Анданте

      Его рука ведёт по лодыжке и немного выше, очерчивает замысловатые узоры кончиками пальцев, пока не возвращается обратно, вызывая мурашки по телу Цзяо.       — В-выше, Моцзэ... — голос его звучит мягко и почти жалобно, собственные руки ищут макушку Моцзэ с его лунного цвета волосами. Почему-то Цзяо запомнил его именно таким. Холодная луна с мягким сиянием.       — Хочешь выше?.. — шёпотом переспрашивает, ладонями упирается в край кровати и плавно передвигается по Цзяо.       Он останавливается на полпути, носом ведёт по внутренней стороне бедра, вызывая лёгкую щекотку и улыбку на лице Цзяо. Моцзэ поднимает на того взгляд, но не видит эмоций. Только сладкие постанывания достигают его ушей. Кругом кромешная темнота, чтобы осязать друг друга на одном уровне. В медленном танце вести Цзяо, кружить в ощущениях и доводить до экстаза. И даже больше...       Прохладное касание губами к стволу, и Цзяо, тихо простонав, выгибается в спине. Руками зарывается в непослушные пряди Моцзэ, играется и оттягивает их, и вновь пропускает между дрожащими пальчиками. От языка Моцзэ, что двигается по стволу и вылизывает выпирающую венку, Цзяо коротко выдыхает.       — Мой Моцзэ сегодня такой трепетный... — мягко посмеивается Цзяо, прислушиваясь к слюнявым соприкосновениям языка по чувствительной коже. — Такой ласковый... и нежный... что... Ауч! — зубы Моцзэ, что впились в основание члена, заставили Цзяо замолкнуть и окаменеть. Свежую влажную каплю Моцзэ тут же растирает по головке, а в ответ Цзяо перебирает ноготками по его затылку. — Забыл, как ты не любишь сладкие слова. Прости, милый.       — Цзяо...       — Да, мой клыкопир?.. Ты подаришь мне спасительные и красочные сны? Заберёшь мои тревоги?       Моцзэ вздыхает, ведь Цзяо снова дурачится и прекрасно осознает это, мягким хвостом виляя и попадая по члену Моцзэ. Но лучше так, чем вновь его чёрный юмор о слепоте... Моцзэ этого не понимал. Как он может сохранять спокойствие и даже беззаботное веселье, когда ни черта не видит? Но Моцзэ решил, что раз Цзяо ничего не видит, то и он не будет. Не будет видеть хотя бы этой ночью, намертво задёрнув шторы от любого света с ночных улиц Яоцина.       Рука Моцзэ снова скользит по чужому бедру, ведёт вниз и вверх, пока не находит на простынях ладошку Цзяо. Он сжимает его пальцы, а после, — переплетает.       — Хочешь, чтобы я тебя трахнул... — голос Моцзэ становится хриплым от вожделения, но он продолжает водить губами по его стволу, кончиком языка елозя по уздечке.       — ...Да.       — Многого хочешь, — усмехается тот, наконец обхватывая головку губами и посасывая.       У Цзяо на языке вертятся саркастические ответы, но вместо них вырывается гортанный стон. Пальцы с жадностью сжимают пальцы Моцзэ. Язык того катается по чувствительному месту и губы столь нежно прикусывают и мнут головку, что вызывают у Цзяо трепещущие волны по всему телу. Головка скользит дальше, упирается в нёбо, и Моцзэ, чуть повернув голову, вбирает его глубже. Стенки горла крепко сжимают влажный о́рган, и Моцзэ слышит его протяжный и дурманящий мысли стон.       — О-ох... М-Моцзэ. Такой шалун...       В прошлом, Цзяо наверняка поймал бы на себе упрекающий взгляд возлюбленного. В настоящем — Цзяо лишь плывёт по волнам эйфории, забираясь на самый верх и плавно спускаясь с неё вниз. Вновь и вновь переживая нежнейшие наслажденья, самые красочные, которые Моцзэ мог бы подарить ему за закрытыми дверями.       Хлюпающие звуки усиливаются, когда Моцзэ начинает двигать головой, заглатывая его до основания и вжимаясь носом в лобок. Издаёт развратные звуки и сам, свободной от пальцев Цзяо рукой вжимается в его бедро. Собственный член остаётся без внимания, и в какой-то момент он выпускает Цзяо изо рта, делая глубокий вдох и вытирая губы.       — Ах... Ха-ха!.. Моцзэ, — в голосе его скользит привычное веселье. Он раздвигает ноги и сдвигается куда-то на середину кровати, пальчиками ног и хвостиком дотрагиваясь до пресса Моцзэ в процессе. — Как же ты растягиваешь время... и не растягиваешь меня.       — Ты недоволен?..       — М-м-м... Нет, что ты, мне в радость любое... — Цзяо охает, когда слышит и чувствует передвижения Моцзэ, что усаживается на нём сверху. Соприкосновение обнажённых тел друг к другу вызывает приятную дрожь и очередной смешок у хвостатого озорного лиса. Он ведёт руками по коленям возлюбленного, что упёрлись по обе стороны от его собственного тела. Ласкает, кружит невесомым прикосновением пальцев по контурам его упругих мышц. Моцзэ всегда был крепче Цзяо. — ...твоё действие. Чего удумал, мой Моцзэ?       — Меняемся.       — Ме... Что?       Рука Моцзэ обхватывает член Цзяо и направляет в себя.       Цзяо, не ожидавший такого действия, резко выдыхает. Моцзэ скользит по чувствительной головке и садится, опускается на его бёдра, а затем, — и на весь член целиком, позволяя стенкам плотно обхватить пульсирующий и твёрдый о́рган Цзяо. От резкой наполненности его тело пробивает мелкой дрожью, но выходит из него лишь долгий, сдержанный стон. От этого звука ушки Цзяо наверняка в миг встают торчком, ведь хвост его, судя по шороху доносившемуся со спины Моцзэ, совершенно точно отбивает удары по их кровати. И плевать, что Моцзэ не видит, зато прекрасно ощущает каждой клеточкой своего тела то, каким счастливым стал его лисёнок.       — Моцзэ, хах!.. И стоило-то мне всего лишь потерять зре...       — Цзяо, — голос его дрожит, выдаёт внутреннее напряжение от неудачных шуток возлюбленного. Он упирается ладонями в его грудь, и, привстав, насаживается вновь, посылая мурашки по собственному телу и телу Цзяо. Не зря растягивал себя этим вечером... — Перестань болтать попусту... И воспользуйся этим шансом.       Движения вверх... и вниз, вверх... и вниз.       Толчки глубокие и от того медленные, что заставляют их стонать в такт. Губы Моцзэ приоткрываются, и из них вырываются тихие, рваные вздохи, а с губ Цзяо слетают взрывы смешков.       — М-Моцзэ... — он прихватывает его за талию, но не прикладывает усилий к тому, чтобы задавать темп самостоятельно.       — Аа-ах... Ц-Цзяо... Ты ведь не... не молчишь. Я же тебе сказал помолчать или хотя бы не смеяться... И заняться, наконец, делом!       — Прости, мой... милый Моцзэ. Просто... Я всё-таки будто бы забрал клыкопира у Келуса, обнял его, уснул, и теперь переживаю сны эротического содержания.       Моцзэ резко садится на него, головка наконец-то проезжает по нужному месту. Моцзэ сжимается сам и вжимает короткие ноготки в грудь Цзяо, ненароком задевая сосок и заставляя Цзяо вздрогнуть от лёгкой боли.       — Да что тебе ещё нужно, прохвост?.. Напряги свою задницу и бёдра и двигайся. Представь, что это ночная зарядка.       — М-м-м... Но Моцзэ, я не люблю зарядки.       — Так мне встать с тебя?       — Нет-нет! Я не это имел ввиду, мне просто нравится, что ты всё делаешь сам, а я — лишь блаженно лежу здесь, верчу хвостиком и верчу тебя на... Кхм, да. Продолжай, Моцзэ. Пожалуйста.       Моцзэ не продолжает. Он несколько секунд вглядывается в темноту, где должна быть хитрющая мордочка Цзяо, и уже упирается пальцами ног в матрас. Но Цзяо вжимает руки в его талию, не даёт уйти, немного болезненно мнёт плоть и вскидывает бёдра вверх. Один, два раза, пока не входит в устойчивый ритм, но не забывает кидать саркастичные фразочки с нотками нынешнего характера Цзяо. Моцзэ слышит, но не слушает. Что-то про: «вкусный», «манящий», «надо опробовать тебя сзади... Хм... Мой Моцзэ, и на коленях... Вот это было бы зрелище... жаль, не для меня...»       Моцзэ припадает к нему и смазано целует, в перерывах выражая своё недовольство и рвано выдыхая на каждом медленном, но глубоком толчке.       — Помолчи хоть немного... я отдам тебе всего себя, но перестань так шутить. Пожалуйста...       — Моцзэ... Только не говори, что ты только поэтому решил сегодня иначе.       — Просто... совпало.       Цзяо крепко обнимает его за плечи, разводит собственные ноги немного шире, сгибает те в коленях и напрягает стопы, что находят своё место на матрасе. Он усиливает, ускоряет толчки. Движения становятся резче и глубже, срывая с губ всегда молчаливого Моцзэ стон за стоном.       — Мой Моцзэ... И вправду... т-такой чудесный... — он сипло проговаривает ему на ухо, наугад водит сухим языком по хрящику и мочке, чувствуя, как пальцы Моцзэ зарываются в его длинные волосы.       — П-продолжай... Цзяо... — он покусывает его куда-то в шею, обхватывает зубами и плотно стискивает челюсти. Оставит яркую метку, лижет, едва не задыхается в собственном наслаждении, пока член его то и дело трётся о живот Цзяо.       Чувственный танец, пьянящий мысли в кромешной темноте, подходит к своему завершению. Под частые вздохи Моцзэ Цзяо ластится носиком, трётся не то об висок, не то скулу, теряется в ощущениях, но держится из последних сил. Безумное желание довести сначала Моцзэ, а затем уже излиться самому. В любимое тело того, кто никогда не бросит, чтобы с ним ни случилось. И за это Цзяо безмерно благодарен.       Он опрокидывает Моцзэ на спину, надеясь, что край кровати далеко. Почти угадывает, находит опору для рук и ног и вбивается в него сильнее, одну стопу всё-таки опуская на пол. Моцзэ водит руками, находит его и крепко сжимает, вновь хочет переплести пальцы, и Цзяо уступает ему.       — Ц-Цзяо... П... про!..       Он не успевает договорить. Мощный толчок заставляет его запрокинуть голову, ненароком свесить ту с края кровати, отчего тело прошибает током и мысли в мгновенье начинают расплываться. Он несдержанно простанывает, пересохшим ртом жадно ловит воздух, пока, в определенный момент времени, все чувства не соединяются в тугой вязкий ком и он не достигает апогея.       Сперма брызгами оседает на его груди и животе, смешивается с каплями пота. Вздрагивая вновь и вновь, он даёт время Цзяо. Позволяет ему выбивать из себя ещё больше стонов, что переходят на сиплые вскрики. Чувствительность от плавающих в голове мыслей, от запрокинутой головы, которой нет никаких сил и желания вертеть. Где-то за закрытыми ве́ками взрываются фейерверки. За следующим толчком Цзяо кончает в него и одновременно с этим Моцзэ ощущает его тяжесть на себе.       Моцзэ коротко вздыхает и обхватывает его. Пытается немного подвигать бёдрами в ответ, чтобы продлить оргазм Цзяо, но из этой позиции выходит вяло и слабо.       Цзяо дышит в его шею, пушок с длинного ушка щекочет лицо Моцзэ, который, кажется, уже привык к нему и почти не морщится.       — Моцзэ...       — М?..       — Если... если ты собирался сказать... «Прости» минуту назад, то... я... — он недовольно цокает и выходит из него, устало ложась рядом. — Чтоб тебя! Если ты пытался так попросить прощения, за то, что случилось на Лофу, то я тебя сейчас возненавижу.       — Не... не надо. Это просто...       — Не «просто», Моцзэ... — он тяжело вздыхает, более или менее восстановив дыхание. Он находит его руку и крепко сжимает. — Перестань так думать.       — Тогда перестань шутить насчёт... своих глаз, — он обхватывает его в ответ, поворачиваясь в его сторону.       — Лучше так, чем осознавать, что ты пытался... Я даже не знаю, как это назвать. Откупиться? Задобрить? Глупый Моцзэ...       — Цзяо?..       — Мои ушки на макушке... слушаю.       — Ты мне очень дорог.       — ...Я знаю. Но если ты всерьёз думал, чтобы...       — Нет. Я лишь хотел... разнообразить твои ощущения. Тебе понравилось?..       Цзяо недолго молчит, но вскоре сворачивается клубком и прижимается к его груди, хвостом похлопывая того по тазовой косточке.       — Понравилось... Но только если и тебе понравилось. Моцзэ, тебе понравилось?..       — А могло быть иначе?.. У меня в возлюбленных самый чудесный лис. Делай, что хочешь. Даже...       — Даже это? — Цзяо ведёт кончиком хвоста по его боку, и Моцзэ... издаёт лёгкий и неожиданный смешок. Голосок Цзяо становится коварным и низким. — Ох, мой милый Моцзэ... Я нашёл себе замечательное развлечение! Мне надо будет тебя связывать, или ты позволишь щекотать себя так?..       — Ты!..       — О, нет-нет! Хочу услышать, как ты смеёшься! Стоны я уже послушал, спасибо, было очень вкусно, но теперь...       Цзяо задорно усмехается и принимается его щекотать. Пальцы скользят по его бокам, бегая до упругого живота и проводят по линии пояса. Кто бы мог подумать, что вывести Моцзэ на эмоции так легко, и стоило всего-то провести хвостиком...