Наш личный смертный грех

      В комнате Минхо тихо и спокойно. За окном дикими цветами благоухает ночь, а среди бескрайнего обсидианового неба сотнями тысяч маяков зажигаются «солнечные зайчики» — дети Далним. Яркий полумесяц мягким сиянием пробирается в спальню, сплетаясь воедино со светом уличного фонаря, и нежными ладонями заботливо накрывает ещё не уснувшего Ли, завёрнутого в одеяло, словно в кокон: несмотря на начало мая, ночи в Сеуле до сих пор достаточно холодные.       В конце концов, бросая жалкие потуги уснуть, Минхо обречённо выворачивается из тканевого плена и тянется к телефону на прикроватной тумбочке, случайно задевая локтём рыжий комок шерсти, свернувшийся прямо у него под боком. К счастью, в ответ на это «комок» по имени Суни лишь сонно мурчит и, крутнувшись на простыне, продолжает сладко посапывать, но уже в довольно потешной позе: лапами кверху. Ли по-родительски улыбается и, почти невесомо почесав того за ушком, дабы не разбудить, оглядывается в поисках остальных котов: довольно растянувшегося Дуни он находит на подоконнике, заставленном книгами по ветеринарии и психологии, а расслабленную мордочку Дори замечает в одном из окошек их деревянного «замка». Убедившись в том, что все мирно спят и ни в чём не нуждаются, Минхо трёт уставшие глаза и, щурясь из-за высокой яркости смартфона, заглядывает в экран.       На часах — половина первого ночи.       — Чёрт, — обречённо шепчет Ли, параллельно откидываясь обратно на подушку. Через семь часов нужно вставать на работу в ветклинику, однако сон всё никак не хочет приходить к нему, даже невзирая на отработанную ранее напряжённую смену. Сердце мечется в возникшем непонятно откуда ожидании, которое не отпускает его ещё с самого обеда. Кажется, будто скоро должно что-то произойти. Но вот плохое или хорошее — чутьё не подсказывает, заставляет и дальше теряться в неведении.       Спустя несколько минут Минхо вновь предпринимает попытку расслабиться и прикрывает глаза, надеясь провалиться в столь желанную бессознательность, как вдруг телефон, так и оставшийся в руке, начинает усиленно вибрировать. Брови настороженно сдвигаются к переносице, стоит Ли увидеть наименование контакта, — ему звонит «Младший брат». Ему звонит Джисон. Пульс заметно ускоряется, а горячая до этого кожа резко холодеет и покрывается мурашками. Большой палец в секундной слабости нерешительно повисает в воздухе прямо над кнопкой принятия вызова, однако Минхо всё же находит в себе смелость ответить. Он прислоняет гаджет к уху и еле слышно выдыхает:       — Да?       Сердце сжимается в болезненной судороге, когда из динамика смартфона раздаётся тяжёлый вздох. Ли закусывает губу и комкает свободной рукой одеяло. В глазах тут же собирается предательская влага, стоит собрать перед собой воображаемый пазл из любимых с юношества черт. Подумать только… Они не разговаривали уже больше полугода. Сто девяносто три дня, если считать предельно точно.       Он так сильно скучал…

*¨༺ ✞︎✟✞︎ ༻¨*

      Двенадцать лет назад семья Хан усыновила Минхо, подарив ему надежду на уверенное «завтра». Тогда ему было всего тринадцать, а Джисону — их родному сыну — одиннадцать. Они жили в пригороде Сеула, работали в католической церкви неподалёку и были действительно чудесными людьми (хоть и до ужаса консервативными). Однако, стоит признаться, первые пару лет дались Ли с большим трудом: привыкнуть к жизни в религиозной семье оказалось не так просто, как он предполагал изначально. Утренние молитвы, вечерние молитвы, молитвы перед приёмами пищи, походы в церковь по воскресеньям, посты и куча строгих запретов в придачу — всё это было слишком для такого атеиста, коим всю сознательную жизнь являлся Минхо. В первые два месяца пребывания в доме Ханов он даже подумывал сбежать куда-нибудь, — да хоть назад в приют! — главное, вернуть себе свободу. Но за день до побега Ли внезапно передумал. Он и сам точно не понял, как это произошло, просто однажды, когда он вернулся из школы, Минхо застал Джисона в его первую паническую атаку. Крохотным бельчонком Хан забился в угол собственной кровати: тяжело дышал, дрожал, словно от холода, и нескончаемо рыдал. Родителей, конечно же, как назло, не было дома. На какое-то время Ли застыл на пороге их общей спальни, совершенно не зная, что делать. От развернувшейся перед ним картины голова шла кругом, а тело словно окаменело — впервые в жизни он был настолько напуган. Казалось, Джисон вот-вот сойдёт с ума от захлестнувшей его боли, а его маленькое сердце остановится, не выдержав давления…       Признаться честно, страх потерять этого почти чужого ему мальчика явился для Минхо настоящим открытием: они с Ханом никогда не были близки или что-то в этом роде — совсем нет, — их отношения всегда держались на уровне нейтралитета, даже при том, что младший всячески тянулся к Ли. Но тогда для Минхо было вполне естественно так жить: никогда и ни с кем не сближаться. В своём роде, это было даже правилом. Точнее… стало им, когда от него отказалась уже четвёртая семья подряд. А причины на то каждый раз были невообразимо похожи:       «Этот мальчик точно ненормальный! Вы видели, насколько жутко он улыбается?!»       «Взгляд у него злобный, смеётся, когда неуместно, и постоянно пакостит! Он неуправляем — настоящий психопат!»       «Этот поганец подобен Дьяволу! Вот такие обычно и становятся потом серийными убийцами! Помяните мои слова, он закончит свою жизнь в тюрьме!»       А ещё…       «Почему вы не предупредили нас о том, что ребёнок имеет серьёзные психические отклонения?! Вы только представьте: вернулись мы вчера домой, заходим в его комнату, а он там… с мальчиком целуется! С мальчиком, представляете?! А когда стали расспрашивать, зачем он это сделал, сказал, что сам того хотел и, вообще, ему только мальчики и нравятся! Отвратительно, заберите его немедленно! Подумать страшно, что ещё он мог вытворять дома в наше отсутствие!»       И каждое слово этих людей, ранее ласково просивших называть их только «мама» и «папа», навечно выжглось на сердце Ли уродливым, болезненным клеймом. Оно неприятно зудело в груди годами, медленно гнило, поражая душу фантомной чумой, а после, когда гной подбирался к самому горлу и терпеть было уже попросту невыносимо, вытекало из тела солёными ручьями, которым, казалось, не было ни конца, ни края. Минхо никогда не считал себя каким-то неправильным или же странным, однако в какой-то момент начал верить тем злым голосам, что сутками напролёт транслировались мозгом, напоминая Ли о том, что такой, какой есть, он никому не нужен.       Так Минхо постепенно замкнулся в себе: в один «прекрасный» день он неожиданно почувствовал, как собственное отражение в зеркале стало вызывать сильную тошноту, а каждая тёмная мысль метко стреляла ненавистью к себе где-то в районе висков. Собственно, поэтому Ли и решил попробовать прижиться в религиозной семье. Думал, что их строгие устои помогут ему избавиться от полчища демонов в голове, помогут стать… нормальным. Ведь даже несмотря на все слухи, которые ходили о Минхо в детском доме, эти люди забрали именно его. И тогда в почти неживом детском сердце загорелся крохотный огонёк надежды. Правда, угас он уже через каких-то жалких пару недель — розовые очки, как это обычно бывает, разбились стёклами вовнутрь. И всё же… он остался. Ради Джисона — мальчика, которого по какой-то причине так желал защитить и утешить в тот день. Не отходя от Хана ни на шаг и не говоря ни слова, Ли лишь крепко прижимал его худое тело к себе, успокаивающе гладил по спине и волосам и просто ждал, пока тот придёт в себя. Когда же буря в душе Джисона стихла, он наконец-то рассказал о причине своего состояния — буллинг. Без физического насилия, как удалось выяснить, но тоже ничего хорошего: одноклассники, сбившись в стаю, подобно оголодавшим гиенам, издевались над Ханом из-за религиозных взглядов его семьи и «несуразной» внешности. И Минхо ни за что бы не подумал, что когда-нибудь пойдёт отстаивать чьё-то чуждое ему мировоззрение, готовый на драку с целой толпой (хоть те и были на два года младше в большинстве своём). Но он пошёл. Правда, к великой радости Джисона и лёгкой грусти Ли, до драки дело так и не дошло: хватило пары громких угроз, фирменного убийственного взгляда, и всё благополучно закончилось. Злостные гиены подняли белый флаг, превратившись в скулящих щенков, и на заднем дворе школы наконец-то прозвучали публичные, хоть и не совсем искренние извинения. С того дня нападки в сторону Хана навсегда прекратились, а атмосфера в их отношениях подверглась резким переменам. Морозная зима, царившая в душе долгие годы, внезапно сдалась на милость ранней весне, — Минхо начал постепенно оттаивать. Однако, чем больше таял лёд, когда-то прочно сковавший его сердце, тем сильнее он тянулся к своему Солнцу подобно молодому бутону, что хочет побыстрее раскрыться и утонуть в тёплых лучах. И однажды, подобравшись к тому непозволительно близко, Ли больно обжёгся. Ведь стоило Минхо переступить порог шестнадцатилетия, как вся тьма, которую он с таким усердием сдерживал несколько лет, вновь захватила разум, исказив душу и сознание до неузнаваемости.       Начиналось всё достаточно невинно: Ли вдруг ощутил острую потребность проводить с Джисоном больше времени, защищать его от всех невзгод, словно самое драгоценное сокровище. Ещё немногим позже Минхо стал замечать, что каждый раз, когда на лице Хана расцветала искренняя улыбка, его грудь тут же наполнялась странным, неизвестным ранее теплом, которое, казалось, не только согревало, но и исцеляло. Благодаря этому Минхо стал чаще улыбаться и даже постепенно наладил отношения с приёмными родителями — кошмар, в котором он был вынужден жить большую часть времени, наконец закончился.       Однако, как Ли давно уже выяснил, ни одно чудо не длится вечно. Особенно, в его жизни.       В тот самый момент, когда Минхо был почти готов назвать Джисона своим братом, что-то внутри него внезапно треснуло и с грохотом развалилось. Как позже оказалось — то рухнула стена, за которой Ли однажды запер собственное ненавистное «Я». Но тогда, к сожалению, Минхо ещё не понимал, что убегать от себя — невероятно бессмысленная и глупая затея.       Ведь наши тени всегда будут следовать за нами, хотим мы того или нет. Они — неотъемлемая часть нас.       Основная проблема состояла в том, что Ли был не единственным, кто взрослел. В четырнадцать тело Хана также подверглось значительным изменениям: он заметно вытянулся, и детские черты его лица стали постепенно исчезать, превращая Джисона из мальчика в очаровательного юношу. Его голос, который ещё не успел окончательно сломаться, то и дело менял тональность, из-за чего младший часто и густо краснел. Минхо же, напротив, находил его смущение милым и, дабы немного подбодрить Хана, ласково трепал того по голове. И только пухлые щёки остались на своём законном месте, чему Ли в тайне искренне обрадовался. Он любил эти щёки.       Да, Джисон был действительно очаровательным, а от того и безумно притягательным. Это Минхо осознал в одну из жарких летних ночей, когда они с Ханом засиделись допоздна за чтением комикса про Железного Человека, который Ли тайком принёс домой, и случайно уснули на одной кровати. Минхо до сих пор в деталях помнил, как проснулся посреди ночи из-за лая соседской собаки и обнаружил себя в кольце чьих-то рук. Его обнимал Джисон. Тогда он честно предпринял несколько попыток выпутаться из них, дабы от греха подальше вернуться к себе в кровать, но всё оказалось безуспешно. Сдавшись, Ли решил, что из-за одной совместной ночёвки ничего страшного не произойдёт.       И, боже, как же он ошибался…       Прошло около полутора часов с момента пробуждения, но сон так и не вернулся к Минхо. Ли прекрасно чувствовал, что его конечности затекли, — особенно, правая часть тела, которую он уже практически не ощущал, — и всё же не менял положение до последнего, боясь потревожить Хана. Наконец перевернувшись на другой бок, Ли испуганно вздрогнул: прямо в десяти сантиметров от его лица сладко посапывал Хан. Его ресницы мелко дрожали под воздействием грёз, а персиковые губы забавно приоткрылись. Минхо героически держался ровно пять секунд, но затем, стараясь не разбудить Джисона, аккуратно вытащил правую руку из-под его плена и нежно коснулся кончиками пальцев пушистых ресниц. Хан моментально отозвался на прикосновение, слегка нахмурив густые брови и мило сморщив нос. Ли зачарованно улыбнулся. Сердце бешено колотилось в груди, и Минхо вдруг поймал себя на мысли, что его переполняет навязчивое желание вновь коснуться лица младшего. И, в конце концов, он смалодушничал — не стал ему препятствовать. Смелее, чем прежде, Ли сначала поправил Джисону длинную чёлку, убрав ту подальше от глаз, а после костяшками пальцев ласково провёл по его щеке, при этом случайно задев пышную нижнюю губу. Он на мгновение застыл, пристально уставившись на неё, и неожиданно понял, что та ему кое-что напоминает… Кошачьи подушечки, точно! Не удержавшись, Минхо захотел проверить свою теорию на практике и осторожно надавил на губу. Он оказался прав: такая же воздушная… Тяжело сглотнув, Ли прерывисто втянул в лёгкие воздух. В комнате вдруг стало невыносимо жарко, а в домашних шортах мокро и тесно. Словно одурманенный каким-то неизвестным веществом или, может быть, обычной летней духотой, Минхо придвинулся ближе. Затем он немного повернул голову и, прикрыв веки, нежно прижался розовыми губами к другим — невероятно мягким, цвета зрелого персика. Правда, уже через пару секунд Ли с лёгкой тревогой открыл глаза, решив удостовериться, что Хан всё ещё спит. Убедившись, что ничего не изменилось, он на пробу слегка пошевелил губами, не пожелав отстраняться вот так сразу. И когда в ответ на его действия Джисон внезапно шумно выдохнул, сонно промычав что-то в поцелуй, Минхо окончательно потерял всякую связь с реальностью, — страх разбудить Хана мгновенно канул на второй план. Вслед за этим его ладонь легла на медленно вздымающуюся грудь Джисона, жадно ловя глухие удары его сердца, а после облачными касаниями двинулась вниз с желанием исследовать каждую клеточку тёплого тела. Однако стоило Ли добраться до небольшой выпуклости в пижамных штанах Хана, его словно окатили ведром ледяной воды — до затуманенного похотью мозга наконец-то дошла вся чудовищность ситуации.       Он только что без разрешения поцеловал и облапал младшего брата… Чёрт возьми, да он ведь даже в штаны собирался ему залезть! Боже, он просто ужасен! Очевидно, те люди всё это время были правы — он… он действительно псих… Нормальный человек на его месте и не помыслил бы о подобном.       Минхо отпрянул от Джисона, будто ошпаренный, но, совсем не рассчитав силы и расстояние, тут же с грохотом полетел на пол. Среагировав на шум, Хан резко подскочил на кровати и, совершенно не понимая, что происходит, дезориентированно осмотрелся по сторонам, очевидно, в поисках нарушителя спокойствия. Но из-за того, что веки частично слиплись после крепкого сна, Джисон ничего толком не разглядел, и потому поспешил протереть те ладонями. Затем, полностью сфокусировав зрение и обнаружив Ли не там, где ожидал, он обеспокоенно подполз к краю матраса. Кажется, Хан ещё тогда что-то говорил, однако Минхо не обратил на то абсолютно никакого внимания — его глаза были полны животного ужаса, а губы дрожали, предвещая скорые слёзы. Стыдясь даже смотреть на младшего брата, Ли вскочил на ноги и, соврав, что ему срочно нужно в туалет, бросился прямиком к ванной. Он точно не помнил, сколько часов просидел там, рыдая и сгорая от ненависти к самому себе, но выбрался оттуда только утром, когда мама постучалась в дверь и мягко попросила, чтобы он не засиживался в уборной слишком долго, поскольку вся семья уже проснулась и ждёт своей очереди. Кстати… вроде бы Джисон тоже приходил к нему, правда, только ночью. Спрашивал, в порядке ли он… А может, и не приходил вовсе. Минхо не удивился бы, если бы это смутное воспоминание в итоге оказалось всего лишь его больной фантазией. Ведь с той ночи ему постоянно чудилось, словно Хан призраком следует за ним по пятам и смотрит на него с неприкрытым отвращением. Ли отлично знал, что Джисон был чрезмерно добрым для того, кто мог бы просто пойти и сдать его родителям, дабы те повыбивали из него всю дурь. Да и велика вероятность того, что он уже и вовсе простил его за всё, однако… простить самого себя Минхо так и не смог. И хотя Джисон никогда не лез к Ли с расспросами о том инциденте, он всё равно каждый раз улавливал в его огромных глазах то ли тень страха, то ли презрение.       И в какой-то момент их пути постепенно разошлись. Хан влился в компанию хороших ребят в новом классе, увлёкся музыкой, а Минхо стал всё чаще пропадать вне дома в надежде хоть как-то отвлечься и выпустить лишний пар. Правда, делал он это больше из чувства ответственности за Джисона, нежели ради собственного удовольствия. Со временем, но Ли всё же смог смириться с мыслью, что нормальным ему стать не суждено, и потому решил держать с братом дистанцию. Благо, этот период продлился не так уж и долго — всего-то полтора года. Окончив старшую школу с достаточно неплохими результатами, Минхо удалось поступить в один из университетов Сеула на факультет «Ветеринарии» и даже урвать место в общежитии.       С переездом в большой город дышать стало несколько легче: младший брат был далеко, а учёба занимала его мысли практически двадцать четыре на семь. Ему даже посчастливилось повстречать здесь замечательных друзей — Чана и Чанбина. Жизнь закипела с новой силой, и казалось, что всё постепенно налаживается. Но несмотря на то, что Ли достиг всего, к чему так отчаянно стремился долгие годы, чего-то в его почти идеальном мире всё время не хватало…       Ах да… Солнца. Минхо действительно нравился Сеул, однако тот показался ему гораздо более холодным, чем родной пригород.       Или дело было не только в погоде?..       Время неумолимо двигалось вперёд, и студенческая пора давно осталась в прошлом в качестве памятных фотографий и видео в отдельной папке телефонной галереи. Ли уже успел полноценно адаптироваться к порой совсем непростым реалиям взрослой жизни, а также пережить два расставания и несколько лет непрекращающихся измен. Однако Минхо не отчаивался! У него всё ещё были: стабильная работа с неплохим заработком, уютная квартира с тремя пушистыми созданиями, в которых он души не чаял, верные друзья и хорошие отношения с семьёй (да, спустя столько лет он даже сумел вновь наладить общение с Джисоном!). О чём ещё можно было мечтать? Впервые в жизни Ли чувствовал себя нормальным — странные чувства к младшему брату в груди поутихли, а собственная ориентация больше не беспокоила, благодаря внезапно появившейся любви к психологии и самопознанию.       И тем не менее… даже этот набор достижений не смог уберечь Минхо от очередного провала, произошедшего почти девять месяцев назад, когда они с Джисоном договорились вместе навестить родителей. Ведь тогда он снова…

*¨༺ ✞︎✟✞︎ ༻¨*

      Вынырнуть из нахлынувших пчелиным роем воспоминаний заставляет внезапный жалобный скулёж из динамика смартфона.       — Х-хён…       Голос Джисона совсем не такой, как обычно: немного хриплый, усталый и избитый. И это, конечно, сразу же настораживает Минхо. Он резко подскакивает и садится на край кровати, свесив ноги к полу, в готовности помчаться к Джисону, где бы тот ни находился.       — Джисон, что-то случилось? — взволнованно интересуется Ли и нервно комкает свободной рукой простынь.       — Хён, д-дав… — икает Хан, после чего, тяжело выдохнув, продолжает: — Давай пог-говорим, прошу…       — Погоди-погоди, Джисон-и. Сначала ответь мне, ладно? Ты в порядке?       — Угу… П-просто… немного вып-пил.       Минхо на секунду подвисает. Шестерёнки в голове активно крутятся, пытаясь донести до мозга то, что только что сказал Хан. Молчание несколько затягивается. Ли начинает думать, что всё это, вероятно, ему лишь снится.       — Хё-ё-ён…       Нет, происходящее вполне себе реально, увы.       — Ты что, пьян?.. — неверяще спрашивает Ли, округлив глаза и нахмурив брови.       — С-самую мал-лость, — усмехается Джисон и снова икает, кажется, в этот раз чуть ли не роняя телефон.       — Почему напился?       — Зах-хотелось.       — Боже, Джисон, что значит «захотелось»?! Тебе ведь уже двадцать три, а не тринадцать! — внезапно взрывается Минхо, не сумев совладать с эмоциями, и нервно хватается за переносицу. В венах клокочет чистое беспокойство, ведь воспоминания о прошлом разе, когда Хан напился, до сих пор свежи в сознании и часто преследуют его в кошмарах. — Зачем ты пил, если прекрасно знаешь, что тебя даже банка пива уложить может?! — Он глубоко вздыхает, но затем, немного успокоившись, решает уточнить на всякий случай: — Так, ладно, можешь не отвечать, мы это потом обсудим… Лучше скажи мне, ты ведь сейчас дома, верно?       И, видимо, не зря.       — Не-а.       — Что?! — обеспокоенно восклицает Ли, вскакивая на ноги. Мирно спящие коты, пугаясь громкого звука, почти синхронно поднимают сонные мордочки и некоторое время вынужденно наблюдают за тем, как их хозяин суетливо бегает по комнате в попытке быстро собраться. — Где ты сейчас? Скажи хотя бы примерный адрес, я приеду за тобой.       — Я-я у твой… т-твоей двери…       — Чего?.. — ошарашенно переспрашивает Минхо со слепой надеждой на то, что Джисон просто шутит, и каменным изваянием замирает посреди спальни. Он, разумеется, хочет отвезти Хана в безопасное место, где тот сможет спокойно отоспаться и протрезветь, но не в свою же квартиру, чёрт возьми! Здесь ему уж точно безопасность не светит… — В каком смысле?       — В прям-мом!.. — неожиданно повышает голос Джисон, словно маленький капризный ребёнок, которому не хотят покупать игрушку, однако следом вновь жалобно просит: — Хё-ён, впусти мен-ня, давай пог-говорим… Пожалуйста.       Ли резко замолкает. Пульс подскакивает, судя по ощущениям, под сотню точно. Разум судорожно ищет варианты того, как выкрутиться из данной ситуации, но вместо этого подкидывает Минхо неожиданное осознание.       — Джисон… а откуда у тебя мой адрес?       Даже родители не в курсе, где он живёт. Эта информация изначально была засекречена как раз во избежание подобных происшествий. Так как?..       — Чан-и-хён дал… а ч-что?       Блять, ну да, можно было и не спрашивать.       Чёрт, а он ведь чувствовал, что совершает грубую ошибку, знакомя Хана с этой шайкой сектантов, помешанных на музыке; знал, что ему это аукнется, — нормальные люди рэпом не увлекаются! Но нет же! Всё равно представил их друг другу!       Мысленно добавив в список дел на завтра дополнительный пункт в виде «слить адрес их подвальной студии сасэн-фанаткам», Минхо обречённо произносит:       — Ничего. Подожди немного, я сейчас открою.       Завершив вызов, Ли протяжно выдыхает в потолок и, взъерошив пятернёй волосы, поворачивается к Суни, который всё ещё наблюдает за ним с кровати и сонно моргает.       — В следующий раз, когда к нам придёт Чан, разрешаю тебе насрать прямо в его любимые брендовые кроссовки.       Наконец, Минхо покидает комнату и, громко шоркая домашними тапочками, плетётся прямиком к железной двери. Разблокировав её, он моментально натыкается взглядом на Джисона: тот сидит на полу, слева от входа, и бережно держит… большой букет оранжевых роз на коленях?..       — Х-хё-ё-ён! — радостно тянет Хан с красными щеками и, совершенно очаровательно глупо улыбаясь, тут же пытается подняться на ноги. Правда, получается у него это не сказать чтобы совсем удачно: из-за тяжёлой ноши в руках и пьяной головы в придачу тот почти заваливается в сторону с букетом наперевес. Однако, к огромному счастью Джисона, Ли достаточно быстро реагирует и, ловко подхватив его под локоть, аккуратно заводит в квартиру.       Расслабленно откинувшись к стене прихожей спиной, Хан следом выставляет перед собой розы.       — Эт-то тебе.       Минхо смотрит на данную сцену с непониманием и, говоря откровенно, крайней степенью беспокойства. Неужели настолько напился, что умудрился «белку» словить? Поспешив проверить своё предположение, Ли нежно накрывает лоб Джисона ладонью. И пока тот удивлённо хлопает ресницами, Минхо облегчённо выдыхает — горячки нет.       — Спасибо, конечно, но… — В конечном итоге Ли решает принять букет. Поджав губы в попытке казаться хотя бы немного строгим, он освобождает Хана от охапки роз (которой, при желании, вполне можно было бы и убить кого-нибудь) и с подозрением косится на брата. Может, того бросила девушка, или отказал кто, и поэтому он, напившись с горя, пришёл к Минхо поплакаться? Ли мотает головой, сбрасывая наваждение. Ему совершенно не нравится такой вариант развития событий. — Мой день рождения в октябре, если ты вдруг забыл.       — Я знай-ю, — тихо проговаривает Джисон и, пристально смотря прямо в глаза, нежно улыбается.       Пытается загипнотизировать, что ли?..       Минхо мысленно усмехается, — не сработает. Он твёрдо уверен в этом, поскольку и так уже много лет скован его чарами.       Ли взволнованно отворачивается, пряча смущение. Сердце всё ещё бешено скачет в груди, правда, теперь уже по совсем другой причине. Он не любитель получать цветы от мужчин, — ему больше дарить нравится, — однако… в руках Хана любая безделушка моментально обретает для Минхо огромную ценность. Так устроен его мир, и никто не в силах этого изменить. Даже он сам.       Когда Джисон в очередной раз икает, чем вновь привлекает внимание Ли, Минхо не может сдержать тихий, умилённый смешок. Хан тут же подхватывает его настроение, и квартира за мгновение наполняется чистым, концентрированным смехом.       Как будто бы им снова по одиннадцать и тринадцать. Как будто бы всё снова хорошо…       Атмосфера между ними постепенно меняет свою окраску на менее мрачную — сосуществовать рядом друг с другом становится легче. А стоит лёгким начать гореть из-за недостатка воздуха, как Ли с трудом откашливается и, немного придя в себя, тянет брата в сторону кухни.       — Ладно, Хан-и, пошли, вылечим твою икоту.       Спустя почти час Джисон, кажется, немного трезвеет. Его щёки теперь покрывает лишь лёгкий, здоровый румянец, а тело больше не страдает от нестабильной координации. Минхо стоит, оперевшись поясницей о столешницу кухонного гарнитура, и молча наблюдает за тем, как Хан уже более пятнадцати минут держит в руках остывшую кружку чёрного чая и дырявит взглядом букет роз, стоящий напротив него в стеклянной вазе. Понимая, что игру в молчанку пора заканчивать, Ли решается сделать первый шаг.       — Джисон-а, ты ведь хотел о чём-то со мной поговорить?       От звука его голоса Джисон мелко вздрагивает, но глаз всё же не поднимает. Кружка в руках начинает ёрзать, — судя по всему, Хана что-то серьёзно тревожит. Минхо ждёт ответа ещё пару минут, однако, когда того не следует, он настороженно хмурится и подходит чуть ближе к столу.       — Хан-и… у тебя что-то случилось? — Тишина. Ли делает ещё пару шагов и осторожно касается пальцами белоснежного свитера в районе чужого плеча. — Пожалуйста, расскажи мне.       Джисон тяжело сглатывает.       — Это из-за меня, да?       — Что «из-за тебя»? — Минхо сводит брови и задумчиво бегает глазами по лицу Хана. — О чём ты?       Неожиданно развернувшись, Джисон буквально подрывается со стула. Ли, не ожидав подобного поведения от обычно спокойного брата, рефлекторно пятится назад. Круглые карие глаза врезаются в Минхо холодной сталью.       — Родители, — коротко отвечает Хан и, закусив губу, рвано выпускает воздух через нос. На ресницах, подобно утренней росе, собираются мелкие блики. — Ты оборвал общение с ними из-за меня?       Ли в ужасе задерживает дыхание — вопрос бьёт прямо ему под дых. Неужели догадался?..       — Джисон… Я…       Однако Джисон взрывается раньше, нежели он успевает ещё что-либо сказать.       — Поверь, я знаю, что поступил непростительно! — Всхлип. — Но родители-то здесь не причём… — Хан спешно смахивает слёзы рукавом. — Мама каждую неделю звонит мне и плачет в трубку. Каждый раз просит помолиться за тебя, чтобы ты одумался и вернулся!       Минхо же в ступоре хлопает глазами.       — Погоди-погоди, Джисон-а, — машет рукой Ли в успокаивающем жесте. — Объясни для начала, о чём ты говоришь? Я правда не понимаю.       Теперь удивление отражается и на лице Хана. Кажется, они оба не понимают, о чём речь.       — Я о том, что случилось около года назад, когда мы приехали навестить родителей и в итоге остались у них на ночь… — чуть успокоившись, поясняет он.       — Так ты вспомнил? — осторожно уточняет Минхо. Всё его существо судорожно сжимается в страхе и ожидании.       Джисон виновато прячет взгляд.       — Я и не забывал, по правде говоря.       Ли проводит по лицу ладонью. Приплыли, называется… Как бы ни хотелось, а съехать с темы у него больше не получится. Придётся говорить откровенно.       Что ж, чему быть — того не миновать.       — Почему соврал? — интересуется он для начала.       — Мне стало стыдно… Я испугался, — тихо отвечает Хан и нервно теребит пальцами край свитера. — Легче было соврать, чем объяснить, почему я это сделал.       Минхо с подозрением хмурится. Неужели Джисон думает, что в той ситуации виноват он?       — Ты был пьян.       — Не настолько, — качает головой Хан и шмыгает носом. — Да, выпил я тогда прилично, и всё же вполне отдавал отчёт своим действиям… Родительское вино не такое уж и крепкое, знаешь ли, — горько усмехается он.       Ли шумно выдыхает.       — Ты не виноват, Хан-и, — тут же твёрдо заявляет он и отворачивается в сторону окна, будучи не в силах смотреть на брата. — Ты не сделал ничего плохого. Я видел, что ты просто дурачился, но… не смог сдержаться. Прости.       — Но я не дурачился, хён.       Минхо резко возвращает взгляд к Джисону. Лицо непроизвольно вытягивается.       — Что? — неверяще переспрашивает он и, молча гадая, послышалось ему или нет, пристально всматривается в эмоции Хана с желанием добраться до истины.       — Я… я сделал это, потому что хотел.       Уши Джисона краснеют, и Ли мгновенно чувствует, как сердце пропускает пару ударов. Низ живота приятно стягивает от мягкого тембра, который отчётливо прослеживается в любимом голосе, и подобных слов.       Блять. Блять. Блять.       Только не это, нет. Ещё немного, и он вполне может снова сорваться! И что-то внутри него подсказывает, что сегодня последствия могут оказаться гораздо более плачевными, нежели в прошлом… Чёрт, это ведь Хан-и, его младший брат, — он слишком невинен для подобного!       — Знаешь… это нормально, — откашлявшись, несколько неуверенно произносит Минхо спустя время. Он долго думал над тем, что сказать, но не придумал ничего лучше. Столько книг по психологии перечитал, а в итоге грамотные диалоги у него получается вести только с животными…       Когда же Джисон резко вскидывает голову и смотрит будто бы с непониманием, Ли воображаемо бьёт себя по лбу, осекаясь. Он предпринимает попытку объяснить:       — Я имею в виду, что… может, в нашей семье так и не принято, но в других, собственно, братья часто целуют своих в щёки. Да и между друзьями сейчас такое не редкость. А тогда… понимаешь, я не так тебя понял и…       — Но я целовал тебя совсем не как брата… — перебив его, тихо возражает Хан. — К тому же потом я поцеловал тебя в губы… И ты… не оттолкнул меня. Ты ответил, и я подумал, что…       — Стой-стой-стой, — Минхо в очередной раз озадаченно хмурится. — Что значит ты меня поцеловал? Да, ты начал целовать меня в щёки, но потом… это ведь я полез к тебе.       — Нет, я же первый… — В карих глазах новорождённым огнём разгорается осознание. — Стоп, х-хён, так ты… тоже? Я всё это время думал, что ты рассказал родителям о своей ориентации и оборвал с нами все связи, потому что тебе стало противно от того, что я сделал. Ты ведь считал меня братом…       Слова Джисона кривым осколком вонзаются меж рёбер. Ли безмерно хочется поверить в сказку, однако он прекрасно помнит, насколько больно падать после того, как карета превратится в тыкву. А зная Хана… больно будет обоим.       — Хочешь сказать, что я тебе нравлюсь как парень? Ты гей? — Обычно тёплый и заботливый тон его голоса внезапно понижается до минусовой температуры. Это происходит неожиданно даже для самого Минхо. В моменте он думает над тем, чтобы извиниться, но, поразмыслив, решает, что так, вероятно, здравый смысл быстрее достигнет разума Джисона.       Хан тут же тушуется, очевидно, пугаясь резкой перемены в атмосфере их разговора.       — Н-ну да, правда, не думаю, ч-что я прям г-гей, — нервничая, мямлит Джисон с запинками, — скорее, н-навер…       — Тебе когда-нибудь нравились парни? — Ли не даёт ему договорить. Продолжает постепенно увеличивать напор. Ему невероятно тошно от собственного поведения, но иного пути он, к сожалению, не видит.       Хан размышляет всего несколько секунд.       — Нет, только ты.       — Тогда почему ты решил, что ты другой ориентации? — строго спрашивает Минхо. — Может, ты просто ошибся? Знаешь, не так понял свои чувства, будучи на эмоциях от встречи да ещё и с алкоголем в крови, такое бывает. Перепутал братскую любовь с романтической. Сейчас многие задумываются о своей сексуальности, это нормально — познавать себя, — под конец речи он всё же смягчается и, подойдя к Джисону, аккуратно кладёт на его плечо ладонь в знак сочувствия и поддержки.       Однако, вместо того, чтобы кинуться ему в объятия, — как обычно поступал Хан в прошлом, — тот резко сбрасывает его руку и отдаляется на пару шагов.       — Хочешь сказать, что я с ума сошёл? — с обидой уточняет он. Минхо видит, как в карих глазах быстро сгущаются тёмные тучи, предвещая самый настоящий шторм.       — Вовсе нет, — качает головой Ли и со всей серьёзностью вперивается взглядом в фигуру напротив. — Просто… Джисон, прошу, задумайся, ты ведь стопроцентный натурал. Ты католик, в конце-концов! Сам подумай, где ты, а где мужики, которые трахают друг друга в задницу! Или ты забыл, что это совсем не по-христиански?       — Зачем же выражаться так грубо… — недовольно бурчит Хан.       — Вот! — тут же восклицает Минхо, на что Джисон только закатывает глаза. — О чём я и говорю!       — Получается, ты мне не веришь, хён?       — Дело не в том, что я не верю. Дело в том, что ты слишком легкомыслен в этом вопросе. С чего ты вообще решил, что я тебе нравлюсь?       — А я откуда знаю?! — в отчаянии кричит Хан, но следом за этим глубоко вздыхает, видимо, стараясь совладать с бурлящим вулканом эмоций внутри. — Просто рядом с тобой я чувствую, что нахожусь на правильном месте, понимаешь? Я счастлив, когда мы вместе, и невыносимо скучаю, когда порознь. Раньше я думал, что это действительно всего лишь сильная братская привязанность, но, когда стал старше… — Он на мгновение замолкает, после чего, тяжело сглатывая, неловко отводит глаза в сторону. — В какой-то момент я заметил, что на тебя реагирует не только моё сердце, но… и тело тоже. Мне стало жуть как страшно и стыдно. Знаешь, я молился по несколько раз в день, просил у Бога, чтобы эти греховные чувства и желания ушли, однако в итоге… абсолютно ничего не изменилось. — Джисон подавленно усмехается, а по его щекам мелкими хрусталиками скатываются первые слёзы. — Даже наоборот, стало только хуже: мне начали снится непристойные сны, и я больше не мог переодеваться с тобой в одной комнате… ибо вектор моих мыслей всегда перетекал в одно и тоже русло!.. Я пытался избавиться от этих чувств, поверь. Встречался с девушками, целовался с ними, даже переспал один раз (хотя это тоже считается грехом), и тем не менее… Стоило мне закрыть глаза, как вместо них я снова и снова видел тебя.       Будучи больше не в силах держаться, Хан отворачивается. Его широкие плечи судорожно содрогаются под давлением собственных чувств, и Минхо, наблюдая за этим, с треском ломается. Лёгкие мгновенно перестают функционировать: дышать теперь получается только урывками.       — Мне жаль, п-правда, жаль… — бредит Джисон сквозь рыдания, повторяя эти слова, словно молитву.       — Дж-джисон-и…       — Я знаю, ч-что сейчас уже поз-здно эт-то говорить, н-но… я п-правда… — Слышится новый всхлип, после которого Хан вновь оборачивается и, шмыгая носом, со всей искренностью заявляет: — Я правда л-люблю тебя!.. И знаешь, если любовь к тебе, это мой личный смертный грех, то я готов понести за него ответственность и добровольно спуститься в Ад после смерти. Только… не отталкивай меня, прошу. Тебе не нужно отвечать мне взаимностью, п-просто…       Минхо врезается в Джисона прежде, чем тот успевает закончить. Сильнее стискивая чужое тело в руках, он глотает горячие слёзы и нежно зарывается пальцами в каштановые волосы.       — Джисон-и, п-прости меня… Пожалуйста, прости, если сможешь, — умоляет Ли. — Я такой придурок… — Он немного отстраняется и, обхватив мокрые щёки Хана, бережно стирает с них солёные дорожки. — Спасибо, что рассказал о своих чувствах. Кажется, мне было необходимо услышать всё это. Я ненавижу себя за то, что заставил тебя плакать. Прошу, прости меня…       Джисон тут же качает головой.       — Ты меня тоже прости. Я хотел рассказать тебе обо всём ещё много лет назад, но каждый раз боялся, что ты можешь возненавидеть меня…       — Боже, Хан-и… как тебе такое вообще в голову пришло? — Минхо еле ощутимо утыкается лбом в лоб Джисона и, словно кот, слегка трётся о него. За пару мгновений их мир сужается до размеров маленькой кухни в квартире Ли, и, кажется, обоим этого вполне достаточно. Их носы мягко сталкиваются друг с другом, а глаза неотрывно следят за теми, что напротив. — Я бы ни за что в жизни не смог тебя возненавидеть… Как можно ненавидеть человека, которого так сильно любишь?       Хан вскидывает брови, после чего почти невесомо касается прохладными пальцами чужих запястий.       — Ты…       — Да, Хан-и. Я чувствую к тебе абсолютно то же самое, что и ты ко мне. Прости, что молчал так долго. — Минхо вдруг наклоняется и шепчет ему в самые губы: — И прошу, позволь мне сказать это сейчас. — Тот лишь заворожённо кивает. — Я тоже люблю тебя, Джисон-и.       С этими словами Ли ласково накрывает губы Хана в совершенно невинном поцелуе. Он лениво играется с ними, обхватывая то верхнюю, то нижнюю губу, и с почти детским восторгом улыбается. Однако через некоторое время, когда Минхо решает отстраниться и предложить Джисону принять душ, тот вдруг молнией подаётся вперёд и, хватаясь за шею Ли, настойчиво углубляет поцелуй. Не ожидав такого напора, Минхо вынужденно отступает назад и следом за этим упирается ягодицами в край обеденного стола. Кружка, оставленная Ханом, тут же шумно скользит по стеклянной поверхности и с характерным звоном отскакивает от стены. Благо, хотя бы ваза с розами устойчиво стоит на месте, судя по тишине.       Устроившись между его ног, Хан жадно кусается, будто оголодавший зверь, и тесно прижимается к Ли. Минхо ловит губами первые стоны удовольствия, после чего чувствует, как внизу скапливается тягучее возбуждение. И не у него одного, судя по выпуклости, что утыкается прямо ему в бедро.       — Джисон-и, йа, полегче… — посмеивается Минхо в перерывах между требовательными поцелуями и нежно оглаживает стройные бока Хана, притягивая того всё ближе и ближе.       Спустя несколько секунд, Джисон наконец отстраняется и, загнанно дыша, томно шепчет:       — Х-хён, думаю, сначала мне нужно принять душ. Я подготовился заранее, но, кажется, от меня всё ещё разит алкоголем… Не волнуйся, я быстро! — Хан несдержанно чмокает Ли в покрасневшие губы и уже собирается скрыться по направлению к ванной, как Минхо тут же тянет его обратно к себе.       — Погоди, в каком смысле «подготовился»? — хмурится Ли и с озорством улыбается.       Щёки Джисона моментально приобретают пунцовый оттенок.       — Ну, я просто подумал, что если ты захочешь быть сверху, то…       — Воу-воу-воу, стой, — резко тормозит его Минхо и, оттягивая языком щёку, пытается подобрать подходящие слова. — Я понимаю, что твоему телу хочется продолжения, собственно, как и моему, но всё же… Во-первых, я не думаю, что нам стоит так торопиться с этим, да и, во-вторых, уже третий час ночи, а нам обоим завтра рано вставать на работу. И это при том, что тебе ещё нужно успеть вернуться домой. Понимаешь?       Внимательно выслушав его, Хан задумчиво кивает, однако следом за этим сразу же жмурится и стукает себя кулаком в лоб.       — Точно, ты ведь не знаешь…       — О чём ты?       — Ну, э-э-э… — он неловко смеётся. — Я, как бы это сказать… уволился ещё две недели назад и переехал в Сеул?..       — Что? — немного опешивает Ли и с беспокойством сжимает ладонь Хана. Джисон с выпуска из универа работал учителем истории в католической школе при их церкви, но он не помнит, чтобы у того была зарплата, позволяющая легко перебраться в столицу и беззаботно жить здесь хотя бы первое время. — И где ты сейчас живёшь?       — У друга.       — У Чана или Чанбина?       — А, ну, ты его не знаешь… — Хан озадаченно чешет затылок. — Его зовут Феликс, и мы, в общем-то, познакомились где-то пару месяцев назад. Он начал приезжать по выходным к нам в церковь, ну, знаешь, на службы там, да и просто, в качестве волонтёра. Феликс часто проводил время с детьми, и в итоге мы почти сразу же подружились. А спустя две недели он как-то приехал вместе с парнем по имени Хёнджин… Честно говоря, у нас с ним с самого начала не заладилось, и я всё никак не мог понять почему. Если рядом с Феликсом и другими он вёл себя совершенно иначе: постоянно смеялся, вежливо отвечал на вопросы и много нянчился с детьми, когда учил их рисовать… то при взгляде на меня он всегда делал такое лицо… знаешь, будто я что-то у него украл. И только позже я узнал, почему Хёнджин так себя вёл… — Он делает небольшую паузу, очевидно, мысленно погружаясь в события того дня. — Как-то раз они с Феликсом остались у нас переночевать, поскольку из-за штормового предупреждения накануне все рейсы в Сеул были экстренно отменены. Я в ту ночь засиделся допоздна, готовя материал к завтрашним урокам, а когда закончил, то решил отнести книги, которые взял, обратно в библиотеку. Ну, и, в общем…       Джисон внезапно замолкает, неуверенно жуя нижнюю губу. Его уши окрашиваются в красный, и до Минхо моментально доходит.       — Оу… — удивлённо вскидывает брови Ли. — Так они там…       — Да, — резко перебивает его Хан и, жмурясь, робко кивает. Минхо изо всех сил пытается сдержать умилительный смешок. И куда только успела растеряться вся его былая уверенность? Слишком очаровательный!.. — Я пытался тихонько удрать оттуда, но Хёнджин заметил меня раньше и буквально за шкирку затащил в библиотеку… Тогда я проговорил с ними, кажется, около трёх часов? Объяснил им всё, рассказал о собственной… проблеме, а они открылись мне в ответ. — Он с теплотой дёргает уголком губ. — Знаешь, в итоге Хёнджин оказался очень даже славным парнем! Он извинился, а после во многом помог мне разобраться, да и, в целом… принять самого себя. Собственно, сейчас я как раз живу с ними. А вот с работой, к сожалению, пока что-то совсем не ладится. Я…       — Переезжай ко мне, — не дав ему договорить, без задней мысли предлагает Ли и ближе придвигает к себе Джисона. — Если хочешь, конечно. С работой я тоже помогу, чем смогу.       В ответ на это Хан по-началу слегка теряется, но уже в следующее мгновение начинает активно трясти головой. Белоснежные зубы обнажаются в наполненной искренним счастьем улыбке, и Минхо чувствует, как в груди от этого зрелища пульсирует концентрированная, ничем не разбавленная нежность. Желая навечно увековечить данный момент в своём сердце, он тянется к Джисону за поцелуем и, оставив воздушный след на чужих губах, со всей любовью смотрит в большие карие глаза.       — Слушай, а что ты сказал родителям по поводу переезда? — внезапно интересуется он, сильнее стискивая Хана в объятиях.       — Сказал, что еду завоёвывать сердце любимого человека, — хитро отвечает тот, обвивая шею Ли руками.       — А кто он, ты, разумеется, не уточнил, я прав?       — А разве это было так необходимо? — в притворном непонимании хмурится Джисон, дразня его. — Я только сказал им, что этот человек немного странный, но позже он обязательно им понравится!       Минхо резко щипает Хана за бок, из-за чего тот, вскрикнув, мгновенно сгибается пополам в попытке отстраниться.       — Так значит, я странный?       — Ну я же образно говорю! — канючит Джисон, драматично кривляясь и шипя от «боли». — Да и вообще, чтоб ты знал, я люблю всё странное!       — Получается, ты всё-таки меня любишь? — игриво улыбается Ли.       Тяжело вздыхая, Джисон недовольно закатывает глаза.       — Очень смешно, хён…       Спустя несколько минут маленькая стрелка на кухонных часах отмеряет ровно три часа утра.       — Кстати, а почему именно оранжевые розы?       — Ну-у-у… девушка в цветочном сказала, что они вроде как символизируют бунтарский дух и готовность защищать свои идеалы… — несколько скомкано отвечает Хан, при этом усиленно корча задумчивую гримасу. — К тому же, у тебя два рыжих кота, поэтому я подумал, что тебе такие точно понравятся. Ну, знаешь, будут стоять и нап…       Не сдержавшись, Минхо резко прыскает и заливается истерическим хохотом. Поначалу Джисон пытается как-то оправдаться, однако, когда запас аргументов неожиданно кончается сразу после единицы, он быстро поддаётся влиянию царящей на кухне атмосферы и тоже начинает смеяться.       И тут-то Ли впервые неожиданно понимает, что в отклонении от нормы всё же есть своя прелесть.