Господи, помоги мне выжить среди этой смертной любви

viii.

В начале был Люсьен. Он взял его ладонь в свою и разрезал от безымянного пальца к большому. Затем вспорол собственную мягкую плоть и смешал их кровь. – Вместе в смерти и после неё, – говорит он, переплетая их пальцы. – Аллен? Гинзберг ничего не может ответить из-за кислородной маски на лице; он лишь дёргает головой и сжимает мякоть чужой ладони что есть мочи, пока кровь течёт вниз по их локтям. Люсьен – змей, шепчущий искушения. Он берет Аллена за руку и тянет за собой в нору белого кролика. Они падают, пока в лёгких не заканчивается кислород. Макабр. Макабр. Макабр. Вниз,

вниз,

вниз.

Он давно лучше них всех овладел искусством умирать.

i.

Аллен поскальзывается на заледеневшей дорожке и падает в талые листья. На фоне серого неба появляется смеющееся лицо Люсьена. Красивый со мной что-то не так иначе почему я не могу смотреть матери в глаза она вчера звонила когда мы с Люсьеном шатались по улицам как назывался последний бар Люсьен там пил смерть после полудня и отцу я давно не звонил не хочется а Билл сказал что отец Люсьена не жил с ним с тех пор как тому было шесть – Гинзи, ты в порядке? Сказать иль умереть? Люсьен никогда ничего не говорит. Мысль о нем — как укус москита. Зудит. Трогать Нельзя Смотреть. Аллен по крупицам собирает любые истории про него, жадно и лживо, как вор крадёт мелочь из супермаркета. Позор. Нужда. Его разум ему не принадлежит. Каждая их встреча — словно маленькая смерть. Пой, Муза, о боге Дионисе, Зевсовом сыне, призвавшим вакханок!

ii.

Смерть пришла, и у неё вместо глаз были фьорды северных морей. Когда очередной безумный политик сбрасывает на Японию две бомбы, Люсьена рядом с ним больше нет. Он становится Разрушителем Миров, Несущим Свет, он сливается воедино в их коллективном разуме в Люсьена-Люцифера. И снова тянет вниз,

            вниз,

вниз.

Когда это закончится?

iii.

Люсьен – змей, кусающий собственный хвост; он перерождается по четвергам, маневрирует на водах Стикс в маленькой лодке между телами прошлого и настоящего; это его стихия, и он как кровью упивается властью над всеми ними, ждёт подношений и песен. Аллен — его придворный менестрель. Лу-лу, пляшет язык. Le filou et le fou. Святого Георга не видать.

iv.

У Люсьена изящные черты, тонкие пальцы, по-девичьи обворожительная улыбка. Его Лу бывает нежным от вина и грустным от водки, злится от виски и быстро засыпает от шампанского. Он целует по очереди скулы Аллена, затем – лоб и губы, холодным пальцами обхватывая его лицо. Люсьен — змей пожирающий. Цапнуть посильнее или излечить — решать лишь ему. Аллен становится перед ним на колени, хватает за руку опускает смиренно голову подожди не уходи постой останься не бросай меня пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста Люсьен кладёт свободную руку ему на макушку и отпускает грехи, и отпускает Аллена. — Перестань, - голос твёрд и льдист под стать его глазам. Он смотрит куда-то поверх Аллена. И тот знает, что нужно делать: он молит. — Посмотри на меня. Люсьен — сосуд, который Аллен бесконечно наполняет кровью и вином.

v.

Люсьен сам находит его сонной рукой, тянет к себе, когда Аллен хочет покурить в форточку — ему все равно не спится. — Не уходи, — бормочет Лу почти в подушку. Аллен никогда не уйдёт. Аллен стал бы виноградной лозой. Аллену кажется, что он приговоренный к смерти больной, потому что люди вокруг него все так же чему-то радуются, чего-то ждут, все так же ругаются и влюбляются, словно впереди ещё много дней. И только ему с каждым из них все сложнее дышать, воздух тяжёлый, металлический, жгучий. Мама говорит, что будет ядерная война. Люсьен смеётся над ядерной войной. Он вообще смеётся над многими вещами, и в один из вечеров на кухне у Джека, когда они тревожно обсуждают возможность массовой гибели человечества, заявляет, что уж Австралия и Антарктида точно уцелеют, и обещает ему, Аллену, что увезет его туда. Для Аллена остается загадкой, как жизнь продолжает идти своим чередом, когда где-то там бомбы падают на мирные города. – Человечество стремится выжить любой ценой, – говорит Билл из своей чугунной ванны. – И вместе с тем мы главное проклятие этой планеты, – он прикладывается к маске. – Отринь идеи гуманизма и антропоцентризма, всяк здесь рождённый. В тот вечер небо со стороны Атлантики ярко-оранжевого цвета.

vi.

Аллен часто видит Дэвида. Тот молчаливой фигурой стоит у дома Джека, объявляется в гостях у Билла, рассекает толпы на кампусе словно грузовой корабль – волны. и с нимфами моря из бездны глубокой вышла скорбящая мать Люсьен тоже его видит, но предпочитает это не обозначать. Он скармливает мусорной корзине очередное письмо, даже не распечатывая. Сегодня Люсьен пьян. Он лежит, обернутый в твид своего пальто как в сафан, как Четтертон — в свою смерть. — Лу, пойдём домой, – говорит Дэвид с серьёзным лицом. Затем исправляется: — Я отведу тебя домой. — Он не хочет идти с тобой, – вмешивается Аллен, наблюдающий за ними. Дэвид не удостаивает его взглядом: — Помолчи. Люсьен, напротив, внимательно смотрит на него и странно улыбается. Аллену непонятно его настроение, но он купается в нем как в солнечном свете после долгой зимы. Он богаче всех королей мира. Non omne quod nitet aurum est.

vii.

Уже потом, после суда, Люсьен приходит в его сны. В них он пьёт только вино. Он ведёт его тропками вен в их Счастливый День. Люсьен – золотой, лучезарный, развратнейший из ахейцев – говорит: – Вернись в начало.