███ ЗДРАВЫЙ РАЗУМ
14 сентября 2024 г., 22:41
Когда Мори остановился у ступеней клиники — слегка обветшалого здания из самого обычного серого кирпича, чьи окна были сплошь покрыты кровавыми надписями — его не оставляло чувство, будто он застыл на пороге великого открытия. Здесь он и в самом деле мог бы отыскать ответы. Или же кануть ещё глубже в пучины безумия. Моргание отделило одну реальность от другой, невидимой большинству изнанки — пропали тени, перестали пульсировать, будто стенки аорты, серые кирпичи. Кровавые надписи истёрлись за гранью небытия — как и должно быть. По крайней мере, в этой реальности — болезненно неполноценной, но такой привычной. Родной когда-то давно, до снов с неподвижной белой маской пугающего лица и закрытых глаз с узкими, словно кошачьи, зрачками.
Сделать шаг — легко. Ступени будто пружинили под ногами, подталкивали вперёд к знаменательной встрече. Встрече, после которой реальности столкнутся, смешаются вместе — немного кровавое месиво, щепотка безумия. То, к чему Мори стремился давно, стоило лишь ощутить когда-то сладкий привкус гнили на кончике языка.
Медсестра у стойки регистрации встретила неприветливо, словно его и не ждали здесь. Зато её позабытая коллега, от которой лишь скелет и остался, будто махала рукой жизнерадостно каждому пришедшему. Да и что ей ещё оставалось делать в затянувшейся вечности, где она застряла за то, что задушила собственного ребёнка, подвесила его на пуповине, будто диковинную ёлочную игрушку.
— Доктор Дирн должен был уведомить вас о моём визите, — оповестил Мори с улыбкой, лживо-добродушной, брезгливо ломающейся в самых уголках губ, не дожидаясь грубости, явно готовой соскользнуть с губ медсестры.
Женщина тут же проглотила несказанные слова — чёрный комок подрагивающих лоз — и встала. Голос, которым она предложила следовать за собой, даже не спросив удостоверения личности, был ломким и хриплым, как у заядлой курильщицы. Или как у той, кого нежно и настойчиво душили камалы, тенью скользящие вслед за невольным хозяином. В этой лечебнице их было много, кто-то бы даже добавил “слишком”. Если бы спросили, Мори просто с улыбкой сказал, что нигде не видел столько — хотя побывать пришлось во многих местах, прежде чем удалось отыскать это. Нужное — как он чувствовал. И видел — самым уголком глаза.
Не вглядываясь же специально, Мори заметил лишь девочку — тонкую, болезненно хрупкую. Она стояла, покачиваясь, будто хилое деревце на невидимом ветру, прежде чем уверенно удариться лбом об стену — один раз, другой… На третий сопровождающая его медсестра неловко захлопнула дверь, пробормотав еле слышно, что не все хорошо воспринимают новый препарат. Мори понимающе кивнул, натягивая ещё больше равнодушную улыбку, от которой женщина выдохнула в явном облегчении, поспешила дальше, раздражающе цокая туфлями на невысоких каблуках, заложенных больничным стандартом — клац-клац, клац-клац. Шлёп. Хлюпнул, окончательно заглатывая нежный детский мозг, очередной камал. Так и впрямь недолго сойти с ума.
К счастью, впереди показалась дверь — одна из двух в узком и удушающе тесном коридоре — с заветной табличкой. “Доктор Марсель Дирн”. Медсестра постучала — торопливо, слегка тревожно — и распахнула дверь, дождавшись неразличимого для Мори разрешения войти.
Кабинет был самым обычным. Стены нераздражающего оттенка, полки с книгами, письменный стол. Кушетка для пациентов, на которой бережно и навязчиво потрошили их не совсем здравый разум и душу.
— Доктор Мори Огай, — Дирн отвлёк его от слишком пристального разглядывания чуть приоткрытой вентиляции — ещё немного и оттуда посыпятся мёртвые головы с нежно-розовыми комочками обнажившегося мозгового вещества. Имя, звучащее со странно-тревожным, слегка неуловимым акцентом, оцарапало слух.
— Да, это я, — Мори кивнул, рассеянно улыбаясь и оценивая острым взглядом уставшего мужчину, поднявшегося из-за письменного стола — коллегу, но не совсем. — Вы ведь получили моё письмо? Доктор Дирн, — намеренно выделил чужое имя, произнёс болезненно-точно.
— Да-да, — мужчина встал, нервно потирая руки, намеренно отводя взгляд, хотя он явно не замечал ни давно истлевшего пациента на кушетке для приёмов, ни пирамиды гниющих голов с вываленными наружу языками. — Пойдёмте. Она… немного в другом месте находится, чтобы… чтобы не тревожить других пациентов. И персонал, — последнее Дирн сказал еле слышно, почти незаметно, если не проявить настойчиво-цепкого внимания.
Он ещё что-то говорил, пока они вдвоём шли по полутёмным коридорам, где по углам притаились не только тени, но и нечто большее — страх и отчаяние, ненасытный голод до неконтролируемых болезней человеческого разума. Дирн что-то вяло бормотал о встреченных пациентах, но Мори не слушал с болезненным любопытством разглядывая их боковым зрением — только так можно увидеть притаившуюся в иных реальностях правду.
Был мальчик, бездумно переключающий каналы в поисках нужной трансляции среди белого шума помех. В изнанке его голова давно разлетелась на ошмётки, а розовые кусочки того, что осталось от мозга, одиноко пульсировали на полу.
Был король без трона, чьи грязно-золотые волосы, похожие скорее на солому, украсила бумажная корона. Он правил рисованным королевством из ломанных цветных линий и гордился этим.
Был тёмный провал двери, ведущий в подвал, где содержали самых тяжёлых пациентов. Дирн сказал — для реабилитации. Мори бы сказал, что для смерти, потому что живым — тем, кто боязливо крался на верхних этажах, пугливо дышал спёртым воздухом, где гниющая кровь смешалась со смрадом лекарств — было стыдно смотреть на них. Потому что они боялись закончить как те, кого заточили в подвале, будто в диковинной темнице.
Им страшно было, что однажды они станут этим мальчиком в бинтах с застывшим навек взглядом — по нему уже ползали мухи, как будто он был чуть подгнившим куском мяса или же чем-то худшим.
Их пугало, пускай у них и не было близнеца, что когда-то они уподобятся сестрам Бухальмет, чьи кровавые проклятье некоего Итворда усыпали стекло, за которым девочки — почти девушки — доживали свой несчастный век.
Боялись ли они Фрэн Боу? Возможно. Но Мори не принадлежал этой клинике — и этой реальности, казавшейся далёкой слишком давно. Он лишь искал ответ, а потому без сомнений шагнул в грязную камеру, в чьи стены намертво въелись тёмно-коричневые разводы.
Она была болезненно худощава. Неровно остриженные волосы достигли плеч. Отросшая чёлка, впрочем, не скрывала настороженного взгляда пугающе-осознанных голубых глаз. Мори слышал, как щёлкнул затвор на двери — словно отделил одну реальность от другой. Или же наоборот, выпустил их друг в друга, позволил смешаться?
Мори с улыбкой склонился к тощей девчонке, ухватил пальцами бледный подбородок до красных пятен, что, несомненно, обратятся синяками после.
— Фрэн Боу-Дагенхарт, — имя тянулось будто приторно-сладкая конфета на языке. Кому-то быть может и пришлось по вкусу, но не Мори, насквозь пропитанному горечью кофе и сигарет, солью крови и чужих слёз. — Ты ведь знала Элис, правда? Мягкие светлые волосы, чудесные голубые глаза. Милое платьице, лаковые туфельки, полосатые чулки.
Девчонка дрогнула, отвела взгляд на мгновение — незначительное, почти незаметное. Мори торжествующе улыбнулся, впился пальцами сильнее в подбородок, заставляя смотреть на себя, игнорировать копошащиеся, шуршащие в предвкушении тени.
— Ты знала её. Девочка, погибшая вместе со своими родителями от рук убийцы одной тёмной ночью, — Фрэн задрожала, будто предчувствуя следующие слова. — Или же правильнее будет девочка, жестоко убившая своих родителей, а затем расчленившая их? Что скажешь? — улыбка на губах ядовита, а взгляд впился в бледное лицо тысячью острых игл. — Ты водила Элис в свои крошечные приключения вместе с чёрным котом с нелепым именем. Мистер Полночь, так ведь? Она была такой яркой, восторженной. А потом пропала. И теперь я здесь, чтобы вернуть украденное. Фрэн Боу-Дагенхарт, Хранительница ключа. Не думай. что я уйду, пока не добьюсь своего.
