Кошачий поцелуй

— Тебе не кажется, что Арс в последнее время какой-то странный? Не то чтобы обсуждение коллег за обеденным перерывом было частым явлением в их коллективе, но удержаться не получается. Сегодня уж точно. — Ты имеешь в виду страннее, чем обычно? — сухо бросает Дима, не отрываясь от еды. Арсений у них странный, об этом знали все, и поэтому поднятая тема ожидаемо не вызывает никакого интереса. Это пока что. — Имею в виду. Не, ну он, типа, как-то необычно себя ведёт. По-другому. Не замечал? — Антон к еде уже давно не притрагивается — минут как десять — только смотрит. Пытается напитать если не тело, то душу. Поз не отвечает, зато заинтересовывается. Антон замечает это, отрываясь от бездумного разглядывания еды, и спешит продолжить, ведь именно на это и рассчитывают. Этот взгляд Димы он знает — молчаливое «продолжай». — Вот с тобой не было такого, что вы сидите вдвоём, а потом он ка-а-ак… — Антон делает паузу, чтобы передать всё своё возмущение. — Посмотрит! Проходит секунда, две, но ничего не происходит. Поз не подрывается с места, не кивает головой с остервенением, даже не выражает согласие словами. Ни один из сюжетов, проигрываемых в голове Антона, не воплощается в жизнь, и вместо вселенского понимания его и непонимания Арсения в глазах у Димы… Веселье. Ему что, правда смешно? В такой-то ситуации? Антон не может в это поверить! — Щас, щас, щас. Подожди, — Поз выставляет ладонь вперёд, затыкая Антона ещё до того, как тот успевает открыть рот, и смеётся в кулак. Вернее, пыхтит. Или сопит? Ну какие-то звуки он точно издаёт. — Ты хочешь сказать, что Арс странный, потому что смотрит? — Ну бля, дело же не в том, что он смотрит, — обиженно заявляет Антон. — Тут надо знать, как он смотрит. Ща покажу. Дима прикрывает глава с абсолютно нахальной улыбкой, мол, давай-давай, удиви. Антон обхватывает сиденье стула двумя руками, перемещается вместе с ним и оказывается ровно напротив. Про еду можно забыть, сосиска и гречка обречены остыть в одиночестве, так и не удостоившись должным вниманием. Оно всё приковано к Антону и его маленькому представлению. Шастун складывает ладони на коленки, выпрямляется по струнке, как первоклассник, переступивший порог школы в День знаний, и начинает смотреть на Поза секунд десять. Взгляд у Антона не внимательный, не изучающий, он — никакой, и совсем скоро это вводит Диму в замешательство. В чём прикол? В том, что Арс просто смотрит? Ну и что? Так длится ещё несколько секунд, пока Антон не начинает моргать. Медленно, как ленивец из мультика про очеловеченных зверят, и абсолютно ненатурально. Ну и цирк. — Ну как? — Антон замирает — ждёт вердикт. Вот сейчас… Сейчас Дима точно скажет: да, было. Они посмеются, покрутят пальцем у виска и спихнут всё на очередной арсеньевский закидон. Как-то так всё и выглядит в его очередном нереализованном сюжете. У чуйки сегодня, судя по всему, выходной. — Не, братан, такого точно не было, — Антон смотрит не в глаза, а на лысый висок, где-то в глубине души надеясь на то, что слова не совпадут с картинкой. Вдруг матрица просто дала сбой, и реплики отстают от кадра, как бывает с видео при плохом интернете? То, что жизнь — симуляция, он осознал уже давно. Увы, никаких пальцев у висков не наблюдается, и приходится с тяжестью выдохнуть. Как же с этим Арсением, сука, сложно. Не было — вот и весь вердикт. Только ждал Антон совершенно не такого. — Что делаете, пацаны? Антон дёргается, заслышав знакомый голос, и сразу же старается принять какую-нибудь непримечательную позу, будто бы сидеть на стуле недостаточно непримечательно. Арсений всегда такой. Ступает тихо, как кошка, и подкрадывается незаметно, как призрак. По-аристократичному бледный, с такой же застывшей, не поддающейся времени красотой. Не лучше с годами, а всегда стабильно хорош. Впрочем, на этом его стабильность и заканчивается, ведь во всём остальном он настоящий ураган. — Обедаем, — Дима отвечает спокойно и уверенно, будто так оно и есть на самом деле. Впрочем, для него это действительно так. Чего нельзя сказать об Антоне, который тут же опускает голову и утыкается пытливом взглядом в носки кроссовок. Арсений замечает это. Как замечает и нетронутую еду: гречка с сосиской выглядит совсем уж тоскливо на фоне почти опустевшей тарелки Поза. Однако не следует ни каких-либо вопросов, ни комментариев. Выводы сделаны — это точно. Вот только какие? — Ну тогда всем, всем, всем приятного аппетита, — Арсений присаживается за стул. Разумеется, напротив Антона. Складывает ладошки на колени, как послушный мальчик, и хлопает своими длиннющими ресницами. Антон не может не подумать о том, какой же Арсений в такие моменты по-особенному хороший. Сидит, поглядывает с любопытством то на одно, то на другое, наверняка что-то подмечает, о чём-то думает. И улыбка у него такая невинная-невинная, и взгляд… Они сталкиваются взглядами, когда Антон перестаёт неприлично долго залипать на чужие руки. Никакой цели у этого наблюдения не было: он просто размышлял над тем, каким же Арсений бывает хорошеньким (разумеется, как друг!), и ладони стали объектом, на котором Шастун окончательно потерял связь с окружающим миром и ушёл в себя. И затем происходит это: уголки чужих губ растягиваются шире, морщинки расползаются от краешков глаз, делая образ Арсения хитрым. Эта улыбка особенная, из личного арсенала, о наличии которого Антону стало известно достаточно давно. Там и рабочие улыбки, и повседневные, и «актёрские», как он их любил называть. И искренние. Последние — самые редкие, как лимитированные игрушки из наборчиков детства, и сейчас ему посчастливилось её найти. Арсений сидит, улыбается. И начинает моргать По-искуственному медленно, но с определённой периодичностью, как метроном. У Антона от этой наглости приоткрывается рот. Да как так! Прям рядом с Позом! Делает этот свой приворот с такой беспечностью, будто ничего странного не происходит. Смотрит прямиком на Антона, как будто… Играется с ним. Точно, так и есть. Озарение приходит неожиданно, но крайне вовремя. Антон отмирает, бегло оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что ему не причудилось. Дима занят едой и не собирается смотреть в их сторону, пока Арсений, наоборот, не сводит с него глаз. Всё это — одно большое показательное выступление. И Арсений знает, что Антон обо всём догадывается. Никаких инструкций, как действовать в таких ситуациях, у Антона нет. Сейчас не помогают ни навыки импровизации, ни накопленный за тридцать лет жизни опыт. От Арсения не спастись никак. — А ты, Арс? Не голодный? Дима разрушает временно повисшую тишину, и на него начинают таращиться сразу две пары глаз. В тех, что принадлежат Антону, отчётливо виднеется благодарность. — Да нет, я так… — Арсений бросает короткий взгляд на Антона. — Забежал разведать обстановку. Посмотреть, чем вы тут занимаетесь. Но мне уже пора идти. Арсений поднимается со стула быстро, лишая Антона возможности задать хоть какие-то вопросы. Улыбается дежурно — не так, как улыбался ему каких-то пару минут назад — и выходит. — Чудик, — Дима пожимает плечами и хмыкает. Антон с ним согласен — чудик. Ненормальный и непредсказуемый. И как с ним можно спокойно жить? — Ты видел? — на всякий случай спрашивает Антон, хотя знает ответ ещё до того, как Поз открывает рот. — Видел что? Ну конечно. Нихуя он не видел. Антон отмахивается, мол, забей, и подгребает к себе тарелку с остывшей едой. Он лениво ковыряется в гречке вилкой, пытается отрефлексировать проблему через действия, отвлечься и выкинуть из головы одну надоевшую, успевшую въесться мысль. Он совсем не понимает, чего хочет Арсений. И никто не в состоянии помочь разгадать ему этот — теперь уж без всякого сомнения — ребус. Раньше в списке возможных союзников был Позов, но слова он всерьёз не воспринял, а самый подходящий момент, чтобы убедиться в их правдивости, упустил. Стаса можно было даже не привлекать, ко всем «внутряковым детским приколам» он относился весьма скептично и Антону бы вряд ли поверил, а вот Серёжа… Серёжа друг Арсения, и мог бы подсказать, но если это какая-то специальная загадка для Шастуна, про которую он в курсе, то стоило ждать не помощи, а ножа в спину. Уже завтра Попову бы доложили то, что никакие ребусы Антон решать не умеет, и эта тайная схватка двух умов была бы проиграна. Тут всё однозначно — думать надо самому. Как в классических детективных фильмах, Антон начинает своё расследование со сбора улик. Арсений в Москве всю неделю, съёмки случаются ежедневно, и пересекаются они в офисе с определённой регулярностью. Вот только никаких особенностей поведения Шастун больше не выявляет. Арсений суетится, много-много разговаривает, шутит, язвит и время от времени прерывается на телефон, бездумно листая ленту Инстаграмма. Ведёт себя как ни в чём не бывало. Всё идёт своим чередом до момента, пока они не остаются в гримёрке одни. У Серёжи намечены планы на вечер, а Поз и вовсе сваливает домой пораньше из-за какой-то суеты. Дело то ли в Тео, то ли в Савине, то ли в них обоих — Антон честно старался вникнуть, но запутался в именах тренеров и планах на будущее, отметив всё это в своей голове одним общим флажком «семейные обстоятельства». Так или иначе, всё приводит к тому, что они с Арсением остаются одни. Тот сидит в телефоне, грациозно закинув ногу на ногу, и как будто бы даже не замечает Антона. По арсеньевскому лицу яркими пятнами расползается свет уличного фонаря, проникающий сквозь не зашторенное окно, и Шастун невольно засматривается. Блики затрагивают нос, губы, подбородок. Подсвечивают лицо, как музейный экспонат. Отличие лишь в одном: античные статуи не двигаются, а Арсений — да. Он поднимает взгляд, сталкивается с Антоном, который даже не пытается выглядеть непринуждённо, и улыбается. Так же мягко, как тот уличный фонарик. — Какие поцелуи тебе нравятся? — голос у Арсения тихий, хрипловатый и спокойный. Подходит к атмосфере вечера и их небольшого убежища, но не подходит к такому щепетильному вопросу. Антон в ответ глупо и часто моргает, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Но Арсений продолжает смотреть, и становится очевидно, что вопрос однозначно был. Осталось только понять, действительно ли там фигурировало слово «поцелуи» или это проделка перегруженного мозга. — Чего? — Я спрашиваю, какие поцелуи тебе нравятся? — губы Арсения растягиваются в улыбке шире, и та приобретает нотки насмешки. — Мне просто надо фотку как-нибудь подписать, вот и решил узнать. Нужно что-то про поцелуи. — А, ну, — Антон вспыхивает и вытирает ладони о колени. Дурак, какой же он дурак! И надо было так встрять на вопросе про поцелуи? Внезапно становится настолько неловко, что хочется, как Димка, оправдаться семейными обстоятельствами и сбежать. В школе это всегда срабатывало: учителя не задавали лишних вопросов и спокойно отпускали. Жаль, что такой вариант со стопроцентной вероятностью не прокатит сейчас. — В висок там, в шею, в губы. Или тебе названия? Французский тогда, цыганочка… Антон вскидывает голову, думая, не забыл ли что-то ещё, пока Арсений активно стучит пальцами по экрану телефона, что-то набирая. — Хорошо, я понял. — А тебе какие нравятся? — полушёпотом интересуется Антон. Арсений задумывается, совсем как он минуту назад, но быстро собирается с мыслями. — Первые поцелуи, — он пожимает плечами с довольной улыбкой. Ну разумеется, это же Арсений! Разве он мог ответить банальщину про щёки-губы-нос? — Их надо ждать, но они самые ценные. И, как правило, самые искренние. Место не так играет роль, как сами чувства. Когда ты всё решался, боялся, а потом — бац — и поцеловал. Даже в щёчку. Это круто. И внутри всё взрывается. Понимаешь, о чём я? — Понимаю, — честно признаётся Антон. О поцелуях с такой стороны он ещё не думал. Они замолкают, но продолжают смотреть друг на друга, как будто играют в гляделки. Обычно Антон сдаётся первым: переводит взгляд в пол, берёт в руки телефон, крутит кольца. Но не сегодня. Сегодня Антон продолжает смотреть, а Арсений продолжает говорить. — И кошачьи поцелуи. Они мне тоже нравятся. Антон распахивает глаза, удивлённый тем, что Арсений впервые не перевёл такую, казалось бы, достаточно интимную тему, а продолжил, как будто бы действительно хотел её обсудить. Как будто бы… На что-то намекал? — Когда котики облизывают? — с искренним непониманием спрашивает Антон. — Да ну нет же, Шаст, — смеётся Арсений, и в этот раз Антон даже не чувствует себя придурком. — Это такой вид поцелуев. Вот есть французские поцелуи, а есть кошачьи. Понимаешь? — Понимаю, — кивает Антон. — Но никогда про них не слышал. — Оно и неудивительно, про них мало кто слышал. Но узнавать что-то новое бывает очень полезно. Никогда не знаешь, где оно может тебе пригодиться. Как всякие видео про способы выживания в лесу, в пустыне, в зомби апокалипсисе. Смотрел такое когда-нибудь? — Ну смотрел, да. Но вряд ли оно понадобится, я ж по лесам и пустыням не хожу. Про зомби тем более молчу. — Может, не понадобятся. А может, понадобятся. Никогда не знаешь, — Арсений пожимает плечами. — Но лучше бы, конечно, не понадобились. Теряться в лесу опасно. О том, что теряться в лесу никто не собирается, Антон не напоминает. Тема плавно сменяется второй, третьей, и в какой-то момент о поцелуях забывается. Антон уже не помнит ни про кошачьи ласки, ни про странное поведение Арсения, про которое тоже сначала хотел расспросить. Он цепляется за возможность поболтать о чём-то отвлечённом, отодвинув на второй план ребусы и шарады. Антон предлагает подбросить Арсения до съёмной квартиры, а тот, к его удивлению, соглашается. Не то чтобы подобное было совсем уж редкостью, но в последний раз они оказывались в одной машине… Месяц назад? Два? Три? И лишь сейчас, под тихое мурлыканье какой-то попсы, Антон понимает, что ему этого не хватало. Оказывается, он соскучился ещё и по такому Арсению: не взбалмошному и игривому, а сонному и утомлённому после тяжёлого рабочего дня. Оказывается, что его, такого уютного Арсения, хочется погладить по голове, как кота. Антон внезапно вспоминает: точно, коты. — Так что там с ними? — Антон делает музыку потише и поворачивает голову в сторону Арсения, сталкиваясь с удивлённым взглядом. Понимает: надо объяснить. — С кошачьими поцелуями. Речь же шла не про животных? — Не про животных, — соглашается Арсений и резко выпрямляется, хватаясь за дверную ручку. — Поищи сам, ладно? Мне пора. Доброй ночи, Шаст. Арсений выскакивает ещё до того, как Антон успевает произнести хоть слово. И хорошо, потому что слов, если честно, не находится. Антон барабанит пальцами по рулю и внезапно понимает, что и зомби эти, и лесные скитания, и блуждания пустые, — всё это было лишь для того, чтобы перевести тему. И чего там такого в этих кошачьих поцелуях? Он обещает себе, что обязательно узнает всё, как только поднимется домой. Но внезапно лифт застревает, и двадцать минут жизни приходится потратить на то, чтобы переговорить с диспетчером. Ещё двадцать тратится на то, чтобы переодеться, ещё двадцать — на душ. Пятнадцать минут уходит на рилсы перед сном, а через десять минут Антон засыпает. Естественно, утром он ни про каких кошек не вспоминает, рискуя опоздать, если отвлечётся хоть на секунду, а затем его целиком и полностью поглощает рабочий день. Они успевают пересечься с Арсением перед планёркой. Вновь остаются одни, но в этот раз за окном не луна, фонарь и аптека, а весеннее солнце, нещадно палящее прямо в глаза. Пересесть бы, но тогда Арсений попадёт из поля зрения. А этого Антон, разумеется, допустить не может. И не зря. Когда все фотографии знакомых просмотрены, а свои собственные выложены, он поднимает взгляд. Арсений смотрит тоже — разумеется, в последнее время иначе и не бывает — и моргает. Опять. Антон поднимает брови, давая понять, что всё увидел и заметил, а Арсений чуть наклоняет голову вниз и продолжает пялиться. Это длится до тех пор, пока в комнату не заходят Поз, Серёжа и Стас. Арсений тут же отворачивается, будто в этот раз действительно боится спалиться, но Антон успевает проследить на его лице нотки то ли тоски, то ли грусти, то ли… Сердце пропускает удар. Антон не хочет верить в то, что истолковал эмоцию правильно, но он знает Арсения слишком хорошо. Или хочет в это верить. Тут не разобраться, что хуже: понять, что знаешь Арсения плохо спустя десять лет знакомства и восемь лет близкого (как хотелось верить) общения, или убедиться, что он разочарован. Разочарован в Антоне. Антон ломает голову оставшуюся неделю, старается подловить Арсения ещё на чём-нибудь странном, думая, что это поможет ему с разгадкой. Что он сплетёт весь происходящий пиздец, как фокусник цветные платки, и достанет решение прямиком из шляпы. Но ничего в итоге не происходит. Они толком не пересекаются, не болтают во время обеда, перекидываются лишь рабочими фразами, и, как следствие, Арсений даже не моргает. Вернее, моргает, конечно, ведь глазам это необходимо, но не так. Арсений уезжает в Питер, Антон остаётся в Москве. В офисе становится тихо, спокойно и скучно. Со временем чувство интриги притупляется, съёмки идут своим чередом, и Антон постепенно забывает о том, что Арсений как-то странно моргал. Жизнь возвращается в прежнее русло до тех пор, пока не наступает среда. Антон приходит домой вымотанный и уставший, небрежно стягивает кроссовки у порога и первым делом плетётся не в душ, а на диван. Падает, вытягивает ноги и утыкается взглядом в телефон. Глаза, которые ещё секунд тридцать назад слипались, теперь невольно распахиваются. Антон меняет своё положение: подтягивает ноги к груди, облокачивается о спинку и смахивает экран вверх. Пальцы нажимают быстрее, чем он успевает подумать, и уже в следующую минуту он неотрывно смотрит на несколько сообщений в знакомом чате. Коты такие смешные )) Ars Посмотри. Я тебе скинул. Ars Антон переходит по ссылке с таким предвкушением, будто открывает подарок на Новый год. Они с Арсением общаются только по делу, и видеть нечто подобное от него было настолько же странным, как и проживать всю эту историю с морганием. Последнее сообщение, например, было напоминалкой не опаздывать, так что внезапная ссылка на смешное видео сейчас смотрится в диалоге лишней. Если их разговоры и включали в себя какие-то неформальные моменты, то в основном это были либо какие-то смешные картинки или рилсы от Антона, либо редкие беседы ни о чём, рождавшиеся из случайных сообщений. Ожидания оказываются одновременно и оправданы, и нет. На видео и правда коты, правда смешные, и будь это обычное видео в рилсах или шортсах, то Антон бы даже посмеялся. Но от Арсения он как будто бы ожидал большего. Пальцы замирают над экраном, но придумать достойный ответ не получается. Банальное «хахаха» кажется слишком простым и неинтересным, но разве есть сочетание букв, которое подходит смешным видео больше? Да, Арс. Хорошие. Шастун Как думаешь, может, они целуются? Ars Да вряд ли. Животные так не умеют. Шастун Две галочки вспыхивают мгновенно. Арсений читает сообщение с рекордной для него скоростью (по какой-то причине он с ответами затягивал, хотя телефон был в его руках круглосуточно), но ничего не печатает. Проходит минута, две, за которые Антон уже начинает жалеть, что ответил так скудно. Неделя загадок, несколько дней молчания, чтобы сейчас всё остановилось на смешных котах? Почему-то разговор очень хочется продолжить. Спросить про дела, планы, да хоть про погоду в Питере, хотя это совсем не в их стиле. А загадочно молчать разве в стиле Арсения? Антон вздыхает и понимает — да. Видео заканчивается, а затем включается вновь. Ещё раз, ещё и ещё. Антон не перелистывает, но уже и не смотрит. Зрение расфокусировалось, движущиеся силуэты видны лишь мельком, потому что до них сейчас нет никакого дела. Голову заполняют мысли, и Антон начинает тонуть в их потоке. Коты. Смешные коты. Арсений. Целуются. Коты, поцелуи… Поцелуи. Кошачьи поцелуи. Антон вспоминает то, что хотел найти неделю или чуть больше назад. Вбивает в браузер лаконичное «кошачий поцелуй» и начинает поиски. Ответ находится на первом же сайте. Антон переходит по ссылке и натыкается на заумную статью то ли от ветеринара, то ли от исследователя, то ли ещё от бог знает кого, и начинает чтение. Пробегается глазами по ненужным вводным абзацам, чтобы перейти сразу к сути. И тут всё становится ясно. Сердце в очередной раз пропускает удар, стоит ему чуть больше узнать про эти кошачьи поцелуи, и внезапно становится очень-очень жарко. События, как кадры фотоплёнки, проносятся в голове: тот момент с Позом во время обеда, тот разговор в гримёрке и после — в машине. Каждый раз, когда Арсений «моргал», он Антона «целовал». И уже каждый раз после, вспоминая котов, старательно Антону на это намекал. Как самый отбитый, самый странный, самый конченый человек в мире. Антон смеётся в голос, потому что иначе в таких случаях просто нельзя, а затем густо краснеет. Арсений буквально целовал его. Так много раз. Они не разговаривают до момента, пока Арсений не возвращается в Москву. Антон хотел разоблачить его лично, оффлайн, чтобы поглядеть в бесстыдные глаза человека, который додумался так ужасно намекать. Но стоило пересечься в офисе и обменяться приветствиями, как на этом всё заканчивается. Арсений проходит мимо, прямиком к Серёже, и в сторону Антона даже не смотрит. Диалог не получается завязать ни в переговорной, ни на съёмках, ни в курилке, где они и вовсе сталкивались лишь по чистой случайности. Постоянно что-то мешало, а когда даже не мешало что-то, то мешал Арсений. Он умело находил предлог, чтобы не говорить вовсе или оказаться в обществе кого-нибудь, где, разумеется, об обсуждении чего-то личного можно было бы забыть. День из-за этого тянется так медленно и мучительно, что уже к вечеру Антон чувствует себя так, будто отработал неделю без перерывов на сон и еду. Усталость была не только физической, но и моральной — окончательно стало понятно, что все случайности не случайны и избегали его весьма намеренно. Антон начал догадываться об этом ещё на первом «блин, Тох, давай потом, ладно? Меня Серёга звал, надо бежать к нему», но столкнуться с этим нос к носу оказалось больнее, чем он ожидал. Но хуже всего было даже не то, что устал Антон. Хуже было то, что устал Арсений. Непривычно холодный, дёрганный, с мешками под глазами и фальшивой улыбкой. Он выглядел, как отражение того, старого себя, которого Антон наблюдал ещё неделю назад. От игривости не осталось и следа, вместо этого — взгляд с плохо скрываемой грустью. Великолепная актёрская игра в этот раз совсем не спасала. Поэтому, когда вечером офис пустеет окончательно, а с диванчика пропадает рюкзак с арсеньевскими вещами, Антон понимает, что нельзя терять ни секунды. Он выбегает на парковку прямо так, в лёгкой толстовке, как главный герой мелодрамы, и останавливается, завидев на крылечке Арсения. — Я могу тебя подвезти, — запыхавшись, произносит Антон, и суёт замёрзшие руки в карманы джинсов. Арсений медленно обводит его взглядом, с ног до головы, задерживается на толстовке, а затем, дойдя до лица, скептично поднимает одну бровь. Это уже не тот милый заигрывающий Арсений. И не тот уютный разморённый Арсений. Этот Арсений нравится Антону меньше всего: замученный и отстранённый. — Когда освобожусь. Там минут на пятнадцать ещё. Со Стасом переговорить, с ребятами попрощаться, вещи забрать, — добавляет Антон уже тише. — И какой в этом смысл? Мне терять своё время и ждать тебя, а тебе, — Арсений указывает на него пальцем. — Терять своё время, чтобы подкинуть меня. Тебе же в другую сторону. Так хочется навернуть кружок по ночной Москве? Гораздо резоннее вызвать такси. Ответ ощущается, как удар под дых. Антон хмурится и приоткрывает губы ещё до того, как успевает придумать ответ. — Резоннее, — соглашается. — Но тебе лучше подождать меня. Десять минут, Арс. Подожди десять минут и я обещаю, что ты не разочаруешься. Арсений демонстрирует новую эмоцию: поджимает губы и неуверенно ведёт плечом назад, сжимая двумя руками лямку рюкзака. По нему видно, как сильно он колеблется, и Антон, кажется, даже может догадаться, какие мысли сейчас проносятся в его голове. — Окей, — в конечном итоге выдаёт Арсений. — У тебя десять минут. Антон кивает. Большего ему слышать и не надо. Именно поэтому он тут же несётся в офис, поднимаясь до этажа даже не на лифте, а по ступеням, чтобы сэкономить время. Он забирает свой рюкзак, поторапливает Стаса, не растягивая разговор дольше положенного, прощается с ребятами и вылетает на улицу. Ровно за девять минут и тридцать семь секунд. Арсений, открывший приложение такси, тут же блокирует телефон, стоит Антону показаться на горизонте. — Успел, — зачем-то сообщает Шастун и жмёт на кнопку разблокировки дверей. Тахо приветливо пиликает хозяину со своего парковочного места, и Антон с большим облегчением садится в её салон. — Я это, поговорить с тобой хотел. Арсений садится следом и кладёт рюкзак к себе на колени. Обнимает его, как плюшевую игрушку, и прислоняется затылком к стеклу, разворачиваясь к Антону. — Я так и понял, — абсолютно бесцветно. — Говори. И если до этого в крови бурлил адреналин, то сейчас Антон начинает волноваться. Арс совсем потерял в него веру, раз сейчас такой холодный и отстранённый? Окончательно разочаровался, поэтому сейчас всем своим видом показывает то, как не хочет здесь находиться? А как тогда разговор начать? Как во всём признаться? Что лучше произнести? Антон хлопает глазами и нервно вытирает ладони о джинсы. Арсений улавливает и это: взгляд на секунду опускается вниз и тут же взмывает вверх. В нём что-то меняется, будто оттаивает, и он открывает рот первым: — Ну давай я тогда начну. Знаешь, как-то я решил, что… — Тебе нравятся собачьи поцелуи? Арсений на секунду замирает. Повисает тишина. — Чего? — Я спрашиваю, — повторяет Антон. Он точно может вспомнить похожий диалог, — тебе нравятся собачьи поцелуи? — Я люблю только собачий кайф, — отвечает Арсений, и Антон видит, каких усилий ему стоит не засмеяться. Поэтому Антон смеётся первым. — Ну, Арс, — обиженно тянет Антон, стоит ему немного успокоиться. — Я же серьёзно спрашиваю. Они сидят, повернувшись друг к другу. Арсений отрывает затылок от стекла, а Антон поддаётся чуть ближе. В салоне снова тихо. Не слышно ни музыки, ни шума улицы. Зато вот его дыхание, кажется Антону, отскакивает от стенок эхом. — Я не знаю, что это за поцелуи. —Тогда тебе стоит узнать. Они сталкиваются где-то на середине. Антон мягко впечатывается своими губами в губы Арсения и на этом тормозит. Никакого напора и стремления проскользнуть в чужой рот. Антон нежничает, осторожничает и даже руку на коленку кладёт с небольшим волнением — вдруг оттолкнут? Но Арсений не отталкивает, а жмётся ближе, руками стискивая воротник куртки. Он крепко зажмуривается и, кажется, даже не дышит. По крайней мере, Антон этого не чувствует. — И в чём… В чём особенность? — выпаливает Арсений, стоит ему отстраниться. Антону не очень понятно, от чего Арсений так запыхался, но выглядит он очаровательно. Красный, в тон своему модному шарфу, и уже не такой холодный. Вернее, совсем не холодный: щёки горят ярче, чем уличные фонарики. — А вот, — Антон переводит вес на ту самую руку, которая всё ещё лежала на бедре Арсения, для большей устойчивости. А затем тянется вперёд и размашисто проходится языком по тонким губам. Брезгливое «фу, Антон, ты совсем ебанутый?» доносится сверху моментально, но тон, несмотря на не самые дружелюбные слова, у Арсения весёлый. Антон на это только улыбается. — И как давно ты догадался? Ну, про кошек. Ты так упорно динамил меня, что я думал, что шансов ноль, что надо в мешок и топиться. Или в ведро? Ну, ты понял. Почувствовал себя котёнком. — Да вот, как ты видео скинул, так и догадался, что ты меня «целовал». Ну, не сразу. Сначала в интернете информацию поискал, миллион статей про кошек и зоопсихологию прочитал, — Антон наглаживает колено большим пальцем, не в силах остановиться. Арсения, как кота, надо гладить и касаться. — А потом догадался. Спустя полчасика. — Спустя полчасика? И не написал? — Арсений недовольно хмурится, и в грудь Антона прилетает слабый кулак. — Я же тебя знаю. Я бы написал, а ты бы засмущался и начал меня избегать. Или не избегать, а ещё какую-нибудь хуйню начал творить. Уволился бы, сдал билет на Сапсан, завёл фальшивый паспорт и улетел на альпийские луга пасти фиолетовых коров. Ты же по-человечески не умеешь, — Антон смеётся, кажется, уже в сотый раз за этот бесконечный разговор, а затем добавляет уже тише, — поэтому сказал обо всём так, как ты любишь. По-особенному. — Ты прав. Люблю по-особенному, — Арсений опускает взгляд вниз и кладёт ладонь поверх той, что лежала на его коленке. — Но с тобой готов целоваться даже по-обычному. Может, поцелуешь ещё? — Арс, — в груди у Антона всё щемит, сжимается. Его сердце в клетке кошачьих коготков. — Конечно.