Неузнаваемый взгляд

      Форд опустился на колени, дрожа всем телом. Его руки крепко держались за подол запачканного халата. — Не уходи, слышишь?.. Пожалуйста, только не сейчас... Фиддлфорд смотрел сверху вниз, за разбитыми очками не было видно глаз. Форд смотрел на него так умоляюще, как не смотрит собака на своего хозяина. Такое он... Видит в первый раз. Вечно гордый, самоуверенный Пайнс. О, как он вдохновлял молодого учёного, он даже не смел свести с него взгляд. Всегда безупречный, идеал во плоти... Фиддлфорд мечтал валяться в его ногах, как какая-то старая подножка. Затаивал дыхание, когда он просто проходил мимо, и ощущал каждой клеточкой своего тела тот неописуемый холод, который обуревал его каждый раз, когда Форд бросал случайный взгляд в его сторону. А теперь этот нерушимый идеал плачет на коленях, прижимаясь к нему, словно Фиддс — его единственное спасение. Собственно, так и было. Фиддлфорд представлял, в каком состоянии сейчас Форд. Одинокий, никому не нужный тридцатилетний мужик в безумной агонии, прячущийся от, вероятно выдуманного (хотя после посещения Гравити Фоллз Фиддс был не уверен), демона. И некуда ему податься, кроме разломанного подопытными экземплярами бункера. Кроме несчастного химика, застрявшего в проклятом орегонском городке. Жалкий, просто жалкий. Фиддлфорд выдохнул, слабо качнувшись. — Я уже всё тебе сказал. — Прошу, дай мне шанс!!! — Взмолился Форд. Его глаза, готовые вот-вот разлиться слезами, отчаянно блестели. Он обхватил талию крепче, боясь, что тот оставит его. Не зря. Последним, чего Фиддлфорд хотел в этом проклятом городе — слышать мерзкие всхлипы бывшего товарища-лаборанта, друга и предмета воздыхания. Он не желал смотреть на то, как перед ним ползают на коленях, особенно после совершённого поступка. — Между нами всё кончено. — Проскрипел сквозь зубы Фиддлфорд. Он попытался отцепить Форда от своего халата, но тот только крепче обнял его. Форд прошептал: Я всего лишь прошу твоей любви, Фиддлфорд... Он плакал. Чистые слёзы раскаяния и неописуемой вины стекали по его щекам, губам и носу. В этом было столько надежды, столько отчаяния, что химик замер. Форд часто преувеличивал или недоговаривал, или врал, или подтасовывал факты. Но сейчас он говорил чистейшую правду, которую Фиддлфорд чувствовал всеми микрофибрами своей души. — Мне не о чем с тобой говорить... — Тише сказал он, бросая бывшего друга на сырой холодный пол. Последнее, что услышал Форд — отдаляющийся стук каблуков и шум закрывающейся двери. Он на пороге. Дальше — только смерть.