Чай с брусникой и малиновым вареньем

Только полный неудачник мог умудриться заболеть прямо перед новогодними каникулами. В этом году – а точнее, уже почти в следующем, – этим неудачником оказался Коля. Сказать, что болезнь застала его врасплох, было бы не совсем правдой. Все же ночь перед контрольной, проведенная за выполнением вычитанных в интернете ритуалов по призванию простуды, а именно: любованием звездами на морозном балконе в одной пижаме, стоянием босыми ногами в тазике снега, принесенном с улицы, поеданием прошлогоднего мороженого из холодильника и прочих опасных экспериментов – не прошла даром. Только вот Вселенная решила посмеяться над ним, и результат настиг непутевого призывщика на несколько дней позже, когда все контрольные и проверочные были написаны и сданы. Зато прямо тридцать первого числа, на которое у Коли было намечено все, что можно было наметить – танцы, песни, пляски, гулянки, – он слег в постель с температурой под 39, насморком и кашлем. Причем моментально, как по щелчку пальцев. Еще с утра все было нормально – он обзвонил всех друзей, Федю, Сережу, Ваню с Сашей, предложил встретится в старом парке, погулять с бенгальскими огнями, а после отправиться на площадь, смотреть салюты. А потом, сразу после завтрака, резко подскочила температура. Поначалу Николай решительно отказывался от любой мысли о болезни и загубленном празднике, упорно убеждая самого себя, что просто замерз на сквозняке; плотно закрыл все окна, закутался во все пледы, которые нашел, сел к батарее и сунул ноги в пушистые тапки-овечки. Но ничего не помогало. Уже засыпая, он просидел под батареей почти до обеда. Потом, с наивной мыслью: «посплю немного, и все пройдет», еле переставляя дрожащие ноги, перебрался в кровать. Его продолжало знобить; от жара Коля то из последних сил закутывался в одеяло, чувствуя, как сильно ломит все конечности, то раскрывался, звездой раскидывая ноги и руки по прохладной простыне, тяжело дыша и утирая пот с бледного лица. В какой-то момент его выдернул из неспокойного полусна звонок на телефоне: поставленный на полную громкость опенинг из «Атаки Титанов». Едва не застонав, Коля приподнялся на подушке и не глядя ответил на звонок. – Коля? – раздался в трубке обеспокоенный и чуть хрипловатый Федин голос. На фоне можно было различить свист ветра и чьи-то веселые голоса. – Ты где? Николай быстро обернулся к окну. За не задернутой с утра шторой сгущались сумерки, густые, снежные и беспросветные. По темной квартире расползался тоскливый вечерний холод. Да уж, вот тебе и новогоднее настроение. – Я не приду, – просипел он чуть слышно, держа телефон обеими руками – одинаково слабыми, но все же. Однако Федор услышал. – Что случилось? – Его голос словно приблизился, стал громче и взволнованнее. – Коль, где ты сейчас? – Дома, – прохрипел Николай в ответ и откинулся на подушку – отвратительно неудобную и горячую. Спину ломило по-прежнему, если не в пять раз сильнее. – Приболел чуть-чуть. Простите… Вместо возмущений и ругани, которых можно было бы ожидать от Саши, или плохо скрытой досады – от Вани, Федя произнес лишь быстрое: – Жди, скоро буду, – и повесил трубку. Коля сполз по спинке кровати и закрыл лицо руками. Хороший он друг, ничего не скажешь – не только себе, но еще и Феде праздник испортил. Так он и пролежал до щелчка ключа в замочной скважине; Федор предусмотрительно воспользовался своим запасным ключом от Колиной квартиры, чтобы не заставлять его самого вставать и открывать дверь. Через секунду он появился на пороге спальни: растрепанные мокрые волосы, коричневый свитер с узором (самый уродливый, специально надетый под куртку, чтобы было не видно), с огромным пакетом из Пятерочки в руках. – Господи, Коля, ну и напугал же ты меня! – воскликнул он, опускаясь на кровать и дотрагиваясь ледяной ладонью до пылающего Колиного лба. Потом холодными губами, заставляя Николая вспыхнуть еще жарче. – Какая у тебя температура? – Я не мерил, – выдавил больной сквозь хрип и кашель. Федя покачал головой, пошарил в тумбочке, и, выудив оттуда градусник, всунул его поморщившемуся от холода Коле подмышку. – Чудо ты мое луковое, – вздохнул он. – Засекай пять минут. – И, подхватив пакет, удалился на кухню. Все время, пока Николай покорно терпел жалящий холод градусника, из-за стены слышался шелест пакетов, звон кружек, потом шум газовой плиты и размеренные шаги туда-сюда по скрипучему ламинату. Ровно через пять минут Федор вернулся с большой кружкой, из которой свисала этикетка чайного пакетика, и с пачкой «Терафлю» в другой. – Не-е-е-ет, – При виде этих даров Коля спрятался под одеяло. – Федя, только не заставляй меня этим травиться... Заглушенный подушкой и заточенный под душным одеялом, его жалобный стон перешел в неудержимый кашель. Федор в испуге воскликнул, подлетая к кровати: – Коля, градусник!.. Тот моментально вынырнул обратно наружу и сунул руку под футболку. Градусник был на месте, целый и невредимый, только горячий, как кочерга. Взглянув на шкалу, Федя широко раскрыл глаза. – Где же ты так умудрился-то? И до сих пор лекарство не выпил? Где, кстати, твои родители? – Вчера вечером срочно уехали в командировку. – Колин голос стал тише и еще невнятнее из-за заложенного носа. – Долго извинялись. Даже подарок заранее подарили… Обратная сторона работы профессиональных хирургов. Пациенты превыше всего. Даже праздника с родным сыном. Федор помолчал, вертя в руках остывающий градусник. – А мне почему не позвонил? Николай спрятал лицо в подушку, пробубнил что-то. Потом приподнялся на локтях и смущенно, не глядя на друга, произнес: – Сначала думал, само пройдет… потом лег и заснул. А потом не хотел портить тебе праздник. Думал, без меня погуляете. – Дурашка, – пробормотал Федор, и, наклонившись, поцеловал Колю в покрасневший веснушчатый нос. – Какой же без тебя праздник… Коля замер, не дыша, хоть это и было практически равно самоубийству в его положении. Эти моменты, когда его друг оказывался так близко… что они значили? Значили ли то, о чем он думал, на что надеялся? Если да, как долго они еще будут об этом молчать? – Пей чай давай, – усмехнулся Федя, протягивая ему кружку. – Отказы не принимаются. – Ну Федя-я-я-я, – закапризничал Николай, вновь вернувшись в прежнее расположение духа. – Выпьешь до дна, еще раз поцелую, – неожиданно заявил Достоевский. Коля аж поперхнулся, и тут же схватил кружку. Отхлебнул. Закашлялся, поперхнувшись еще раз. – Горько до отвращения, – заявил он с крайним презрением сквозь слезы на глазах. Федор демонстративно вздохнул (не сумев, впрочем, спрятать улыбку), унес кружку на кухню, принес вместе с ложкой малинового варенья. – Так лучше? Коля отхлебнул еще раз и скривился снова. – Нет! Федя закатил глаза. – Как дитя малое, ей-богу! Он и так брусничный! – Так брусника кислая, – надулся Николай. Федор еще раз сходил на кухню и снова вернулся, на этот раз с банкой меда. – Устроит? – Ну-у-у-у… – А так? Наклонившись и придержав рукой прядь темных волос, Федя аккуратно коснулся сухих горячих губ Коли. Тот вздрогнул от неожиданности. – Федя! – невнятно воскликнул он ему в губы. – Что ты делаешь? Ты же тоже можешь заболеть! Федор рассмеялся, выпрямляясь, и дотронулся рукой до липкой щеки. – Да у тебя весь рот в варенье! Николай скорчил недовольное лицо, хоть губы сами собой растягивались в безумной, счастливой улыбке. – Вы мне не ответили, Федор Михайлович! – О, Николай Васильевич, прошу меня извинить. – Он снова сел на кровать рядом с другом. – Я просто вас так сильно люблю, что для меня моя собственная возможная болезнь мало значит. Коля не знал, что ему делать и как реагировать, но щеки от радости вспыхнули двумя розовыми пятнами, и даже горло, кажется, стало болеть меньше. Он готов был кинуться Феде на шею и расцеловать, но упорно не хотел его заразить, поэтому просто спрятался за кружкой с чаем, таким ненавистным еще минуту назад и ставшим таким вкусным теперь. Федор с улыбкой наблюдал, как он пьет, а потом произнес негромко и серьезно: – Этот Новый год – лучший в моей жизни. Коля допил чай и поставил кружку на тумбочку. Потом подался вперед и положил голову Феде на плечо, уткнувшись носом в мягкий свитер. Да, они не увидели салюты, не погуляли по заснеженному парку всей компанией, не зажгли бенгальские огни и не устроили импровизированную дискотеку в Колиной квартире. Он вообще умудрился заболеть, но также умудрился обрести взаимен кое-что очень важное. И благодаря этому поправится он теперь в разы быстрее. Может, они даже успеют погулять, поиграть в снежки и слепить снеговика. И зацеловать друг друга до потери дыхания. Так что, несмотря на заложенный нос, температуру и «Терафлю», поджидающее его на тумбочке вместе с остальным пакетом принесенных Федей лекарств... – Мой тоже.