Лепестки Глазурной Лилии

Она появилась, словно свет в ночи — неожиданно и очень приятно. Мадам Пин или Владыка Песен и Скитаний была одним из старейших адептов, её постоянная нынешняя форма прямо говорила об этом, но сейчас она предстала в своём истинном облике молодой девушки. Этот её облик Сяо больше всего любил и не любил одновременно. Нравился он ему, потому что как никогда показывал молодость и красоту её души. Впрочем, душа важна, а тело было лишь оболочкой. Для человека, разрушение смертного тела было концом, для адепта и другого Божественного создания — лишь цикл перерождений во что-то совершенно новое. А вот хорошее или плохое… Кто знает, как сложатся обстоятельства? Сяо прикрыл глаза, перед которыми тут же встала багровая пелена, которая, внезапно, стала обрастать образами, с каждой секундой всё более отчётливыми. Он, не открывая глаз, нахмурился, в ушах звенели звуки битвы и крики, тело начало болеть всё сильнее и сильнее, аура вокруг сгустилась. И вот опять. Опять боль и смерть. Они преследовали его, не давали спокойно жить. Столько грехов, которые невозможно было отпустить… На плечо легла ласковая рука. Вторая нашла место на лбу и засветилась холодным голубоватым светом. Да… У большинства настолько старых адептов преобладали холодные цвета, цвета печали, смерти, одиночества… Холодный, словно погребённое под слоем льда на Хребте королевство, голубой цвет, так же, казалось, светился в глазах Владыки. Таких мудрых и таких печальных. Сяо, открывший за секунду до этого осознания глаза, видел сжатые в ровную полосу, вишнёвые губы, аккуратные брови, которые сошлись на переносице, и чуть прищуренные в печальном выражении, выразительные глаза. Сяо бросил мимолетный взгляд на чёрно-зеленую ауру кармы, пожирающую его день ото дня, а после, перевёл взгляд на неё обратно. Он медленно и неуверенно коснулся её руки, что всё ещё лежала на его лбу в попытке вытащить из кошмара, абстрагировать от боли. И у неё получалось. Вместо раздирающих, болезненных спазмов, он чувствовал холод. Но холод лучше, чем боль. Словно прохладный компресс для ушибленной части тела — сначала боль в сто раз увеличивалась, но через секунды становилось легче. Он чувствовал через прикосновение к его лбу, что её рука была холодна: это из-за магии или кожа сама по себе была холодной? Жаль, он не мог это проверить — через ткань перчатки было непонятно. В ушах уже не были слышны крики, никто не нашептывал на ухо проклятия и порча на время отступила. Даже тяжесть перестала давить на грудь и впервые за долгое время Сяо мог свободно вздохнуть. Ветер облетел старинное, вздымающееся далеко ввысь, здание Ваншу, и растрепал темные волосы с бирюзовыми прядями. И её волосы потревожил, а Сяо… Раньше и не замечал, насколько гармонировали серо-голубые глаза и серо-зелёные пряди волос. Концы пышных рукавов скользили по его щеке, а они всё так же молчали. В её присутствии было очень комфортно просто наслаждаться тишиной ночи и завываниями ветров Ли Юэ. — Лилия, — вдруг вырвалось у Сяо, смотрящего на неё. Владыка Песен и Скитаний удивлëнно посмотрела на Сяо и приподняла бровь в вопросительном жесте. Защитник Якса промолчал в своей обычной манере, а девушка сокрушенно сказала: — Когда-нибуть, ты научишься говорить и изъяснять более понятно для простых смертных. Сяо тихо фыркнул. Он имел ввиду, что внезапно, в его глазах она была похожа на Лилию, но его позабавила формулировка и выделение последних двух слов. Кем-кем, а простым смертным Мадам Пин не являлась уж точно, как бы не пыталась влиться в человеческое общество. Впрочем, в последнее время к этому стремились многие адепты, но не Защитник Якса. Даже если бы он хотел и мог, это было бы губительно для окружающих. Это всё бы разрушило. Разрушение… Перед глазами встала картина: темный лес, молодая девушка бежала, не жалея сил. Ветви били по её лицу, оставляя царапины и следы, ноги заплетались, но это не было поводом останавливаться. Сдаваться. Огненно-рыжие, волнистые волосы больно били по лицу, в ярко-зеленых, словно молодая листва, глазах отчётливо читался ужас. Она тяжело дышала. Она верила в лучшее. Верила даже тогда, когда её преследовала смерть. И смотрела на неё хищными желтыми глазами с вытянутым зрачком. Смотрела неумолимо и беспощадно, движимая чужим, кровавым приказом. Сяо осознал себя стоящим на коленях и упирающимся руками в пол. Стоя на четвереньках он, свесив голову, тяжело дышал. По лицу стекали капли пота. Тело била мелкая дрожь. Кажется, этот приступ был сильнее, чем все, что случались с ним в последнее время. Сяо мутило, а слышимый на грани сознания стук капель о черепицу где-то выше, делал состояние ещё более мерзким. — Сяо! Слушай мой голос, — ровно приказала девушка. — Ланя… — голос Сяо был хриплым и натужным, — не надо. Моя карма, сейчас рядом находиться опасно… — Как вовремя ты вспомнил одно и моих редких, тайных имён, — фыркнула Ланя. Она чуть встряхнула его, но так, что бы его не стало сильно хуже и Сяо замолчал. Ланя крепко схватила его и потянула наверх. Он подался, опираясь на адепта. Ноги слабо держали его и мысленно он уже проклинал себя за слабость. Она ввела его в комнату и аккуратно посадила на кровать. Несколько минут неотрывно смотрела ему в глаза и чётко сказала: — Я на несколько минут отойду. Держись. Контролируй себя. И он контролировал. Он всегда контролировал, как бы плохо ему не было. Контролировать себя было его обязанностью, священным долгом. Сяо сел на кровать и тихо выдохнул, за столько лет боль стала чем-то привычным и даже забота других адептов не помогала унять её. Хотя её забота определённо помогала держаться. Тайные медицинские методики, которые девушки адепты передавали друг другу из поколения в поколения Владыка Песен и Скитаний знала отлично, не зря была наставницей и применяла их на Охотнике на Демонов. Божественный свет всегда был выше демонических отродий. И, пускай полностью вылечить его от кармы было невозможно, сила мощного и опытного Божества прекрасно справлялась с курированием приступов большую часть времени. Владыка не бросала его, регулярно навещала и заботилась. И, благодаря её вниманию, в последнее время Сяо мог чувствовать себя куда лучше. Как и обещала, совсем скоро она вернулась с чашкой чего-то очень пахучего в руках. Он смотрел на неё удивлённо и не спешил принимать напиток. Она пару секунд в ответ строго смотрела на него, а, после, сунула в руки чашку. Ланя пододвинула ближе к кровати деревянный, крепко сбитый табурет, приземлилась и одарила его ещё одним определённо требовательным взглядом. Сяо видел её непреклонность, в её взгляде была очень непривычная жёсткость. Не изменит решения. Он опустил взгляд на варево тёмно-зелёного цвета и как-то сомнительно вновь взглянул на девушку. Она не двигалась. Сидела в той же позе, сложив руки на груди и смотрела всё с той же непреклонной уверенностью, что ему определённо скорее нужно было выпить… Напиток. Он уже с расстояния прекрасно улавливал стойкий запах мяты. Он прекрасно разбирался в травах и мог разобрать нотки определённых лекарственных растений даже особо не принюхиваясь, обоняние адептов во много рах превышало человеческое. Тяжело вздохнув, поняв, что от судьбы было не уйти, она поднёс лекарство ко рту и… — Подожди! Ланя остановила его руку своей и отвела чуть ниже. Она встала, уверенно подошла к его шкафам, где лежали травы, которые собирал сам Сяо для борьбы с Демонами и созданием своих рецептурных лекарств. Он ничего не говорил и лишь с некой долей интереса наблюдал за тем, как она, уже не в первый раз, чтоило отметить, уверенно, по-хозяйски перебирала коробочки и пакетики. Ловил себя на мысли, что ему это зрелище нравилось. Мозг противился, но Сяо в данной ситуации предпочитал не слушать его доводы. Не сближаться. Никого не впускать в свой замкнутый мир. Ты же понимаешь, что несколько раз когда-то уже поплатился за это? Сяо мотнул головой и обнаружил, что девушкк уже вновь стояла перед ним. Положив одну руку поверх его, а вторую на свободный бок стакана, она магией увеличила температуру так, что из кружки с новой силой повалил пар. Сяо не любил еду и напитки, но, если приходилось, то предпочитал горячее. После этого она повела и остановила руку над кружкой и разжала хватку. Очень плавно в стакан опустились лепестки Глазурной Лилии. Очень красивого декоративного цветка и… Сильного успокоительного. Его горький, вопреки виду, сок обладал очень сильным действием и мог использоваться в качестве усиления любого эффекта (как и многие на вид безобидные вещи использоваться не совсем для «чистых» целей), но этого очень тяжело було добиться, нужно было быть настоящим мастером в травологии. Травников лучше адептов представить было тяжело. Впрочем, только одно растение могло поспорить горькочтью сока с Глазурной Лилией — цветы Цинсинь. Диковинка Ли Юэ, очень редкое растение, растущее высоко в горах. Достать эти цветы простым смертным было безумно тяжело, но поэтому они ценились ещё больше. Это были любимые цветы Сяо, но сейчас проще и продуктивнее было добавить Лепестки Глазурной Лилии. Любимое растение Владыки Песен и Скитаний. Одно из древнейших в Ли Юэ. Несущее в себе множество горьких эмоций. Являющееся отголоском того времени, когда на эти цветы девушка любовалась вместе с Гуй Чжун. Богиня Пыли была той, кто смогла показать Мадам Пин красоту и прелесть этих цветов. Тем временем, лепестки погрузились на дно стакана не без посторонней помощи. Сяо, отвлекшийся от своих мыслей, вздохнул. Он сделал большой глоток, чуть поморщился, но горький напиток был не тем, что могло его смутить, поэтому он в несколько заходов, выпил всё, что было в стакане. Владыка Песен и Скитаний одобрительно улыбнулась, забрала из рук Сяо стакан и легонько толкнула его дальше на кровать: — Давай-ка, ложись. Как давно ты не спал? — Не нужно, — тихо ответил ей Сяо, но со старшим адептом спорить было бессмысленно. Нет, он не боялся её строгого взгляда, словно малыш материнского наказа, но её слово что-то для него, но значило и Сяо, тихо вздохнув, снял обувь и залез в кровать, скрестив ноги на простыне. — Я понимаю твоё нежелание, но организм требует отдыха. Даже адепту иногда нужен был сон. Смотря на то, в каком Сяо находился напряжении, она смягчилась. Спокойно подошла, помогла ему принять вертикальное положение и укрыла. Делала всё это с такой заботой и нежностью, что Сяо даже неловко было что-то возражать. Вся его грубость разбилась о кокон заботы и тепла, что несла в себе эта девушка. Мадам Пин была старым адептом, но даже потери, боль, кровь, жестокость, все ужасы этого мира, что она повидала за много сотен лет, не смогли поменять её заботливую натуру. Что бы об адептах не говорили, с теми, кто был им близом, кого они подпустили в свой круг и друг с другом они были совсем другими, даже Хранитель Облаков, что взяла под опеку осиротевшую девочку, а до этого спасла Шэнь Хэ и помогла вырастить Гань Юй. Некая высокомерность Божественных уступала место заботе. Мягкость и привязанность брали верх. Ланя положила руку на лоб и она засветилась мягким, всё-таким же холодным, но уже несущем в себе совсем ирой посыл, голубым цветом и после этого, она прислонилась своим лбом к его. Сяо вздрогнул от такой непривычной близости, от которой по коже побежали мурашки, вжался в подушку, но девушка мягко погладила его по голове и он расслабился. Она легко шепнула на его ухо: — Сегодня не будет кошмаров. Спи спокойно. О Демонах мы позаботимся. Ничего не случится. И он послушал. После травянного отвара, приступ боли прошёл, пришли спокойствие и сонливость. Редкие состояния, адептам необязательно было спать они делали это по своему усмотрению и желанию, что бы дать организму и мозгу отдохнуть, перезагрузить нервную систему и насладиться состоянием покоя, где не было тревог. Скорее всего, это Владыка Песен и Скитаний что-то сделала. Либо добавила в отвар, либо магией, Сяо уже не желал и не видел смысла разбираться. Вместо этого, он пошёл на поводу организма и прикрыл глаза, чувствуя, как начал проваливаться в сон. Не теряя сознание, не впадая в криптобиоз, просто засыпая. Он не любил спать, но решил довериться той, кто тратя своё время и силы, заботилась о нём, хотя у неё кроме него было ещё кому дарить своё тепло. Она дождалась, пока дыхание Сяо замедлится и станет равномерным. Чуть подождав, Владыка Песен и Скитаний ушла, убедившись, что Сяо погрузился в глубокий сон и просыпаться не планирует, тихо прикрыв дверь за собой. И в темноте комнаты, на столе, лишь остались сиротливо лежать два лепестка Глазурной Лилии, впитывая в себя тишину, мерное, тихое дыхание уставшего адепта и храня в себе горестные для всех воспоминания об ушедшем. Снов он и правда не видел, пребывая в блаженной тишине. Очнувшись, Сяо чувствовал себя удивительно отдохнувшим, лучше, чем было до этого. Он не чувствовал присутствия Демонических останков на территориях близ людей, поэтому решил немного прогуляться. Он появился неподалёку от Гавани и, Скрываясь в тени, оглядывал путь вокруг себя. Люди его не замечали, за две тысячи лет он хорошо научился не привлекать внимание и прятаться, кроме того, для Охотника это был действительно важный навык. Когда он прошёл на террасу Юйцзин в компании юной Яо Яо, которая в обнимку со своим кроликом неугомонно что-то твердила принявшей свой обычный старый облик Владыке Песен и Скитаний, показывая на Глазурные Лилии. Теперь, снова став лишь Мадам Пин, она с нежной улыбкой слушала маленькую ученицу и с гордостью смотрела на неё. Сяо засмотрелся на эту картину, что проняла даже его нелюдимую натуру. Внезапно, будто почувствовав что-то, пока малышка что-то разглядывала на клумбе, Владыка Песен и Скитаний повернула голову в его сторону и улыбнулась ему. Он благодарно кивнул и постарался изобразить что-то похожее на лёгкую улыбку на лице. Она увидела, как он посмотрел на цветы и сама перевела взгляд на Глазурные Лилии, растущие на террасе, подошла ближе и снова повернулась к тому месту, где видела Зашитника Якса, но уже уже исчез. Сердце сжала тоска. Хорошо было любоваться на любимые цветы с любимым человеком, но было жаль, что это мгновение нельзя было растянуть. Впрочем, чужая душа — потемки. Таким уж он был — этот Охотник На Демонов, ничего не поделаешь. А сам Сяо телепортировался на высокую точку и ещё некоторое время смотрел, как старушка гладила лепестки Глазурной Лилии. Насладившись этим зрелищем, он исчез, оставив после себя лишь небольшой ветерок. Его ждал долгий день охоты на демонические останки и переваривания того горько-сладкого послевкусия, что у него осталось.