Бриллиант из праха с сигаретным дымом

      Я стоял у окна, у которого железные тяжёлые жалюзи застряли и больше не двигались с места, красуясь где-то посередине. Однако это не мешало вглядываться в улочки родного, но столь пропащего города, слепящего глаза.       Обычно я был где-то в трущобах, пока набирал твой номер и просил заскочить ко мне в одну из снятых квартир, увидеться, вновь сблизиться, вспомнить, что во мне всё ещё были отголоски живой личности. Ты приезжал первым и ждал меня на диване, либо изучал рухлядь от прошлых владельцев, ковырял обои. Сейчас я умирал в этой дыре уже три дня.       Сигарета в руке, и дым, расползающийся по комнате. Я умирал. Вчера начал терять сознание, не успев ни за что зацепиться и оттого ударившись чёртовой головой о раковину. Грозный наёмный убийца, лучший ученик, а в итоге такой неудачник, распластавшийся на грязном кафеле и павший в неравном бою с керамикой. Мне повредили магические потоки, пока я был на серьёзном задании по вызволении дочери одного из Архидемонов: мне обещали лучшую жизнь, однако теперь магия рассеивалась и больше не поддерживала физическую оболочку. Больше не поддерживала магические импланты, которыми я был напичкан из-за постоянных тяжёлых травм. Курение тем более убивало.       Я сбежал из бедной семьи в подростковом возрасте, и меня тогда взял под крыло старший ворон, так называли наёмных убийц в нашем районе — повелось испокон веков, когда из оружия были только мечи. Упорные тренировки — изнуряющий труд, однако я верил во что-то грандиозное, словно смогу вырваться из серой массы города и моя жизнь будет чуть дороже тех, кто умирал в жаждах дозы на улицах. Поначалу действительно было так: я смог вдохнуть чуть больше кислорода, отказаться от клейма «рядовой наёмник», которые в одиночку бродили по улочкам, и мне стали давать поручения высшего класса, а после — дорогие заказы. Я смог купить свою хату, мотоцикл, далее и крутую тачку. Мне везло, никто в нашем обществе не хотел нейтрализовать меня.       Будучи наёмником, принадлежащим к определённой группе, ты имел постоянную поддержку в виде заказов и доступ к большим связям, однако твоя жизнь зависела от твоих лидеров.       Я не чувствовал жалости, когда убивал членов банд или случайно сбивал прохожих, задевал их во время заданий: в этом городе из-за быстро развившихся технологий и смены власти органы правопорядка не успели «эволюционировать» в совершенный организм. Раньше миром правили те, у кого была высшая магия, а сейчас этих самых высших магов могли убить одной пулей.       Ты написал, что образовалась пробка. В мыслях: «Да сбей их на хер». Правда, я не ответил тебе так на сообщение, потому что знал: мы два сапога пара — ты бы реально сбил, а потом мы вновь откупались от «доброго» дяденьки.        Резкий кашель, сводящий рёбра, но я сделал очередную затяжку. Я был царём горы, пока не очнулся у друга-хирурга, который с сочувствием сообщил, что мне сможет помочь только чудо. Я старался найти это чудо, которое смогло бы вернуть мне магические потоки, но пока всё безуспешно, и я не улавливал сути: мне не хватило связей или уже двумя ногами стоял в могиле и осталось только посадить задницу? Я не ценил чужую жизнь, пока не осознал, что могу потерять свою. Да здесь никто не ценил жизнь, я и не должен был начинать — острию ножа надлежало повредить артерию, а не магические потоки.       Я почесал свою отросшую щетину, кусая фильтр от сигареты — вредная привычка, ты старался меня отучить, но я начинал тогда грызть ногти или иные вещи, по типу колпачка от ручки. Ты шутил, что после такого больше никогда не позволишь мне взять твой член в рот.       Смещаясь чуть в сторону, к зеркалу на стене, я разглядывал своё унылое отражение: бледная кожа с синюшными оттенками, выдающими мою болезненность; серые, отросшие волосы, зачёсанные назад и уложенные слюной; бритые виски и затылок и глаза чёрные с белой радужкой, как бы парадоксально ни звучало. Рога обыкновенные, растущие изо лба, чёрные, даже немного грустно видеть их такими «обычными».       Я тёр губы, понимая, что чёрную помаду так просто не смыть, и она размазалась по коже. Под глазами была такая же темнеющая подводка с нижними стрелками, что придавало моему взгляду большее уныние. Я не замечал, как тянулось время, резко бросившееся галопом.       — Из-за чего-то переживаешь, малыш?       Твой голос вызывал волну мурашек, готовых захлестнуть меня с головой: мне хотелось закрыть лицо руками, свернуться калачиком и спрятаться. Глянул в зеркало и увидел тебя через плечо: тёмно-серая кожа, царственного холодного оттенка; пронзительные голубые глаза и белые короткие волосы с выбритыми висками, однако сзади ты их отпустил, и они облачными кудрями падали на твои плечи. Ты успешный рокер. Рок-звезда. Твоя песня сейчас раздавалась в стенах этой берлоги.       Внешний вид соответствовал твоему духу: чёрная косуха с шипами, белая рубашка, не застёгнутая на груди, солнцезащитные очки, кожаные штаны, облепляющие ноги, множество золотых колец и свисающих с шеи цепей. Золото ты носил, потому что древние устои мира рухнули, и ты старался отказаться от клейма бывшего родовитого мага, показывая, что в традициях в нынешнее время смысла не было. Твой вид испокон веков носил серебро, а тебе к лицу было золото.       Ты в прошлом сын зажиточного мага, хоть твоя жизненная позиция этому не соответствовала, я всё ещё казался совершенно иным на твоём фоне.       — Выгляжу отвратно, — прохрипел я, установив вердикт и повернувшись к тебе лицом.       Ты подошёл ближе, смотря мне в глаза с той неуловимой эмоцией на лице, когда осознаёшь, что что-то забыл и старался это найти, и вот ты улыбнулся, и я отметил твои мимические морщины, которые хотелось слизать языком.       — Чёрт, даже если и так, я рад тебя видеть, — прошептал ты, придвигаясь ко мне ещё ближе, и я задержал дыхание, думая, что ты меня собирался поцеловать, однако ты забрал сигарету из моих рук и потушил о пепельницу на столе.       Ты не курил, ты иногда выпивал. Был у тебя запойный период, но ты решил постепенно отказываться от вредных привычек. Я же стал худшей версией себя, испытывая неконтролируемое желание держать сигарету в зубах и грустно курить у окна.       Видя, что я всё ещё пребывал в своих мыслях, ты решил дать мне минутку и взял электрогитару, стоящую в углу, настроил и начал в такт музыке играть свою мелодию. Эта гитара стояла здесь, когда я только купил квартиру, хотел выкинуть, но ты схватился за неё, утверждая, что её можно реанимировать. Тебе доставляло мазохистское удовольствие играть на этом старье? Навык не пропьёшь, твоя игра меня возбуждала, но сама гитара ныла, рыдала о своих лучших днях. Она грустно пиликала.       До этого народ умирал без права выбора, государство регулировало все сферы общественной жизни, однако теперь, когда власть стала неустойчива, ценность жизни вмиг упала, пробила дно, и теперь пели не о тирании власти, а о том, как прогнил наш мир. Хотя Архидемоны начали организовывать свои конторы, бизнес, они стали засовывать в себя столько магических имплантов, желая более не страшиться шальной пули, что, когда я смотрел в их ненастоящие лица с протезированными глазами, мне становилось не по себе и я чувствовал себя никем. Отчего ненависть к былой власти вернулась. Тебе ли не знать? В твоих песнях чувствовалась жажда жизни, вера в лучшее. Ты старался докричаться до слушателей, срывая голос на множестве тренировок, кричал о чём-то важном, но даже я думал о другом. Не переживай, детка, ты стонал лучше всяких проституток, когда я с тобой был в одной постели.       Перед глазами плыло, участилось сердцебиение, в ушах заложило, но я не подал вида, лишь упёрся руками в стол — я позвал тебя не за тем, чтобы ты вновь пытался приободрить меня и доказать, что всё будет хорошо.       — У тебя зрачки расширяются, когда магия отливает, — ты резко заговорил, указывая на свой глаз, и я вздрогнул от твоего голоса. — Я заварю чаю.       — Лучше текилу.       — Её не заваривают.       Я проводил тебя взглядом, на что ты ухмыльнулся, скидывая свою косуху на спинку одного из стульев. Иногда мне казалось, что нет ничего страшного в том, что я умру, однако после начинал волноваться о жизни, которой у меня никогда не было. Я ногой откинул пустую коробку из-под сока, осознавая, что не убирался в этой залупе с момента её приобретения, отчего грязные бокалы из-под пойла утыкали своим видом все столы, бычки были вместо конфетти, про пустые бутылки я забывал, а обои давно требовали уйти на покой. Тебя, казалось, это не тревожило, и ты выудил чистые чашки.       Я вышел на тебя случайно: у тебя был заказ на гитару одного из коллекционеров, ты просто сказал: «Спизди по-тихому». И я просто спиздил, хотя ты мог просто её выкупить.       Ты готов был целовать мои руки, но я отказался: у тебя был нелёгкий характер, и ты груб внешне, и меня это отталкивало, казалось, что ты типичная шишка из популярного общества. Однако ты стал таскать меня с собой на глупые затеи, платя поначалу деньги, а после — по дружбе. Я каждый раз смотрел в твоё лицо, пытаясь понять, как ты смог охмурить меня и как такой долбоёб, как я, схватил за яйца мировую известность. Потом вновь видел твои черты лица, слышал твои тупые шутки, твой голос. Я видел творческий бардак в твоём доме — он отзывался чем-то родным, я изучал твои интересы, прослушивая твою музыку и просматривая книги на твоей полке, улавливая мотив, благодаря которому понял, что, на удивление, у нас было много общего.       Только ты жил сегодняшним днём, а я скорбел о «вчера».       Мы с тобой совершали преступления. Взламывали дорогие тачки, разбивали их, поджигали имущество Архидемонов, дома, яхты, боролись с капитализмом, с прошлыми остатками магической власти, называя их аморальными, хотя ты крутил миллионами, нет, миллиардами, а я убивал невинных.       Наш первый раз был в машине, и тогда я осознал, что не смогу отделаться от тебя. Твоё тело меня притягивало, а стоны захватили разум. Ты продолжил приставуче писать мне в смешной манере, отправляя смайлики — они заставляли меня улыбаться. Я чувствовал себя немногословным в наших беседах, но всегда знал, что мог заскочить к тебе, даже просто для того, чтобы полежать на диване и молча уйти.       — Почему ты начал встречаться со мной? — мои мысли бегали туда-сюда, отчего и вопросы были соответствующие.       Мне говорили: ты отымеешь меня разок, а после и бросишь, и это казалось логичным и правильным, но вот ты стоял передо мной, готовый приехать в любую снятую мной квартиру, сейчас держа в руках чашку с чаем. Ты посвящал мне песни в новом альбоме. Фанатки строили теории, игнорируя тот факт, что пел ты о мужчине.       — Ты в меланхолию ударился? — я взял у тебя чашку зелёного чая, пока ты отвечал мне. — За мной толпами бегают фанатки, фанаты хотят сделать пластические операции, чтобы стать мной. Я люблю популярность, но иногда она, знаешь, приедается. Ты позволяешь мне быть собой, как бы то странно ни звучало. Я начал жить, а не стремиться к славе.       Я узнал тебя, и моя жизненная цель также перевернулась, ускакав от меня, гыгыкая напоследок.       — Позволяю бить гитарой назойливых фанатов по лицу?       — Ей-ей, что ты вообще вспоминаешь. Постыдись, — ты наигранно разозлился, а после поцеловал меня в губы.       Я трахал множество девушек, разводя их на секс, снимая проституток или просто беря таким образом оплату, однако твои сухие губы и шершавость от жёстких волосков бороды вызывали у меня дикий трепет. Я не хотел сейчас мужчин, я хотел тебя. Ты-то в какой-то момент своей карьеры захотел себе прикрытие под названием «семья», думая, что так к тебе будет лезть меньше ненормальных фанатов, и женился на какой-то дурочке, однако у тебя не срослось. Фанаты окрестили эту девушку сукой, но я знал, что во всём виноват был только ты.       В одно прекрасное утро, проснувшись, ты ужаснулся, осознал, что жена пилила тебе мозги, съедала твоё время и требовала слишком много. А после она ещё заявила, что беременна: тогда ты потерял дар речи. Для тебя это не была радостная новость, ты испугался, у тебя случился приступ панической атаки. Вспоминая об этом рассказе, я радовался, что ты дал ей денег на аборт и развёлся.       Потому что теперь я мог легально щипать тебя за задницу. Ты лишь кокетливо убрал мою руку со своих ягодиц.       Я пил чай только с твоих рук, да и все эти заварки для чая притащил ты, заявляя, что бухать дома не собирался. Как у тебя язык не сломался, когда называл эту нору «домом», я так и не понял, но смирно пил чай, пока ты облагораживал «гнездо», которое кровать.       — Ты сегодня без всего, — произнёс я, отставляя чашку, предварительно зная, что тут она и останется нетронутая.       — По твоему сообщению было понятно, что ты хочешь трахаться, — ты встал перед кроватью, оглядывая простыни и уперев руки в бока. — Я подумал, что после мне точно будет не до спальных шорт. Или я просто их забыл и не хочу тебе об этом говорить.       Я взял из-под стула открытую бутылку виски, пока ты не видел, и отпил, раздвигая ноги, как сказали бы женщины, рогаткой, сползая по спинке стула. У меня кружилась голова и складывалось впечатление, что я пьян сутки напролёт. Хвост болтался, вздрагивая, всё же выдавая мою нервозность за маской безразличия. Я вновь отпил.       — Что ты опять лакаешь, — ты подошёл ко мне, забирая бутылку и делая глоток, но по твоему лицу я точно мог сказать, что ты не оценил. Я взял бутылку обратно, смотря исподлобья.       — Я заскочу как-нибудь к тебе, заберу ангельский виски.       — Хочешь сжечь себе пищеварительный тракт? Малыш, твой конец света ещё не наступил.       Поначалу ты обращался ко мне «малыш» только в сообщениях. Меня это забавляло: обычно ты так писал в шутку. А потом как-то подошёл ко мне со спины в баре, взяв за плечо и произнёс: «Привет, малыш». Выглядело немного странно, когда рядом со мной за стойкой сидели матёрые мужчины, и ты был известным рокером, а я — наёмником. У нас все трахались с кем хотели, но я точно мог сказать, что твои фанаты были готовы рвать и метать от досады.       Как-то это «малыш» закрепилось за мной, и я не знаю почему. Может, из-за нашей разницы в возрасте? Мне всего тридцать шесть, а тебе под сто, и в какие-то моменты я вспоминал об этом, когда имел тебя или принимал твой член в свою задницу — это заводило. Наши отношения в принципе не являлись чем-то адекватным, выглядя смешно и комично.       Я продолжил отпивать виски, сжимая пальцами потёртые джинсы на своей коленке. Я смотрел на тебя, не поднимая головы, страшась движения. Словно, сидя спокойно, я имел больше времени, нежели вновь бы пришёл в движение, пропуская всё мимо себя. Я должен был умереть на задании, а не сидеть и не гнить у себя в халупе.       Ты хмуро приподнял одну бровь, кладя ладонь на мои пальцы, держащие бутылку.       — Ты начинаешь активно курить и выпивать, когда волнуешься, — ты знал меня как облупленного, и я отдал бутылку, тяжело сглатывая.       — Я хочу секса.       — Обычно ты говоришь это более воодушевлённо, — ты вылил остатки виски в горшок с и так с засохшим цветком, ставя бутылку на подоконник.       — Хочу, чтобы ты меня отымел.       Я смотрел куда-то в сторону, тяжело вздыхая. Я всегда выглядел как напыщенный петух, только потом складывался в конвертик от своих желаний при виде мужчин. Ты наклонился и коснулся ладонью моей колючей щеки.       — Я думал, ты будешь в этот раз в роли актива.       Мотнул головой. У меня нет на это сил, нет желания держать маску — хотелось отдать себя в чьё-то владение и забыться. Ты потянул меня за горло майки на кровать, и я сел рядом с тобой, кладя голову на твоё плечо и закрывая глаза: этим жестом проявлял доверие и смешанные чувства, клокочущие в груди и рвущиеся наружу. Ты положил руку на внутреннюю сторону моего бедра, поглаживая, и я отчётливо ощутил ток от твоих движений через штанину. Улыбнулся, на время отпуская свои грехи.       Прикосновение твоих губ маняще, я хотел ещё. Эти поцелуи заставляли мой мир раствориться в лёгком головокружении, выпуская землю из-под ног. Не чувствовалось время, чувствовалось тёплое касание, нежное, сладкое. Я ощущал запах твоего дорогого парфюма, и мне хотелось стать чуточку ближе к чему-то возвышенному. Я мог позволить себе обрызгаться оригинальными брендовыми духами с ног до головы, обладать лимитированными марками машин, но я всё ещё выглядел потерянным и выбивающимся на твоём фоне, словно у меня на лбу было написано «мальчик из трущоб».       Твоё дыхание на моей шее сделало всё каким-то чувственным и естественным. Для меня поцелуй всегда означал лишь движение губами, желание достигнуть возбуждения, однако с тобой я улавливал букет чувств, растворяющийся в одном мгновенном касании.       Ты огладил шрам на моей шее, оставленный на том поручении. Отметина от лезвия. Я всё ещё растворялся в своих мыслях, думая, было бы лучше, если умер бы там от кровотечения. Меня ранили специальным ножом, способным заблокировать магию, соответственно, и регенерацию. Мне сказали, мне повезло, но теперь я метался в поисках настоящего везения.       Когда я лёг на спину на кровать, ты надавил мне на горло, вдавливая в матрас.       — Чего ты хочешь? — прошептал ты на самое ухо.       — Жёстче, — прохрипел я, и ты надавил на кадык, отчего я задохнулся на несколько секунд.       Ты оглаживал кожу на моих руках, забитых татуировками. На твоих пальцах были натёрты мозоли от режущих струн электрогитары, а у меня — от оружия и грязной, силовой работы в экстренных случаях. Проводя языком по раковине длинного уха, ты крепко стискивал мои запястья, вонзая короткие ногти в ладонь. Я зажмурился, прогибаясь, и ты придавил меня своим телом. Я был сильнее и мог вырваться одной левой из твоей хватки, откинуть тебя, словно ты ничего и не весил, но сейчас делал вид и даже верил самому себе, что моё положение полностью зависело от тебя.       Чокнутого рокера-гитариста, который, казалось, огрел меня своей гитарой, отчего я не смог сдвинуться с места, оставаясь пленником его пут.       Ты любил оставлять за собой дорожки из слюны и поцелуев, а также засосы, которые теперь красовались пятном на моей болезненной коже, но всё-таки быстро «утихая» из-за регенерации. Задирая чёрную футболку, ты прошёлся нежными касаниями по груди, задерживаясь на соске и массируя его. Я мог бы посодействовать процессу и проявить капельку инициативы, но я чувствовал себя уставшим и слишком расслабленным после сигарет. Ты был не против, вставляя два пальца мне в рот, и я стал их посасывать.       У меня дрожали брови, чуть ли не сходясь и не хмурясь, когда ты нежно прикусил сиреневый сосок. Мысли разбивались друг о друга, то исчезая, то вновь вспыхивая, отчего я ловил себя на неожиданном осознании и обдумывании несвязных фактов. Но горячие руки, контрастирующие с температурой моей ледяной кожи, приводили меня в чувство, и член начинал набухать.       Ты внезапно свесился с кровати, я это почувствовал по промявшемуся матрасу и открыл глаза, видя, как ты стал выуживать что-то из-под разбросанных тряпок, точно зная, что ты там искал.       — Знаешь, — ты почти мурчал. — Из-за тебя я стал экспериментировать. Так бы и трахался в миссионерской позе, — я готов был вздрагивать от каждого слова, озвученного твоим мягким баритоном, который, по ощущениям, всадил мне нож в сердце.       Увидев, что ты держал верёвку, я стянул с себя майку, откидывая её в сторону, и ты вернулся ко мне, садясь на мой крепкий торс, фиксируя мои руки у изголовья кровати. Я слегка прикрыл глаза, дыша ртом и глубоко. Верёвка не была крепкой, она явно знала лучшие времена, но я попробовал дёрнуть руками, не прибегая к силе, и понял, что её хватало, чтобы почувствовать себя ограниченным в движениях. Ты взъерошил мои волосы, и теперь они начали торчать во все стороны.       Ты всегда улыбался, смеялся, шутил, и сейчас ухмылялся, смотря сначала мне в глаза, и я сглотнул, чувствуя себя слегка неуютно под твоим пронзительным взглядом: вы, голубоглазые, всегда вызывали первобытных страх до приятной дрожи в коленях. Ты сжал меня между ног, фиксируя, проводя руками по животу, после опускаясь к бокам и начиная делать лёгкие щекочущие движения.       Это вызвало мгновенную реакцию: я плевал на ранения, открытые раны, переломы, но щекотка всё ещё вызывала неприятные ощущения. И ты это прекрасно знал, пользовался, слегка царапая ногтями и надавливая подушечками пальцев. Я откинул голову, сжимая губы и параллельно прикусывая нижнюю, прогибаясь в спине, пытаясь избежать касаний, но ты тогда начинал щекотать в районе поясницы, оглаживая основание хвоста — одну из сильнейших эрогенных зон. Меня это возбуждало, и если бы не джинсы, то член бы уже лежал на бедре.       Я опустил голову и увидел, как твои-то кожаные штаны в облипку не скрывали вообще ничего, и в моих ушах стучала кровь, когда думал о том, что ты хотел меня так же, как и я тебя сейчас. Такая вот сомнительная романтика.       — Малыш, — ты наклонился, ведя пальцем от ключицы по шее, щеке, после водя по выемкам в ушной раковине, заставляя меня вздрогнуть и зажмуриться. — Зачем стискиваешь зубы? Хочу слышать твой голос, — провёл пальцами по моим губам, и я ощутил твоё тёплое дыхание на своей щеке.       У меня прокуренный голос, трескучий, хриплый, звучал не сильно младше тебя, да и выглядел я лишь немного моложе, что в нашем случае плясало в искорках смеха. Ты полон сил и энергии, а я был готов лишь запивать проблемы текилой.       — М-м-м, — даже мычание выходило хриплым. — Ты же знаешь мой голос.       — И поэтому я хочу его слышать.       Ты вновь поцеловал меня в губы, в этот раз с нажимом и требовательно, заставляя приоткрыть рот и пустить в дело язык. Я утопал в моменте, ожидая кульминации. Ты укусил меня за нижнюю губу, снова улыбаясь и сохраняя зрительный контакт и опускаясь ниже, и провёл кончиком пальца по выемке пупка, и «побежал» ещё ниже, гладя дорожку серых волос и запуская руку под джинсы. Я почувствовал, как ты накрыл ладонью мой член, сжимая.       Я знал, что ты ласков ровно до того момента, пока не вытащил свой член и не поймал ритм.       Наши хвосты сплелись, щекоча друг друга: мой был покрыт шерстью, а твой гладкий, похожий на шкурку змеи. Я от нетерпения подёргал руками — верёвка сдавливала запястье, однако ты лишь погладил меня по груди, произнеся «чш-ш» так, что трусы вмиг сделались тесными.       Ты скинул с себя всю одежду, ухмыляясь, оставляя на себе лишь нижнее бельё и стягивая с меня джинсы. Несколько щекочущих касаний на внутренней стороне бедра, и я «лопнул», улыбнулся и захныкал. Ты поцеловал мою бледную кожу, слегка прикусывая и удерживая мои ноги от «побега». Мне хотелось больше.       Ты пальцем оттянул резинку моих трусов, постепенно стаскивая их, позволяя члену уже давно в стоячем положении лечь на бедро, пачкая его предсеменной жидкостью. Я от возбуждения машинально свёл ноги вместе, выдыхая. Ты аккуратно взял ствол двумя пальцами, с нажимом проводя вверх-вниз, после опаляя головку горячим дыханием. Я стал тяжело дышать, нечленораздельно мыча, но вот ты отстранился, проводя рукой по своему животу, однако замирая.       В коридоре раздались выстрелы. Я стал прокручивать у себя в голове все нычки, куда я распихал пистолеты с патронами, и где оставил свою любимую штурмовую винтовку, но ты лишь повернул голову в сторону, почесав задумчиво бороду.       — Кого-то пристрелили. Ну, с кем не бывает, — констатировал факт ты, словно соседи только что банально уронили пару коробок.       Выстрелы вновь не повторились, шум прекратился, отчего я даже не напрягся, и настрой остался прежним. Какая разница, по кому там стреляли, если это не касалось ни тебя, ни меня, и нам было, в общем, слегка наплевать.       — Мне кажется: мы немного задержались, — ты наконец избавился от нижнего белья, проводя рукой по моему бедру, возвращая концентрацию на моменте.       Готовый уже лежал тюбик смазки, и, когда ты взял его, у меня замерло сердце с трепещущим желанием. Твои два пальца проскользнули внутрь без проблем, и я позволил себе вновь откинуть голову на подушку, приоткрыв рот и дыша преимущественно им. Я бы не сказал, чтобы у меня был прям регулярный анальный секс, но трахался я часто.       — Тебя способны раззадорить лишь мои пальцы? — ты до покраснений сжал второй рукой меня за бок, удерживая, и я закрыл глаза, ощущая, как ты массировал стенки кишечника. — Чего ты хочешь, малыш?       — Твой член в моей заднице, — мой хриплый голос придавал своего настроения ситуации.       Я приоткрыл один глаз, видя, как ты смотрел с искоркой задорства, приподняв одну бровь и ухмыляясь. Ты делал ритмические движения, надавливая на простату, и я начинал выгибаться на простыни, елозя задницей, отчего по прошествии времени ты добавил третий палец.       — Знаешь, а с первого взгляда по тебе и не скажешь, — ты любил меня подкалывать.       Я знал, о чём ты говорил: с виду я соответствовал стереотипам о наёмных убийцах, ведь ходил во всём чёрном, скрывался за капюшоном, был грозной наблюдающей тучкой. Вечно щетинился, огрызался в разговорах и слал куда подальше. Я боялся проявлять слабость: мне казалось, я полностью состою из общественного мнения о моих поступках, и не мог облажаться. Я должен был быть первым и быть лидером. Однако внутри признавал, что хотел откинуть бразды правления и переложить их в руки другому, отчего позволял завладеть собой во время секса.       Я очень часто находил других наёмных убийц, у которых «переливались» кубики мышц, и давал себя жёстко отыметь: я чувствовал мазохистское удовольствие от унижения и применяемой ко мне грубой силы. Это совершенно не вязалось с моим образом, который так трепетно склеивал по кусочкам. Отчего обо мне ходили разные легенды, и даже если они оказывались правдой, то мало кто верил в их правдивость       Ты также стал надавливать на участок кожи между членом и анусом, вызывая дополнительную дрожь, массируя. Мне безумно не хватало моментов, когда я мог не думать о своей жизни, грехах, о невозможном и недостижимом будущем, просто раствориться и расслабиться. Тишина в голове так и не наступала, но я чувствовал себя чуть лучше. Задохнулся, когда второй рукой ты стал массировать сначала яички, медленно переходя по стволу и оглаживая головку, размазывая предэякулят. Ты делал это быстро, после уменьшая темп до такого, что твои движения ощущались мучительно медленными, отдаваясь током под кожу.       Мне хотелось самому взяться за член и твёрдо, жёстко «вздрочнуть» от души, но я вновь дёрнул руками, чувствуя верёвки, из-за которых образовался фантомный зуд, и я тихо заскулил, ощущая дрожь от обездвиживания. Ты ещё, предварительно убирая руки, оставляя след смазки на бедре, дополнительно пощекотал меня за бок, отчего я дёрнул ногой, но ты сразу же отвёл её в сторону.       — Меня так забавляет твой страх щекотки, — ты умел делать голос слегка приглушённым, томным и не с прокуренной хрипотцой, а с сексуальной страстью, и ты знал, что на мне это работало: я мелко вздрагивал под твоим взглядом, сжимая пальцы в кулак.       Ты закинул мои ноги себе на плечи, смазывая член без презерватива.       — Не ручаюсь, что я чист, тем более, мой организм сейчас слаб.       — Тебе не наплевать? — ты медленно вошёл, и у меня перехватило дыхание. — У меня ощущение, что кто-то спиздил пачку презервативов из моего кармана. Вот умора.       В этом городе каждый болел какой-то заразой, зачастую неизлечимой, и бояться этого значило привязать себя к стулу у себя дома, но и это не гарантировало безопасность. Каждый день каждый играл в демоническую рулетку, и пистолет держала сама смерть, а на патронах были написаны её причины со временем. Постепенно уже переставал волновать факт того, что ты на мушке — здесь не построишь карьеры, можно лишь ярко умереть. Только я что-то сделался излишне сентиментальным. Гляди, после своей работы буду кишки со стен отмывать.       Ты вошёл на всю, и я стал сдавленно, едва слышно коротко постанывать, выругавшись и закрыв глаза, сведя брови. Чувство заполненности, давящее на нутро, возбуждало меня, сводя мышцы живота в микроспазмах, и ты заботливо придавил меня рукой сверху живота, но я всё ещё скулил от распирающего чувства.       — Мне доставляет неизмеримое удовольствие факт того, каким ты становишься покладистым, когда я внутри, — ты слегка наклонился, прогибаясь в спине и выдыхая.       — Я мог бы ещё взять в рот твой член.       Ты глянул на меня, вновь вставляя два пальца в мой рот, заставляя замолчать, и я замычал.       — На подумать на досуге: придумай мне какой-нибудь комплимент, чтобы я захотел трахнуть тебя в рот.       Я замычал ещё сильнее, и ты вытащил пальцы, позволяя мне сказать:       — Будет выполнено. М-м, как мне тебя звать? Папочка? — я попытался произнести эти слова куда сексуальнее, но мой хриплый голос придал некой комичности.       Ты вставил пальцы обратно, проталкивая глубже, задевая корень языка, и я поперхнулся. Детка, можно было слегка иначе обозначить, что ты не оценил мою очередную шутку.       Размазывая слюну по моему подбородку, ты провёл пальцами по груди, постепенно спускаясь и гладя член. Мне хотелось вырваться, самому насадиться на член, но ты придерживал меня за бока, крепко сжимая, когда я начинал ёрзать на простыни. Ты стал двигаться медленно с остановками, наблюдая, как я страдал от опаляющего желания большего, и тебе это доставляло удовольствие. Я смотрел в потёртый потолок, дыша урывками.       Тебе нравилась мысль, что ты ебал одного из лучших наёмников? Надеюсь, что да, потому что мне срывало башку каждый раз, когда я думал о том, кого мне выдалась возможность охомутать: твоё лицо украшало баннеры, тело — обложки журналов, ты был звездой, ударившей мне по лбу — я втыкал как идиот на её свечение, не успев увернуться.       Мозг действительно стал выключаться, я состоял исключительно из возбуждения и ощущений между ног. Мне поначалу было дико каждый раз, когда наши хвосты сплетались — это казалось чем-то излишне романтизированным и мерзким, и я оплетал хвостом свою ногу во время секса с кем-либо, но ты щекотал мою уязвлённую гордость, заставляя отбросить сомнения в сторону и поддаться эмоциям.       Я задыхался: ощущения маячили где-то на грани, и это заставляло меня вздрагивать, мелко дрожать, испытывать маленькие смерти, когда закладывало уши, а прихода всё ещё не было.       Ты выходишь, и это ещё хуже: я ощутил внезапный холод своей задницей. Ты стоял на четвереньках надо мной, и твои татуировки, вьющиеся от кистей до шеи и перетекающие на рисунки на груди, приковали мой взгляд, и я всё ещё таял. Гладя внешней стороной указательного пальца мой член по всей длине, ты заметил:       — Верёвка позволяет тебе перевернуться на живот?       Меня захлестнуло предвкушение, и я помог тебе перевернуть меня, мгновенно уткнувшись носом в подушку, ощущая, как от пота волоски липли ко лбу, а щёки явно пылали сиреневой от прилившей крови. Ты укусил меня в шею, подставляя под мой живот вторую подушку. Я дёрнулся, когда член коснулся ткани. Ты деликатно постучал слегка пальцем по головке, но мне и этого хватило, чтобы сморщить нос и лишний раз ощутить исходящий изнутри жар. Мне хотелось окрестить тебя всеми известными матами.       Вновь смазав член, ты без проблем вошёл на всю длину, обнимая меня под грудью и оставляя засосы на плечах. Поза, когда актив придавливал своим весом пассива, так по-животному, выводила меня на такие яркие эмоции, что я скулил в подушку. Сейчас ты сразу ускорился, чередуя быстрые и грубые толчки, и я непроизвольно закусил наволочку, однако ты сразу вынудил приподнял мою голову за подбородок, и я наконец позволил себе начать стонать вслух. Оно выходило непроизвольно, как само собой разумеющееся под бурей и коктейлем ощущений вперемешку с чувствами, витавшими в воздухе и проникающими под кожу, смешиваясь со своими собственными.       Ты опустил руку с моего подбородка на шею, сжимая, пережимая трахею и закрывая доступ к кислороду: я открыл рот, вытаскивая язык и закатывая глаза. Твои касания — игла в каждом моём нервном окончании. Инстинктивно хотелось сделать вдох, сразиться за глоток воздуха, но я задыхался, пока ты совершал ритмические движения. В глазах поплыло, и ты убрал руку, давая мне вдохнуть и разразиться кашлем. Возбуждение накатывало волнами.       Я безрезультатно дёргал руками, мне хотелось упереться в матрас, схватить тебя за ладонь, но эта верёвка сводила меня с ума. Ты резко и грубо совершал толчки, иногда выходя и входя также мгновенно. Твои случайные касания и редкие хлопки по ягодицам вынуждали прогнуться в пояснице, а когда ты вновь прошёлся щекочущим движением по моему боку, я вскрикнул. Взял меня за рог, и я за тобой повернул голову набок, и ты лизнул меня в щёку.       Ты с нажимом прошёлся по позвоночнику, переходя к «холке», сжимая и надавливая. Глаза бегали по комнате, и я совершенно не мог ни на чём сосредоточиться: мозги вышибало так, словно я был компьютером, и у меня сгорела «мать». Великолепная термоядерная едкая смесь, знаете ли.       Чуть приподнявшись, делая это только для того, чтобы было проще, ты ухватился за основание моего хвоста. В повседневные моменты прикосновения к хвосту практически не ощущались, но сейчас, когда я был тикающей бомбой, твои поглаживания заставляли меня протяжно произнести «а».       — Су-у-ука, — все же вырвалось на свободу, когда ты сжал, будто чесал, но нежно, основание хвоста.       Я непроизвольно сжимался от кружащих ощущений, перебивающих друг друга, и слышал твои чувственные стоны, и понимал: тебе сейчас точно так же охуенно. Это щекотало моё восприятие, и вскоре оказалось, что эйфория начала накатывать. Но ты заметил, как я напрягся, приподняв голову и совсем часто-часто задышал, и ты прихватил мой член у основания.       Я готов был выть волком, хоть и слышал их исключительно в аудио.       — Только после меня, малыш, — ты уже выпрямился, чуть опустившись, лишь чтобы было удобнее сжимать член и контролировать мой приход.       — Мудила, — вышло совсем тихо, сдавленно и жалко, но тебя это заводило только сильнее.       Я находился на последнем издыхании, кусая подушку, прокусывая ткань острыми клыками. Глаза стали влажными от накатывающих слёз, и у меня дрожали руки, нервы шалили: хотелось не только вытереть глаза, а также щёки, запачкавшиеся в слюне, оставшейся на подушке, но и убрать с члена назойливые пальцы, которые казались в тот момент для меня воротами, сдерживающими меня от фантомного «Рая». Разум плавился, и я в очередной раз обессилено подёргал руками, как щеночек на привязи.       Прерывистые и сдавленные стоны вылетали из меня, пока ты грубо входил и совершал толчки в моё тело. Второй рукой ты ухватился больно за мой бок, и я по твоим ярко выраженным стонам и резкому прекращению толчков понял, что ты кончил, кончил причём внутрь: горячая сперма стрельнула глубже.       Но я всё ещё плавился.       Ты медленно вышел, оглаживая мою кожу на внутренней стороне бедра, проведя пальцем по входу и свободно вводя в растянутый анус, измазанный в большом количестве смазки.       — Давай я всё-таки помогу тебе, ты же хороший мальчик у меня, — твой хриплый и дрожащий голос после оргазма отдался эхом в моей пухнущей черепной коробке, и я не сразу уловил их смысл.       Ослабив хватку, ты совершал невесомые движения, проводя по кругу по головке, и я замер, совершая совсем короткие чередующиеся вдох-выдох, вдох-выдох, и у меня сверкали искры в мозге, а перед глазами пролетело пару мушек. Меня накрыло ведром, убивая все окружающие звуки, но ударяя по железу и вызывая звон в ушах. Я остаточно стонал, заёрзав онемевшей задницей: сводило ноги, и по телу пробежал холодок, ослабивший мышцы. Ты упал рядом со мной, подставляя ладонь, заляпанную в моей сперме.       — Слижи.       Меня просить дважды не требовалось. Я взял пальцы в рот, облизывая и посасывая: сперма была густой солоноватой, и с привкусом горечи и едва уловимой кислинки из-за курения. В первый раз попробовав сперму, я чуть не сблевал, а сейчас сглотнул, стараясь не елозить языком.       Ты лежал на спине без чувств. Грудь то поднималась, то опадала, и ты держал глаза закрытыми, пока не спросил:       — Тебя развязать?       Я моргнул пару раз, хмурясь и пробуя верёвку: мог порвать.       — Не-а, сам разберусь.       — Как скажешь, — ты глянул с сомнением, сглатывая и выуживая из-под матраса бутылку без опознавательной этикетки. — Что это?       — Пойло.       — Спасибо, мистер детектив, — спустя некоторое время ты избавился от пробки, отпивая и морщась.       — Дай, — я облизнул пересохшие губы, а в горле гуляло перекати-поле.       — Ты сама доброта и вежливость.       Но ты всё-таки протянул мне бутылку, позволяя сделать пару глотков. После я лежал лицом в подушке, чувствуя, как из-за обилия смазки холодило задницу. Но напряжение не было снято: я хотел ещё. Наши хвосты всё ещё были сплетены, и я ощущал, что ты был бы не против.       — Через сколько сможешь на второй заход? — проговорил я, не отрывая голову от подушки.       — А? — меня пробило на смешок от твоего удивлённого голоса. — Дай отлежаться, маньяк.       — Тебе надо будет зафиксировать мои руки за моей спиной       — И что ты хочешь?       — Хочу оседлать тебя.       Ты посмеялся, вновь припадая губами к горлышку бутылки. Похоже, это всё-таки была текила.       — У меня завтра встреча с новым менеджером, — тебя, наверное, это напрягало, раз ты сейчас рассказывал об этом и выпивал параллельно.       — И интервью?       — У меня найдётся окошко для тебя, если ты захочешь вылезти из этой дыры.       — Ещё скажи — к тебе переехать.       — И быть моим телохранителем.       — Только если у меня будет винтовка в форме мини-электрогитары.       Я почувствовал, как ты носом коснулся моих волос на затылке, после отвязывая руки от изголовья кровати, сводя вместе за спиной, фиксируя.       — Я не трахался две недели, — прозвучало так тихо, что мне пришлось навострить слух.       — Занятой график рокер-боя?       — Нет, мой ебырь стал шароёбиться по трущобам и гнить в своей халупе.       Я знаю, детка. Каждый день давался мне с трудом, я выгрызал эту жизнь. Мне хотелось умереть, а в моменте, когда магия вновь покидала мою физическую оболочку, боялся, что сдохну сейчас на свалке. Я не хотел умирать, как псина.       — Вновь задумался, — ты взял меня за плечи.       — Не вжимай меня в подушку, — пробурчал я, боясь видеть, как моя хандра липуче перетекала на тебя, оседая дёгтем.       Садясь и тяжело дыша, я стал оглядывать тебя. Ты какое-то время смотрел в ответ, отводя взгляд, хмурясь, но вскоре придвинулся, поднося руку к моему лицу. Ты мог свести меня с ума одним своим дыханием. Закусив губу, ты провёл пальцем по стыку кожи, откуда рос мой рог, и я вздрогнул от внезапности. Это оказалось неожиданно приятно, и я замер с открытым ртом. Ты рассмеялся, продолжая странную ласку, лизнув меня в нос, и я зажмурился, задерживая дыхание.       — Нам надо поговорить, — ты всё-таки был обеспокоен.       — Сейчас я хочу, чтобы ты трахнул меня, — я чуть наклонился и был уверен, что от меня несло привычным перегаром.       — Это меня и смущает.       Я боднул рогами тебя шутливо в плечо, как бы показывая, что сейчас заикаться не стоило. Наклонившись, прильнул губами к твоему члену, целуя и облизывая — ты отвлёкся, замирая. Было жуть неудобно с завязанными руками, но я старался справиться одним ртом, в любом случае, мне надо было, чтобы у тебя встало. И это сработало — больше не требовалось.       Ты лежал на спине, придерживая одной рукой меня за бедро, а второй держа свой член, помогая мне на него сесть. Эта лёгкая беспомощность из-за связанных рук ударяла молотком в висок, и я закусил губы, ощущая, как капли пота стекали по лицу и подмышкам, а щёки пылали пламенем и, скорее всего, стали лиловыми.       Время замерло. Здесь и сейчас я вновь отдавался тем животным «инстинктам», желаниям, и ритмично двигал бёдрами, в этот раз сам регулируя темп. Наши хвосты всё ещё были сплетены, и меня это заставляло дрожать, как уличную шлюху. Мысли вышибло. Блаженная пустота, и я стонал.       Мне сжигало мозги, когда я видел, как ты тяжело дышал через рот, как твои глаза закатывались и рука грубо сжимала меня за бедро, но это не доставляло дискомфорта. Я настолько хорошо и уверенно себя ощущал, что мне хотелось только потрахаться с концами и сдохнуть. Провалиться.       Я сжимал и разжимал пальцы, из меня вырывались стоны, вызванные накатившей эйфорией, словно ты та разноцветная «таблеточка», которую я положил под язык. В какой-то момент позорно застыл, приглушённо всхлипнув: свело бёдра. Ты положил на них ладони, поглаживая. После насаживал меня на свой член.       Во втором заходе я уже был на последнем издыхании, призывая все свои силы, чтобы не упасть и не заскулить: мне всё ещё хотелось интуитивно забиться в угол. Тело быстро изнашивалось, и у меня кружилась голова. Я не заметил, как много скопилось слюны во рту.       Я прогнулся в спине, насаживаясь под другим углом и сжимаясь, ловя от тебя мгновенную реакцию: ты застонал, вынуждая меня руками двигаться быстрее. Я поддавался.       Мне не хватало этого секс марафона. Надеюсь, тебе тоже, да что надеюсь, уверен — тебе точно так же. В такие моменты ты был способен стать моим глотком кислорода перед смертью. Я думал о тебе. Думал о том, будешь ли ты жалеть после моей смерти, придёшь ли поминать, уронишь хоть одну слезу. Я был сразу и уверен в тебе, и не совсем, ожидал, что тебе было что-то нужно, но твои обеспокоенные звонки… сводили меня с ума. Обо мне давно никто не волновался. Да и некому было.       Мелодия твоего трека, раздающаяся из колонок, вызывала волны мурашек, прокатывающихся по телу, и я прогибался в спине, кусая губу, сдирая отслаивающиеся кусочки кожи, захватывая и здоровые, и пощипывание вызывало ещё больше эмоций. Раньше не совсем улавливалась мною суть в обездвиживании во время секса: я хотел полностью контролировать процесс и поддаваться мимолётным порывам. А сейчас это придавало перчинки. Особенно когда чесались в мышцах под кожей «червячки», отзываясь вспышками огонька.       В этот раз заход вышел чуть короче, в любом случае, у меня осталось не так много сил на это. Я кончил первым, пачкая белесой жидкостью твой тёмный живот, и непроизвольно сжимаясь от маленького запала взрывной карамели между ног, щемящей нервные окончания, закоротив органы чувств. Твоё нутро отозвалось на столь яркую реакцию, и ты кончил, только в этот раз приподнял меня за бёдра, отчего сперма лишь испачкала кожу.       В голове отыгрывались барабанщики, и я лежал, не в силах открыть глаза и хоть как-то привести себя в чувства: меня вновь затошнило, когда я физически ощутил недостаток магии.       — Ты живой?       Твой голос вернул меня в реальность, и я открыл глаза, делая резкое движение руками, разрывая верёвку. В моменте самый пик наслаждения казался длинным, бесконечным, но на деле миг удовольствия был короток. Я стал разминать кисти рук. Ты лежал рядом, громко и наигранно дыша. Ты наблюдал за моими движениями, и на твоём лице отразился отстранённый взгляд, когда я вернулся в прежнее строгое состояние. Теперь я вновь стал хмурым наёмным убийцей.       Потянулся, вставая с кровати, разминая ноги и ощущая, как слегка саднила растраханная задница. Я поманил тебя рукой к себе, и мы вдвоём прошли в душ. Облокотившись о стену, смотрел на то, как ты вновь стал задорно и весело улыбаться и, умываясь под струями воды, напевать знакомый мне мотив: это одна из твоих песен, посвящённых мне. Это заставило меня улыбнуться, и я поцеловал тебя в губы, обнимая за талию. Мне безумно сильно хотелось вновь забыться, но нам требовалась передышка.       Я накинул на себя длинную майку, которая прикрывала член, но стоило мне слегка нагнуться, так сразу секрет переставал являться им. Я встал у окна, закуривая сигарету и прикрывая глаза, прислушиваясь к ускоренному ритму сердца. У меня вновь закружилась голова, и отклеивающиеся обои попадались на глаза, как моя расклеивающаяся жизнь. Глянув на улицу, я заметил, как кто-то вспорол прохожему живот, и теперь его внутренности украшали тротуар.       — Помоги мне, — сказал я, держа в зубах сигарету, пытаясь наконец сдвинуть эти чудо-жалюзи. Кто поставил эту махину вместо миниатюрной версии?       Ты подошёл ко мне в одних штанах, помогая, и нам удалось опустить эту железяку. Я отвернулся, вздыхая.       — Вновь куришь?       — Извини, — пробурчал я, размахивая кисточкой хвоста и выдыхая клубы дыма.       — Считается, что курение олицетворяет неосознанное желание отсосать.       — В следующий раз, закуривая сигарету, обязательно вспомню об этом, опускаясь перед тобой на колени, — потряс я сигаретой, ухмыляясь. Однако я вдруг закашлял.       — Пойдём, прогульнёмся, хочу в кофейню зайти, соскучился по дешманскому кофе.       — Ты поэтому натянул штаны?       Ты поправил ремень и выпирающие карманы. Меня уже тошнило от неоновых вывесок и зазывал, я устал перешагивать каждый раз торчков. Мне хотелось закрыться в этом отстойнике и сдохнуть здесь, как мне и полагалось. А ты при упавшем настроении наоборот рвался в город, и меня это напрягало.       — По глазам вижу, что опять хандришь, — ты подошёл ближе, совсем вплотную, и я выдохнул дым от тебя в сторону. — Я задействую ещё связи, тебе должны помочь.       Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание, и ты приобнял меня за талию, придерживая.       — Из-за тебя я становлюсь сентиментальным, — я сделал очередную затяжку. — Не знаю, когда помру, но выкури сигарету на моей могиле. А, её не будет, это пережиток прошлого, — я ухмыльнулся, видя, что ты не оценил мои шутки про смерть, сводя брови. — Сделай из моего праха бриллиант и закури перед ним у каминной полки.