нет… Понимаешь, у мужика в карьере одних Бородинских битв больше, чем у Наполеона реальных было.       Смешок он почувствовал плечом.        — Я универ бросил и в армию ушел.        Наступила тишина. Неловкая.. Вадим не видел смысла спрашивать что-то дальше. О детдомовском прошлом новичка и карьере в спецназе он знал, о брошенном универе — догадывался. Придурок он. Мог бы оставаться на госслужбе и через пять лет заиметь квартиру, ранний выход на пенсию и что там ещё положено трудягам провластным? Уважение и почет?        А о чем им ещё говорить? О том, в какой жопе они оказались? Когда волчок кому жопу впервые подставил? Политику обсудить? Права человека? Множество тем для разговоров, на которые они не будут говорить. Впрочем, и хорошо. Меньше знаешь — проще пристрелить. Не то чтобы у него возникнут с этим какие-то сложности. Просто… Зачем?       Жара, ставшая в тени рядом с водой вполне приемлемой, пошла на убыль вместе с солнцем. Скоро станет холодно.        В сумерках разведённый костёр отбрасывал причудливые тени на рыжие стены,  песок, тент палатки и отблескивал в воде. Крайне не безопасно. Пройти к ним просто не получится, но вот обнаружить — вполне реально.        — Как завтра выдвигаемся? — подал голос зверёныш, давя зевок в кулаке.       — Проснёмся, выпьем кофе и пойдём. — Скорее всего не дойдём, но парню…       — Не дойдём. — Какой же голос… Не от проблем волчонок сюда сбежал, а сдохнуть.       — Запомни, милашка, у тебя могут быть какие угодно планы на ближайшие пару дней, — Вадим воткнул нож в песок, — если они не мешают моим. А в моих планах дойти до ёбанной трассы, затем до ебучей Бискры, а потом съебаться на хуй из этой пародии на страну. Решишь мне помешать — помирать будешь долго и мучительно. Понял?        Молчание…        — Допустим, понял. Че-то ты на базе таким дерзким был, а тут весь запал подрастерял? Ты здесь оказался не из-за своих выдающихся умений и не за красивые глаза или жопу, а исключительно за дерзость и ебанутость, так что давай, расчехляй это всё обратно.        Снова молчание. Он ненавидит щенков и всю эту сопливую возню. Не когда ему балластом на себе надо ещё тело тащить.        — На карте чудь дальше дороги по руслу небольшая деревня, — Олег подал голос, — там можно взять тачку и шмот.        — Или верблюда, — заржал Вадим в голос. — Спать пошли, Алладин.        Хорошо, что он его вчера не пристрелил. Прекрасно, что Поварёшкина не пристрелили на том аэродроме. Засыпать рядом с тёплым и уютно сопящим телом приятно даже в центре пустыни.        До Бискры они добрались всего за двое суток: дневной переход и суточная трасса в полнейшей темноте. С квартиры их забрали всего за пару часов. А по прибытии на базу Дракона утопили в допросах-отчетах и спихнули на задание.        Волкова, как младшего и ни за что не отвечающего, лениво подёргали по паре вопросов, ищя нестыковки в словах Вадима, и отпустили «до дальнейших указаний».        — Скучал, Волчок? — Вещмешок приземлился на соседнюю койку. Олег оторвал взгляд от книги. Дракон, как есть, живой, с парой синяков на довольной физиономии. — А где мой тёплый приём? Минет не жду, но хоть дружеские объятья?        — Иди нахуй, Вадик, — беззлобно огрызнулся он.        — На твой, радость моя? — Если бы ему не было так похуй. — Огрызаться научился?       Конечно, научился. За два месяца на базе Волк волком взвоет. До него доходила инфа, что Волкова заперли здесь и завалили бумажной работой. Проверяли благонадежность. Просто хотели знать, не сдаст ли он где-то Вадима. Хоть в чем-то.        Вадим протянул руку и запустил пальцы в чужие мягкие волосы чуть выше уха. Едва касаясь, провёл на затылок, к линии роста волос, и погладил подушечками пальцев шею. Самодовольная улыбка расплылась по его лицу, когда волчонок потянулся за рукой и почти замурлыкал. Всё такой же голодный до любой ласки. Недолюбленный. Скучал.       — Я нам путёвки выбил. В Марокко. Лайтовое задание последить за агентом одной большой и богатой страны. Чтобы его не прикончили агенты одной небольшой и гордой страны. Так что собирайся, нам повезло в этот раз. Будем сидеть в Марриоте олл-ин, вместо ебучей пустыни.        Вадим зажимает чужую шею удушающим. Тело под ним напрягается, дёргается. В предплечье впиваются пальцы в попытке ослабить захват. Останутся синяки. Волчонок вновь дергается, уже в судорогах, сам насаживается на член сильнее, сжимается, выгибается, вместо стона задушенный хрип.        — На меня смотри, — рычит в самое ухо Вадим и ловит в зеркале испуганный взгляд. О ком бы он ни думал до этого, теперь здесь их только двое. Парень почти висит на чужой руке и сам додушивает себя. Приходится поддерживать. Вадим утешающе целует, прикусывает ухо, шепчет успокаивающие глупости. Про любовь и про «всё хорошо», про что-то ещё. Банальное.       Сам же упивается чужим страхом. Любая попытка освободиться — афродизиак. На банальные фрикции у него уже давно так не стоит. Обычный секс не вставляет. Ломать непокорных, жрать страх бесстрашных, впитывать чужой стыд. Вадим отбитый бешеный ублюдок, социопат, таких, как он, не закрывают — сразу отстреливают. Без стоп-слова, без правил. Держать на грани, чтобы в голове туман, пятна перед глазами и дрожь по всему телу. Замереть и наслаждаться чужими трепыханиями в руках.       Он дрочит Олегу, когда тот, получив чуть больше пространства для вздоха, очухивается достаточно, чтобы вновь попытаться вырваться. Принуждает того, бьющегося не то в судорогах, не то в желании выжить, — к оргазму. Дотрахивает и кончает следом, вместе со своим оргазмом даря возможность дышать.       Чужие предыстеричные всхлипы — словно сигарета после секса. Обычно на этом всё. Обычно после такого он получает то, что хочет, а партнёр — пулю в лоб. Обычно он так срывается на тех, кого больше никогда не увидит или сольёт в ближайшее время под чью-то пулю.       Волчонка сливать не хочется. Дракон всё-таки не такая тварь, какой притворяется. Дракон бережёт свои сокровища.       — Тш-ш-ш… — тянется он к парню. Проводит по влажной спине пальцами. Нежно. Аккуратно. Словно персидскую керамику из музея пиздит. Парень от прикосновения дёргается и замирает.        — Напугал, Волчик? — Как с бабой, чесное слово. Бабы под Драконом заканчиваются на раз-два. Кроме парочки совсем отбитых. Одна из тех, что от него и его отряда живой ушла, сильно ему шкуру подрала. Было бы у Вадима сердце, он бы сказал, что та сука съебалась с его частью. Вадим любит отбитых. Вадим предпочитает здоровых взрослых мужиков, с устойчивой психикой и хорошей физухой. Чтоб сопротивлялись и не ломались. Так быстро.        — Урод ты, Вад, — хрипит Олег. Конечно, напугал. Психов боятся на уровне инстинктов. Со всей доступной нежностью Дракон выцеловывает шею, проходит языком по следам от зубов, гладит загорелую кожу. Ласкает. Мягко, долго, пальцами по своей же сперме.       Под аккомпанемент уже не испуганных, а полных удовольствия стонов удивляется, откуда столько нежности и тепла.       Потом волчонок рассказывает ему всё… Про детдом, где было хуёво, про друга детства, что ублюдок моральный покруче Дракона, про спецназ, про то, как на их первом совместном один из тех, чьё имя Вадим не потрудился запомнить, наступил на мину и лишился ноги и про то, как сам Олег стоял словно дебил и делал ничего для помощи раненому.        Вадим слушал это всё вполуха.        Хотелось дотянуться до телефона и заказать хавчик в номер.        Не хотелось нарушать хрупкую атмосферу. Магию.       Вадим поймал себя на излишней романтизации момента. Многообещающий новичок спутал все карты и выгрыз себе нору в драконовской пещере. Или сам он его в сокровищницу затащил?        — Ты пытал людей? — Задумавшись о высоких материях, он как-то пропустил тот момент, когда Волчик сел на край кровати и подтянул пепельницу. Теперь в сумерках и отсветах сигареты на него внимательно смотрели и ждали ответа.        — Раз ты сидишь — дай телефон. Жрать хочу. — С вопроса слиться не получится, это понятно. — Да.        — И так?        — И так тоже.        — Ясно. — Да блядь…       — Поварёшкин, это пытки, о них говорят только в трёх случаях: когда журналисты говно раскапывают или когда ты их пережил. — Вадим забрал наконец телефон и дозвонился в рум-сервис. — Ты есть будешь что?        — А третий?        — Третий — это когда твой сослуживец под тебя копает или когда твой старший офицер на тебя уже накопал. — Не был бы социопатом, было бы обидно немного, что он начал про это. Три семестра психологии и педагогики намекали, что всё дело в сепарации и подсознательном желании вернуть контроль над своей жизнью. — В спецназе, судя по тебе, райские кущи и права человека…        — Пытки запрещены. — Волчик затягивается и падает рядом на кровать. Вадим забирает сигарету из чужих пальцев.        — Тут мы тоже в легальном поле работаем. Так что не пытки, а дознание. Пытки, волчонок, это если мирняк. — Только жаждой окситоцина можно объяснить эти обнимашки и разговоры. — Не переживай так, перворазов на такие темы не зовут. Только если за надежность кто поручится. Да и во второй и в третий раз отказаться можно. Дело добровольное.        Вадим думает о своих сокровищах, поедая медфуну.       Вадим думает о том разочарованном вздохе в ответ на инфу про перворазов.        Вадим вспоминает, с каким азартом под его чутким руководством Волков ломал пальцы бойцу противника буквально через неделю после ночи в марокканском отеле. С каким отрешенным лицом и безумным взглядом резал бедуина, ворвавшегося в их временный лагерь с автоматом.        Вадим буквально чувствует вкус чужой кожи по окончанию этого всего. Как он делил своё помешательство с таким же, как он.        И режет по партаку на спине, с остервенением. За его уход. За одиночество в своём безумии.       Разумовский и Волков остаются в живых, потому что глупый сказочный Дракон на мгновение поверил в сказки. В сказки про рыцарей, принцесс и искупление.        Уже в машине на отходе он слышит в один из активных наушников, оставшихся на трупах: «А где… Вадик?»       Дракон скалится улыбкой. Возвращает Алтану злобный взгляд: «Не злись, Золотце. Всё как надо».