Прощения

Закончив небольшую уборку на кухне, Тряпка остановился на минутку, с довольной улыбкой оглядел результат своих трудов, и тут раздался стук. Не в дверь. В окно. На мгновение мужчина застыл, но тут же ожил и тяжко вздохнул. Когда находишься на шестом этаже, в окно может стучать только одно существо, и видеть, а тем более разговаривать с ним, совершенно не хотелось. Тряп уже собрался самым игнорирующим образом покинуть кухню, но стук повторился. Снова вздохнув и сдвинув в сторону все, что было на столе, он впустил Птицу. Тот сперва приземлился на подоконник, посмотрел на мужчину лихорадочно горящими глазами, затем перебрался на стол. Тряпка сложил руки на груди и молча ждал объяснений. – Поговорим? – неуверенно спросил Птица. – А есть варианты? – развел руками мужчина. – Даже если я выкину тебя обратно, тебе ничего не будет. – Не делай вид, что жалеешь об этом, – тихо пробормотал крылатый, но тут же прикусил язык. Нападение – не лучший вариант поведения, когда надеешься вымолить прощение. – Будь добр, слезь со стола. Я его только что протер, – сказал Тряпка и добавил более прохладно, решив не пропускать прекрасно услышанный им комментарий. – И выйди, пожалуйста, через дверь. Демонстративно захлопав крыльями, Птиц спрыгнул на пол и, остановившись в паре шагов от Тряпки, жаждуще посмотрел на него. – Что мне сделать, чтобы ты меня простил? – Птица сразу перешел к главному. – Проще не делать ошибок, чем потом просить прощения, – безучастно сказал Тряп. – Ты думаешь, такое можно простить? Ты бы простил? На секунду глаза Птицы сделались кромешно черными. – Я бы убил. Не тебя. Того, другого. – Тогда почему ты считаешь, что я тебя прощу? Птица приподнял голову: – Потому что я добился, наконец, переговоров с тобой не для того, чтобы уйти ни с чем. И ты уже сказал мне больше, чем за предыдущие две недели. Неплохо для начала. Теперь и Тряпка поднял голову и устало посмотрел: – Уходи. – Нет. Мужчина отвел взгляд и опустил плечи. – Что мне сделать? Все, что ты скажешь. – Уходи, – повторил Тряп, Птица промолчал и не пошевелился. – Ок, – кивнул мужчина. – Ты, конечно, с места не сдвинешься, пока не добьешься своего. Угрозами, запугиваниями, силой. Что ты там еще любишь? Я тебя простил. Теперь уйдешь? Ночь уже. Время для визитов закончилось. Он так увлекся речью и охватывающим его возмущением, что не заметил, как в и без того серьезных и взволнованных глазах пернатого промелькнула горечь. А вот на сожаление, которое видеть ему доводилось слишком часто, просто никак не отреагировал. – Не уйду, – сделал шаг к нему Птица. – Никуда не уйду. Я очень виноват, но я люблю тебя и никуда не уйду, пока ты не поймешь этого и не поверишь мне. Слышишь? – он невольно ухватил мужчину за плечи. – Люблю, тебя одного люблю. – Не трогай! – воскликнул Тряпка, отпрыгивая назад. – Когда любят, не спят с другими. Птица медленно вздохнул. Он объяснялся уже миллион раз, пытался достучаться до сердца Тряпа, просил прощения. – Просто скажи, что сделать. У Тряпки кончалось терпение: – Аленький цветочек мне достань или царицыны черевички. Короче, исчезни с глаз моих. Птица пристально смотрел на него исподлобья, слегка наклонив голову вниз. Тряпка решительно смотрел с обидой и усталостью. Сделав еще шаг, Птица обнял его, несильно, но уверенно, смыкая руки за спиной и не позволяя вырваться. – Проси, требуй, побей меня, если хочешь. Только не прогоняй. Мне без тебя плохо. Очень. «Мне плохо с тобой», – хотел огрызнуться Тряпка, но нашел в себе силы промолчать. Было плохо. С Птицей всегда было трудно и нервно. Было и хорошо. В родных, надежных объятиях. Их Тряпке очень не хватало. От них же сейчас его душила боль. Тряп правда простил его и почти уже не злился, пока этот не явился перед ним со своей пылкой самоуверенностью и напором, с каким привык решать проблемы. Птица поцеловал его в висок, и Тряпка тут же отдернул голову. – Сколько угодно тебе цветов будет. И черевички, хотя не знаю, что это. И конфет тебе принесу много-много. И убью, кого захочешь. И тебя больше не обижу, правда. Я очень постараюсь. И никогда не оставлю. – Дурак, – прошептал Тряпка, не уворачиваясь от бесчисленных поцелуев, но не реагируя ни на них, ни на поглаживания по плечам и спине. – Не угрожай, когда просишь прощения. Птица посмотрел на него с надеждой и обнял почти до боли сжимая ребра. – Мне так плохо без тебя, ты не представляешь. Я и сам не представлял, что так может быть. И еще хуже от твоего безразличия и молчания. Я не находил себе места, а ты так яростно не подпускал меня к себе и не давал шанса, что я не знал, что еще мне предпринять, – он вопросительно заглянул в глаза мужчины. – Ты хоть забирал то, что я тебе заказывал? При всей своей социопатичности Птиц хорошо знал, что расстроенный, запершийся от мира, кстати, в его, Птицыной, квартире Тряпка может несколько дней не вспоминать о еде и регулярно заказывал доставку его самых любимых вкусностей, которые незримые курьеры оставляли у двери и исчезали, избавляя мужчину от контактов с людьми. – Угу, – кивнул ему в плечо Тряпка. Птица уткнулся носом в его висок и вдохнул аромат волос. – Я скучал по тебе каждую минуту, – прошептал он и хотел добавить много чего еще, но решил не нервировать подуспокоившегося, более не отталкивающего и не насмехающегося над ним Тряпочку и вместо этого поцеловал в губы. Сначала коротко. Затем гораздо глубже и чувственнее, недвусмысленно провел рукой по бедру. – Охренел? Ради этого ты устроил это представление? – возмутился Тряпка и опять попытался вырваться. – Это все, что тебе надо? – Мне надо тебя, и я не хочу скрывать это. Я остановлюсь, если скажешь. Нависая над позволяющим себя целовать мужчиной, Птиц делал это с огромным удовольствием и отдачей. Ему до потемнения в глазах хотелось Тряпку, хотелось показать, как сильно он любит его, как сильно жаждет, нестерпимо хотелось напомнить самыми интересными способами, что Тряп принадлежит ему, но он понимал, что любое неосторожное движение вызовет у и так не сильно отзывающегося на ласку, слишком прислушивающегося к ощущениям и готового в любую минуту его остановить и прогнать мужчины праведную злость. А Птице очень не хотелось уходить не только из его-своей постели, но и из квартиры. Он покрывал поцелуями шею, языком прочерчивал обратный путь, подхватывал под лопатки и впивался в губы, извиняясь в каждом жесте, в каждом движении, но Тряп оставался настороженным. – Тряпка, – тихо позвал Птица, – доверься мне, ну же. Я не сделаю тебе плохого. Обещаю, что в этом не обману. Тебе будет очень хорошо. В последнем Тряп и не сомневался. Птица умел делать очень хорошо и знал, что ему нравится. Какой-то его части хотелось ввериться обжигающим прикосновениям рук под футболкой и несущим прохладу поцелуям, на которые, впрочем, хотелось ответить все сильнее и сильнее, но чувство обиды и гордости не давало расслабиться просто так. Пусть Птица постарается получше отрабатывая свою вину, Тряпка был уверен, что у того быстро получится заставить его забыть все обиды. Птица бережно раздел его, то и дело заглядывая в глаза, отслеживая настроение. Он хотел сделать исключительно приятно. Ему нужен был этот шанс. Вновь прильнул к губам жарким, почти развратным поцелуем, прижался перьями к обнаженному телу и чуть не застонал от того, как сильно ему хотелось этого все это время. И не мог не заметить, как вздохнул и совсем немного подался навстречу Тряпка. Птиц опалил его шею горячим дыханием и уложил удобнее, жестом попросил послушаться. Мужчина стал дышать чуть чаще, и это не могло не вызывать восторг, хотя пассивность Тряпки начала заинтересовывать Птицу. Он провел руками по бокам, по тазу, надавливая на выступающие косточки, по бедрам. Еще раз поцеловал в губы и оторвался с коротким разочарованным стоном, чтобы тут же облизать ключицы и спуститься ниже. Втянул губами сосок и на мгновение ошалел от раздавшегося вздоха-полустона. Развел руками ноги мужчины, тот тут же напрягся и собрался воспротивиться, но Птица, всего лишь разместившись между ними, вернулся губами к соску и обхватил пальцами второй, показывая, что не сделает ничего, что Тряпке не захочется. Подхватил руками ягодицы, поглаживая их, покрыл поцелуями живот и бедра и более не встречал сопротивления метавшегося по подушке и прикусывающего губы Тряпа. Мимолетно провел языком по внутренней стороне бедра, обхватил рукой скользкий от смазки член, и Тряпка застонал в голос. Не останавливая ни на секунду сразу быстрые движения, вылизывал чувствительную кожу вокруг и прервался лишь для того, чтобы снова подняться выше. Ловко поменял руку, подхватив Тряпку под спину, немного повернул на бок. Тот застонал громче от ускорившегося темпа, руками, до этого покоившимися на простынях, объял Птицу, прикрыл глаза и вскоре стал сам толкаться в кулак любовника и быстро кончил. Птица повалился на него, придавливая, обхватывая за плечи. Несколько минут они лежали, слушая дыхание друг друга. Птица потянулся к любимым губам, и Тряпка с охотой ответил на поцелуй. Они целовались долго, медленно, смакуя каждый момент и постепенно прижимаясь друг к другу ближе и ближе. Птица первым потерся о пах мужчины, Тряп двинул бедрами в ответ. Они терлись друг о друга, не переставая целоваться. Но стоило Птице слегка отстраниться, как Тряпка резко перевернул его на спину и оказался сверху. И успокаивающе поцеловал. Птица, одобрительно хмыкнув, обхватил ладонью оба члена и сам застонал от удовольствия, не забыв при этом придержать Тряпку за поясницу. Он чувствовал полностью расслабленное тело мужчины, ловил его смазанные поцелуи и уже поверил, что Тряп отдастся ему по-настоящему, когда тот сказал негромко и очень твердо: – Перевернись. И отстранился, освобождая Птицу, который вопросительно посмотрел, приподняв голову, отчего его острый носик стал казаться еще острее. Но взгляд Тряпки был таким требовательным, что он подчинился, не сильно вникая в суть этого требования. Тряп лег на него сверху, замер на четверть минуты, привстал, целуя в шею, зарылся руками в перья, чем вызвал дрожь в возбужденном теле. Птица, отвлекаемый трением крепко стоящего члена о его ягодицы не сразу заметил, что поцелуи постепенно стали более грубыми, превратились в болезненные укусы. А потом Тряпка резко опустил ладонь на основание крыльев и придавил Птица к кровати. Птиц замер на вдохе, не понимая, что произошло. Замер и Тряпка, обалдевая от представшей перед ним картины распростертой пташки пригвожденной рукой человека. Он ощущал нечто незнакомое ранее, будоражащее, волнительное, рисковое. Птиц вдруг показался ему беззащитным, и то, что именно он довлел над грозным и жестоким чудовищем, лишь усилило вожделение Тряпочки. Беспорядочно проведя по его лицу и нащупав губы, он небрежно всунул в них пару пальцев и произнес не своим голосом: – Оближи. Обескураженный Птица выполнил приказ. Устроившись на его бедрах, Тряпка погладил его по голове, чем лишь усилил напряжение слабо осознающего происходящее Птицы, рефлекторно, но старательно посасывающего его пальцы, и свое собственное темное возбуждение. – Разведи ноги, – сказал мужчина тем же тоном, привстав, но не переставая удерживать за спину, и Птица, вздрогнув, подчинился и повернул голову, пытаясь увидеть его. Воспользовавшись этим, Тряп клюнул его в щеку и, скользнув пальцами между ягодиц, ввел кончик одного внутрь. Было чертовски узко, а слюны, даже обильной, оказалось совсем недостаточно. Птиц дернулся, издал глухой звук. Мужчина начал осторожно продвигаться вперед, потом почти вышел и тут же вновь ввел палец полностью. Мышцы поддавались не сразу, и как только стало свободнее, Тряпка добавил второй палец, ритмично растягивая и находя этот процесс любопытным, увлекаясь им, но не забывая другой рукой держать Птицу. Птица старался расслабиться, за что получил поцелуй в похолодевшие и побледневшие губы. Он пытался сохранять ровное дыхание, когда Тряпка стал двигаться сильнее, играя с ритмом, убыстряясь и замедляясь. Освободив его, Тряп дернул за бедра на себя, заставляя приподнять их и, проведя несколько раз головкой члена по дырочке, резко вошел. Птица дернул плечами, едва не свел крылья, цепляя Тряпку. Тому и самому пришлось вспоминать, как дышать, от поразивших его ощущений и абсолютного неверия, что он правда это делает. Он успокаивающе погладил основание крыльев, и вновь оставил там руку, но более не надавливал, другой же удерживал бедра. Внутри было очень туго, но он упрямо двигался, вбиваясь глубже. Оба громко вздохнули, когда скольжение стало более легким и плавным. Тряп лихо вошел на всю длину и, залипая на подрагивающие перья, не останавливался, пока не излился внутрь. А после, осторожно выйдя и также осторожно отпустив Птицу, лег рядом и посмотрел дикими глазами в дикие потускневшие глаза. – Можно мне остаться на ночь? – спросил Птица, едва шевеля губами и смотря мимо него. Тряпка обнял его и прикрыл глаза. Тряпка приготовил завтрак и даже пригласил Птица к столу. Тот даже удержался от комментариев по поводу его рациона, хотя в этот раз были поданы не ожидаемые печенье и мороженое, а разогретые блинчики, которые Птица с удовольствием слопал, запивая кефиром и даже не заикнулся про кофе. Он был заметно притихшим, задумчивым и вел себя так, словно находился в гостях, а не у себя дома. Да и дом за две недели его отсутствия и единоличного обитания в нем Тряпки словно стал полностью принадлежать ему. Везде ощущалась его рука, его влияние, везде был его запах. Птица мрачно усмехнулся. Даже дом сдался ему. Впрочем, дому это, кажется, нравилось. Закончив с завтраком, Птица сел рядом с Тряпкой и положил голову ему на плечо. – Хочу провести весь день с тобой, – сказал он спустя пару минут молчания. – Давай сходим прогуляться, а потом просто будет дома. Он обнял Тряпку за плечо, утыкаясь в шею, но тот убрал его руку. – Птиц... я не уверен, что смогу. Что все вот так может наладиться. Это было эффектно, но... просто секса недостаточно. По крайней мере, пока. Возможно, мне нужно еще время. И, наверное, тебе лучше уйти, точнее лучше уйти мне, это ведь твоя квартира. Хотя, очевидно, тебе и у Сережи весьма комфортно. Птица резко поднял голову и посмотрел на него, отказываясь верить в услышанное. – Нет. Не оставляй меня. Не сейчас. Не теперь. Только не после того, что было. – А что было? – Тряпка удивился его реакции. – Просто секс, – он засмеялся, опуская глаза, – ты волнуешься, право, так, словно его у тебя никогда раньше не было. К сожалению или к счастью, я прекрасно знаю, что это не так. Птица отпрянул и, нахохлившись, тоже опустил глаза. – ТАК никогда не было, и ТЫ это прекрасно знаешь. Тряпка с непониманием посмотрел на него, но спустя пару секунд его глаза округлились от ужаса. Он прикрыл рот рукой, изумленно смотря на Птицу и ища признаки того, что тот пошутил, но не находил их. – Нет. Нет, не может быть! – запричитал он и уткнул лицо в ладони. – Пожалуйста, скажи, что ты разыгрываешь меня. Птица смотрел на него с сожалением, но утешить не мог. – Я же... – севшим голосом продолжал Тряпка, грызя кончики ногтей, – я был так неосторожен. Я сделал тебе больно. Я и подумать не мог, что ты никогда... ох. Я чудовище! Тряп обхватил голову, но Птица притянул его к себе и прижал к груди. Мужчина вцепился в перья. – Что я натворил! Почему ты ничего не сказал? Почему ничего не сделал? Птица не знал, что ответить. Он сам не знал, почему не остановил Тряпку, но сейчас, когда он и без его слов чувствовал звериным чутьем, что его не простили, и ничего между ними не наладилось, это, похоже, могло ему немного помочь. – Все в порядке, не переживай так. И, пожалуйста, не прогоняй меня. Сделай это ради меня, хорошо? Не прогоняй хотя бы сейчас. Птица хотел сказать еще, но не мог выносить мученическое выражение на лице Тряпки. От его переживаний ему самому становилось больно. Тряпка обхватил его за щеки и лихорадочно поцеловал. – Прости меня. Прости! Ты простишь? – шепотом спросил он. Птица убрал челку с его глаз и, помедлив, кивнул. – Как я могу не простить, я же тебя люблю. Поверь мне. Поверь и прими то, – он улыбнулся, вытирая Тряпкины слезы, – что теперь-то я от тебя никогда никуда не денусь.