Нажми на кнопку

Вода вскипает, заставляя алюминиевый чайник слегка трястись над конфоркой. Пар из носика поднимается выше, но, не успев добраться до потолка, рассеивается по пространству маленькой кухни. Холодная ладонь касается деревянной ручки, обхватывая её крепко, и кипяток из чайника попадает прямо в фарфоровую кружку с изображением каких-то листьев голубого цвета. Кажется, такую роспись называют гжелью? По крайней мере это то, что надёжно отпечаталось в памяти с уроков технологии в начальной школе. В кружке — кубик сахара и пакетик черного чая. Присев за стол, мужчина принимается размешивать сахар в кружке, устремив взгляд в окно. Торопиться ему некуда — пробуждение выдалось слишком ранним. Напиток разлился теплом по всему нутру, и теперь температура тела ярко контрастирует с холодным воздухом, что проник внутрь помещения за считанные минуты через открытую форточку. На улице только начинало светать. Подойдя ближе к окну, с высоты пятого этажа можно было изредка разглядеть фигуры людей, явно спешащих куда-то. На работу, на учёбу, в университет, в техникум… Кто его знает? Но рассматривать их было определённо увлекательным занятием. Опустошенная кружка уже смиренно стояла на деревянном подоконнике, в то время как все внимание переключилось на красно-белую пачку сигарет «L&M». Прикурил сигарету с аккуратным, вымеренным движением, словно следовал строгому ритуалу. Табачный дым проникал глубоко в нутро, не спеша заполняя собой дыхательные пути и лёгкие. Лицо курящего оставалось неизменно спокойным, словно сигарета не приносила ему ни удовольствия, ни разочарования — это было просто действие, словно звон того самого советского будильника, раздававшийся в шесть утра каждый будний день. Подобного рода перерыв позволял мужчине немного отвлечься от мыслей о предстоящем дне, тяжёлом и трудоёмком, но таком привычном. Мысли уходили далеко за крыши серых панельных домов, рассеиваясь, подобно сигаретному дыму. Он даже не пытался зацепиться хоть за одну из них — совершенно не видел в этом смысла. Тем временем сигарета все догорала, и, потушив её об импровизированную пепельницу, представляющую собой жестяную банку из-под кофе «Nescafe», он направился в комнату. На стуле висел идеально выглаженный с вечера серый костюм, привычный для рабочих будней. Также на этом стуле можно было найти обыкновенный чёрный галстук, белую рубашку и даже пару носков. Все продумано до мельчайших деталей. Обратившись в свою одежду, парень проверяет содержимое портфеля. Все на месте. Раньше там был и контейнер с едой, но с тех пор, как его контора обрела при себе скромную столовую, все работники стали наведываться туда, наслаждаясь небольшим обеденным перерывом вдоволь. Взгляд скользит по стене к часам, прикидывая время до выхода. Решив, что прийти пораньше — отнюдь не преступление, направляется в прихожую. Накинув на себя чёрное пальто и темно-синий шарф, обвязывает им шею незамысловато. На полке лежат ключи с брелоком в виде игрального кубика, и, засунув их в карман, он покидает квартиру, замыкая входную дверь на ключ с обратной стороны. В подъезде прохладно и влажно, но тихо, как в мавзолее. Преодолев все ступеньки, мужчина двигается к трамвайной остановке уже на автопилоте. Кажется, даже закрыв глаза, он смог бы добраться туда без труда. На улице уже гораздо больше людей, чем было до этого — в N-ском ныне просыпается жизнь. Но сейчас они привлекают гораздо меньше внимания, да и все остальное кажется весьма незначительным. Голые и осунувшиеся ясени, мелькающие витрины магазинов с импортными товарами, слякоть на дорогах от прошедшего ночью дождя, шум машин, проносящихся мимо героя, гул людских голосов — все это не имело никакого значения. Трамвайная остановка, трамвай, вновь трамвайная остановка, путь до работы, контора. Больше ничего. В транспорт люди забились, как шпроты в консервную банку. Нашлось место только в самом конце. Оплатив свой билет, крепко взялся за поручень и всю дорогу прислушивался к безразличному голосу из репродуктора, стараясь не пропустить свою остановку. Привычная тряска при каждой остановке, скрип открывающихся дверей, и иногда до ушей доходят обрывки из пассажирских разговоров. В основном, это политика, конечно же. Многих потрясла случившаяся деноминация, хоть она и произошла ещё зимой. Удивляться чему-то в наше время было странно, учитывая все то, что творилось и творится там, «сверху». Но люди — есть люди, они всегда будут попусту болтать и искать виноватых, всегда найдутся недовольные реформами, жалующиеся, но никто из них не станет всерьёз противостоять чему-то. Только и будут попусту болтать языками, обсуждать вечерами на кухне, перемывать кости политикам, не в силах на большее. А никто большего и не позволит. Рабочий день в конторе начинался всегда одинаково. Мужчина входил в здание рано, когда коридоры ещё были пусты и воздух пропитан тишиной. Скрип старого деревянного пола и глухие шаги по бетонной лестнице были единственным звуком, сопровождающим его путь. Кабинет был небольшим, но хорошо знакомым: серые стены, массивный дубовый стол, стопки бумаг и старый советский счётчик, который на удивление до сих пор работал. Всё здесь было частью его мира. Сев за стол, открыл журнал учёта и стал внимательно просматривать содержимое. Ручка в его руке двигалась плавно и механически, он сводил баланс, делал расчёты и вписывал данные в толстые бухгалтерские книги. Монотонная работа была для него спасением от хаоса внешнего мира. Время словно растворялось в этих строках и колонках цифр. Никаких отвлекающих мыслей — только работа. Стопроцентная концентрация. Идиллию нарушил звук тихих, уверенных шагов. Раздался стук и дверь приоткрылась, представляя взору бухгалтера невысокую фигуру секретаря, с его извечной папкой под мышкой и наполненным энергией взглядом. Мужчину даже иногда раздражала эта его чрезмерная динамичность и лёгкая небрежность в манерах. Образ Чонгука никак не вязался с окружающей их атмосферой, создавая в трудовом процессе небольшой диссонанс. Может, похожие на него работники здесь и были, но они намного меньше маячили перед глазами, нежели этот горе-секретарь. – Доброе утро, Юнги! – как бы обращая на себя внимание (что вовсе и не нужно было, ведь бухгалтер и так смотрел на того в упор), восклицает Чонгук. – Ты же уже покончил с квартальной отчётностью? В отличие от Юнги, Чонгук был одним из тех, кто успевал и с документами справляться, и при этом активно общаться со всеми коллегами. Его живой ум (в силу своей молодости) и умение находить общий язык с людьми сделали его незаменимым в конторе, но это не мешало мужчине держаться от него на приличном расстоянии. – Доброе, да. Уже отдал бумаги на подпись руководителю. А что такое? – Ну… В общем. Тебя переводят в дом культуры, что на Гимназийской находится. Ненадолго. – парень слегка потупил взгляд в потрёпанные временем паркетные доски, но совсем скоро поднял глаза, наблюдая за реакцией коллеги. – Нужно разобраться с их отчётностью. По мнению начальства, лучше тебя с этим никто не справится, ведь путаница там ужасная просто. На несколько секунд в кабинете повисла тишина. Нет, Юнги вовсе не пугала сложность поручения. Но такая смена обстановки погружала в ступор, ведь переводят его в совершенно чуждое для него место. Сразу после окончания университета юный специалист устроился в эту организацию и еще ни разу не работал где-то ещё. Мысль о том, что ему придется работать в атмосфере кутерьмы и полнейшего бардака не приносила никакой радости. – Когда? – коротко спросил мужчина, пряча все негодование под маской безразличия. – Завтра. Ты поедешь утром. Руководство ожидает отчёта о финансовом положении этого учреждения как можно скорее, так что времени на раскачку у тебя особо не будет, – Чонгук кивнул и расплылся в лёгкой улыбке, словно предвкушая нечто интересное, что Юнги пока не понимал. Затем положил на стол какие-то документы, соединенные вместе металлической скрепкой и тыкнул пальцем в нескольких участках бумаги – Это акт о переводе. Проставь свою подпись здесь, здесь и ещё вот тут. Ага. И… – он замешкался, как будто собирался добавить что-то ещё, но передумал. – Ну, удачи тебе там. Юнги кивнул в ответ, пробежавшись глазами по тексту и вычерчивая свою подпись в нужных местах. Одобрительно мотнув головой, секретарь схватил документы, засунул в свою папку и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Кабинет снова погрузился в тишину, а оставшийся в нём мужчина – в свои думы. Юнги не торопился вновь приступить к работе. Он взял ручку, но расчёты больше не шли так легко, как прежде. Мыслями бухгалтер был уже в том доме культуры, где его ждало что-то совершенно ему незнакомое. Неизвестность щекотала нервы. Какой-никакой выход из зоны комфорта, получается. А значит, и дополнительный стресс. ♪ Наутилус Помпилиус – Скованные одной цепью