Колебания

Мобэй-цзюнь умирает, и это меняет всё.

***

— Я хочу предложить тебе сделку, Минъянь. — О? С чего такая фамильярность, шишу? Не думаю, что мы близко общались в последние тридцать лет. — Верно, ты права. Однако, хоть ты не знаешь меня, я знаю тебя. — Неужели, шишу? — Я знаю, чего ты желаешь больше всего на свете. — …удиви меня, шишу? — Ты хочешь Лю Цинге.

***

Лю Минъянь заболевает, когда ей десять лет; заболевает так сильно, как не должен ребенок с маленьким, но прочным золотым ядром; её тело лихорадит, а с губ срывается неясный бред; она почти умирает, когда ее тело находится на пределе своих возможностей. Му Цинфан сказал своему шисюну быть готовым к неизбежному, но Лю Цинге лишь сломал стену ударом кулака, возвращаясь к постели своей мэймэй. Если бы это не было столь печальным случаем, то можно было бы заметить, что это самое долгое время, что лорд пика Бай Чжань пробыл в секте подряд. Шан Цинхуа возвращается из месячной поездки, которую начал после болезни Лю-шичжи; в его руках цветок, который воспринимается не иначе, чем миф. Лю Минъянь открывает глаза. — Геге… — выдыхает она, не отводя от Лю Цинге взгляда; ее глаза светятся глубоким серым.

(— Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо… спасибо… — повторяет Лю Цинге, склонив голову, держась за руки своего шисюна. — Не стоит, шиди, — странно грустно говорит Шан Цинхуа, без облегчения или радости, — не стоит.)

***

— Мой геге мертв. Двадцать шесть лет, восемь месяцев и три дня. Пускай и не от рук Шэнь Цинцю, но это мало, что меняет для меня лично. И кто считает, а, шишу? — Я знаю, как вернуть его.

***

Шан Цинхуа — занятой человек. Он необщителен, нелюдим и знает всё обо всех. У него нечеловечески золотые глаза (хотя его много раз проверяли на демоническое наследие) и абсолютное спокойствие ко всему, что происходит или могло произойти. У него синяки под одеждой неясного происхождения и несколько курительных трубок в широких рукавах. Он исполнителен, пугающе эффективен в своей работе, никогда не жалуясь и ни разу не вздрогнув перед объёмами, которые ломали его предшественникам на этом посту спины. Он любит детей, и большая часть пика состоит из тех, кого мужчина сам находил, приводя за руку или неся, не испытывая ни малейшей трудности. У него много врагов (особенно интересным сплетники цзянху находят то, что лорд пика Ань Дин совершенно не ладит с лидером секты Хуаньхуа), а его последний друг вне секты, Су Сиянь, была убита Императором Демонов. (Однако, говорят, лорд пика Ань Дин зачастую страшнее большинства демонов; говорят, от него везде пахнет кровью под запахом дыма.) Путь Шан Цинхуа покрыт темными пятнами, а его история расписана на двух пиках Цан Цюн, от Цин Цзин до Ань Дин, о точных причинах понижения которого никто не знает. Опять же, это очень неразговорчивый мужчина, кроме тех странных знающих улыбок и насмешливых глаз. И нет ничего, чего бы этот человек не мог найти; говорят, что по этой причине его преследуют даже демоны.

***

— Не шути со мною, Шан Цинхуа. — Я не шучу. Вопрос лишь в том, готова ли ты убить каждого, Ло Бинхэ, Нин Инъин, Ша Хуалин, других жён и их детей, кого мы принесем в жертву или нет, Лю Минъянь. — …почему-то ты уже выглядишь так, будто знаешь ответ, шишу. — Иначе бы я не пришел именно к тебе.

***

Жизнь Лю Минъянь разделилась на «до» и «после» со смерти ее брата. «До» это невинность, это широко распахнутые глаза и детство, пропитанное счастливыми воспоминаниями, целью в жизни и незнания настоящих невзгод. А потом её геге умирает. Её геге умирает, и всё, что после, не имеет назначения. «После» — это гнев, это ярость, что сожгла ее, не оставила пепла; это одежды ее брата, которые она подшила для себя, это его гуань в её волосах, это отказ от вуали и долгие шичэни у серебряного зеркала, ища и ища своего брата в собственном отражении (это смена имени в первые годы; это непринятия ничего, кроме имени и личности своего брата, пытаясь уловить то, что она может, не дав смерти забрать и это); это Ло Бинхэ и его сладкое предложение мести, то, чему она отдалась больше, чем его медовому голосу, необыкновенной силе или красивому лицу, как многие жёны после нее. Ло Бинхэ нашёл ее, и она встретила кого-то с такими же глазами, как у себя. Не совсем точные, но очень-очень близкие. Всё, что было «после» — её не волновало. Ничего неважно, если ее геге мёртв. (Она смеялась, когда Шэнь Цинцю умер по собственной воле — она уже знала, что не этот человек виноват в смерти ее брата; но какая разница, если этот факт не вернет её геге? — и глаза её мужа, наконец, стали такими же, как у неё. Однако ее муж глупее, чем она предполагала. Он даже не осознал, что чувствует, и поэтому Лю Минъянь смеялась громко и задорно; это было так жалко, так уморительно.) Гарем пытался втянуть ее в свои игры (ровно до того момента, как она не нашла того, кто вырежет ее матку, и она не бросит ее перед главными жёнами гарема; она знает, что не хочет детей, она не думает, что справится с этим; что если у нее будет сын? что если у сына будет его ее лицо? как она сможет посмотреть на собственного ребенка и не сойти с ума еще больше, чем есть?), а Ша Хуалин наполовину флиртовала, прижимая ее к стене, наполовину угрожала, но ей было всё равно; она одна из немногих жён могла уходить без охраны из Дворца, чтобы поохотиться на чудовищ и вернуться в белом, испачканным чьей-то кровью. — С каждым разом ты всё больше похожа на шишу, шицзе, — заметила однажды Нин Инъин, скорее обеспокоено, чем пытаясь сделать комплимент, но это один из немного самых впечатляющих моментов в «после», чтобы отложиться в памяти Лю Минъянь. В мире что-то происходит, годы идут, перетекая в десятилетия, но она всё ещё в траурно-белых одеждах своего брата, изредка меняя прически и вновь откликаясь на своё имя (в ее комнатах и коридорах нет ни одного зеркала), когда она видит человека, который часть далекого прошлого, хоть и мелькал тут и там. Уголок губ Лю Минъян чуть искажается вверх, юмор пробивается в её отчего-то всё ещё живом теплом теле, когда она понимает, что у Шан Цинхуа глаза такие же, как у нее, даже больше и глубже, чем за последние десять лет смог Ло Бинхэ. — Я хочу предложить тебе сделку, Минъянь.

***

— Почему же я должна поверить, что всё это правда? Что ты действительно знаешь, как повернуть время вспять? — Не должна. Однако… что ты теряешь? Лю Минъянь смеётся в широком и пустом зале. — Воистину, шишу… ничего.