Как Быстро Мы Становимся Добычей (Я Всегда с Тобой)

— Сатору, просто оставайся со мной, хорошо? Оставайся со мной, не засыпай. Сугуру пытается держать голос ровным, когда говорит; кровь пропитывает его одежду и пачкает руки. Он обнимает Сатору за талию. Последний кашляет; заикается; глаза широко раскрыты, рот приоткрыт в слабом поскуливании. — Сугуру… — Я знаю. Я знаю, что это больно. Скоро все будет хорошо, Сатору, слышишь меня? Я держу тебя. Еще немного. Секо тебя вылечит. Ты хорошо справляешься. Ты очень хорошо справляешься. Сугуру ворвался на поле боя как раз вовремя. Отбросив его в сторону, прежде чем удар Сукуны разрубил бы его пополам, он сумел спасти Сатору от того, что, скорее всего, было бы мгновенной смертью. Если бы Сугуру вовремя не отреагировал, Сатору бы сейчас лежал на земле разрубленный пополам. Его труп был бы растоптан в разворачивающейся битве и погребен под обломками. Сугуру, наверное, должен гордиться собой, и он бы гордился, если бы Сатору в данный момент все еще не истекал кровью и был едва в сознании, цепляясь за Сугуру, как будто он был единственным, что поддерживало его жизнь. Рана внизу его живота глубокая, тянется от одной тазовой кости до другой; кровь хлещет так, будто ее невозможно остановить, и Сугуру чувствует тошноту, подступающую к горлу. Если бы они сражались вместе, а не сосредоточились на разных целях, чтобы сэкономить время — если бы другие помогли ему — если бы Сугуру покончил с Кендзяку быстрее — если бы он не согласился пойти разными путями, если бы- В конце концов, все это не имеет значения. Жизнь Сатору висит на волоске, но он все еще дышит; кровь пятнает его потрескавшиеся губы, и его глаза расфокусированы, когда смотрят вперед — но он все еще дышит. Все еще цепляется за Сугуру и переставляет одну ногу за другой. Его тело теплое, сильное даже в самых безысходных ситуациях, и Сугуру сделает все, чтобы сохранить его жизнь. Что угодно. Дверь в убежище Секо распахивается, когда они врываются внутрь, и Сатору чуть не падает, как только они заходят в комнату. Сугуру поддерживает его, глядя в глаза, теперь совершенно пустые и, казалось бы, невидящие. — Секо! — Сугуру кричит, паника угрожает задушить его на месте, и его голос звучит почти умоляюще; сейчас, когда он знает, что они добрались до места назначения, его руки трясутся без остановки, и он не знает, как это исправить. В помещение врывается Секо с несколькими своими ассистентами, ведя Сугуру с Сатору на руках к секционным столам. Их можно найти в моргах, замечает Сугуру, и, помогая Сатору лечь на холодную поверхность, не может выкинуть лицо Хайбары из головы. Если Сатору умрет, это будет последняя комната, в которую он зашел. Это будут последние люди, которых он видел. Если он умрет, Сугуру будет последним человеком, с которым он разговаривал. Его тошнит. — Гето, встань с другой стороны. Сугуру повинуется Секо, не задумываясь; его взгляд прикован к вздымающейся груди Сатору. Сатору будет спасен. Он будет. В конце концов, он все еще дышит. Дрожь сотрясает его тело, челюсть отвисла, рот приоткрыт, дыхание поверхностное — но он дышит. Сугуру берет его за руку, и Сатору слегка сжимает ее; вероятно, это просто инстинктивная реакция, но это чувство заземляет — утешает его, даже в такой безнадежной ситуации. Секо вылечит его. Она вернет его обратно. Она должна это сделать. У них все будет хорошо. — Гето. Сугуру поворачивается к Секо, все еще не решаясь выпускать Сатору из поля зрения. Секо, кажется, не уверена, как подойти к месту происшествия, как будто она не хочет приближаться к ним. Кровь Сатору капает на пол. Секо по-прежнему не двигается. Это длится секунду, но беспомощность, на мгновение промелькнувшая на ее лице, разрывает его сердце на части. — Секо, поторопись… Он… — Сугуру рвано вздыхает, — Он все еще дышит… Ты можешь спасти его, верно? Ты должна. Рука Сатору все еще твердая в его руке, но постепенно теряет тепло. Сугуру чувствует, как она понемногу ослабевает, и это пугает. Годжо Сатору угасает прямо у него на глазах, и никто ничего не делает, чтобы помочь; все просто застыли в нескольких метрах от него. Держатся на расстоянии от них обоих по неизвестной ему причине. Никто не произносит ни слова. Рваные дыхание Сатору наполняет комнату. Они теряют время. — Секо! — Гето, тебе нужно уйти. Холодный голос Секо выводит его из задумчивости. — Что? — Тебе нужно уйти, — повторяет она, надевая перчатки и маску, — Мне нужно начать работать с ним. Ты будешь мешать. Секо всегда методично готовится к любому лечению. Она делает это хирургически, и ее лицо никогда не выдает никаких эмоций. Она холодна, профессиональна, отстраненна, прямолинейна; нет времени ходить вокруг да около. Это то, чем Сугуру восхищался, когда они были моложе; то, как она, казалось, была выше всех бедствий и беспорядков, которые тяготеют над обычными людьми, и особенно над колдунами. Теперь ее отношение просто нервирует его. — Что значит «будешь мешать»? Я могу помочь. Утахимэ тоже может. Мы можем помочь улучшить твою технику. Мы можем… — бормочет он, но Секо просто смотрит на него. Все в комнате молчат и наблюдают. — Сугуру, тебе нужно уйти, — повторяет она в третий раз, и вот тогда до него доходит. Секо не хочет, чтобы Утахимэ уходила. Или дети. Или любой другой взрослый в комнате. Все остальные могут остаться. Она просто хочет, чтобы Сугуру ушел. Он и только он. На мгновение он ошеломленно замолкает. — Секо, я сделал все, о чем ты меня просила. Я сражался с Кендзяку, я отдал тебе его проклятый дух… Я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке. Я не прошу большего. Просто… просто, пожалуйста, помоги ему. Он истекает кровью… Сатору… Я просто хочу, чтобы ты помогла ему. Секо на мгновение расстроенно хмурит брови. — Я знаю, — говорит она, но больше ничего не добавляет. Как будто имея в виду, что в этом вся проблема. Похоже, она не думает, что Сугуру будет мешать лечению Сатору — что в любом случае было бы глупо. Каким бы ненормальным не стал его жизненный путь, Секо больше, чем кто-либо другой, всегда знала, как много Сатору значит для него. Черт возьми, она была там все эти три года, так почему же она хочет, чтобы именно он покинул комнату из всех, кто находится в ней? В чем она ему не доверяет, когда дело касается Сатору? Варианты того, почему Секо не хотела бы видеть его в комнате, прокручиваются в голове, и по мере того, как единственная правдоподобная причина медленно всплывает в сознании, Сугуру чувствует, как холодеет его сердце. Смесь страха, гнева и неверия укореняется в груди Сугуру, заглушая горе, и ему приходится заставлять себя сохранять спокойствие — по крайней мере, пока он не убедится, что это действительно то, о чем он думает. Итак, он говорит. Ровным голосом. Простой вопрос. — Ты не хочешь лечить его, не так ли? В комнате воцаряется тишина. Сатору все еще слабо держит его за руку. Секо просто смотрит на него. Она не двигается. Этого подтверждения достаточно. — Нам нужно поторопиться, мэм. Кашимо-сан долго не продержится против Сукуны, — один из помощников Секо подходит к ним со стороны, — Сэр, — обращается он к Сугуру, как только оказывается в нескольких шагах от него. Однако, когда его рука тянется, чтобы схватить Сатору за запястье, чтобы разнять их, Сугуру чувствует, как внутри него что-то обрывается. Массивное проклятие в форме черной змеи проявляется между мужчиной и двумя сильнейшими шаманами, отбрасывая парня в другой конец комнаты. Проклятие оседает, его массивная голова оказывается рядом с Сатору, хвост обвивается вокруг Сугуру и Сатору в защитном жесте, обнажая клыки, и Сугуру поворачивает голову, чтобы свирепо взглянуть на толпу позади него. — Если кто-нибудь еще из вас поднимет руку на Сатору — это будет последнее, что вы сделаете в своей жизни. Никто не осмеливается заговорить. Несколько ребят делают шаг назад; Кусакабе сглатывает, съеживаясь; Юта Оккоцу, с которым Сугуру сражался на параде ста демонов, кладет руку на рукоять своей катаны, но не обнажает ее. Капелька пота стекает по его виску, а зрачки в карих глазах дрожат. Несмотря на это, никто не выходит из комнаты. Они остаются и наблюдают за разворачивающейся сценой с грохочущим в горле сердцем, и, именно тогда, Сугуру понимает. Внезапно все становится кристально понятно. Они все в этом замешаны. Чего бы они ни ждали, что бы они ни хотели сделать с Сатору, они не смогут этого сделать, пока Сугуру здесь. Секо, вероятно, заранее предупредила их, что он не допустит этого — они, скорее всего, даже надеялись, что ему потребуется больше времени, чтобы сразиться с Кендзяку. Но вместо этого он здесь; слабое тело его лучшего друга прямо рядом с ним, а волки с пеной у рта перед ним. Звери, ведущие себя как милые, невинные маленькие ягнята. Псины только и ждут зеленого света, чтобы попировать. Что-то неприятное скручивается у него в груди. Так бывает всегда. Начальство, взрослые, дети, незнакомцы — всегда чего-то хотят от них; чего-то, что прямо сейчас, в том состоянии, в котором он находится, Сатору даже не может дать; чего-то, что, если он не может дать добровольно, будет отнято силой. Но никто не приблизится к Сатору так близко. Никто из них не приблизится. Пока Сугуру здесь. Впервые почти за десятилетие Сатору беспомощен и не в состоянии защитить себя. И его союзники — его друзья, которым он доверяет и ради защиты которых он чуть не покончил с собой, — смотрят на его тело, как стая бешеных волков. Жаждущие вонзить зубы в истощенную плоть; искалечить то, что от него осталось. Но они не могут. И не будут. Потому что Сугуру здесь. И правда в том, что они все его боятся. Шаман особого класса, использующий проклятия и уступающий по силе только Годжо Сатору. Тот, кто только что победил тысячелетнее проклятие, которое разнесло линии Сибуи в клочья. — Гето. — Секо, тебе лучше объясниться так, чтобы я смог это принять. Сейчас же. Секо делает паузу, затем устало вздыхает, на ее лбу начинает выступать пот. — У нас есть запасной план, и нам нужно его выполнить. Мы не можем больше терять время, — объясняет она. — Какой запасной план? Он уже в таком состоянии — и вы все еще хотите, чтобы он дрался? Или, что, вы собираетесь экспериментировать на нем? Скажи мне, Секо, что вы все задумали сделать? Потому что твои приоритеты сейчас выглядят как-то хуево. — Это не имеет значения, Сугуру. Важно то, что это спасет всех. — Мне плевать! — рычит он, — Сатору чуть не погиб за вас, а вы все еще думаете о том, как бы использовать его, вместо того чтобы помочь! Мне плевать на «спасение всех»! Секо вздыхает, ее терпение начинает заканчиваться. — Гето, постарайся быть рациональным хоть одну секунду… — Годжо-сенсей согласился, — говорит кто-то со стороны, и Сугуру замечает, что это снова Юта Оккоцу. Парень, ради которого Сатору рисковал собой задолго до того, как состоялся бой с Сукуной, — Он хотел спасти нас всех, и согласился на это. Он хочет сделать это, Гето-сан. Отказать ему в его последнем желании — разве это не жестоко? Последнее желание. Последнее желание. Но Сатору еще не умер, не так ли? Сатору все еще сжимает его руку. Держится изо всех сил. Жестоко? А говорить о нем так, как будто его уже нет… разве это не жестоко? Сугуру смотрит на лицо Сатору, его глаза закрыты, кровь отхлынула от щек. Его дыхание неровное. Губы сухие. Сатору никогда не был из тех, кто заботится о собственном благополучии. Он всегда был безрассудным, гордым, самоуверенным до безобразия. Все эти три года их юности Сугуру всегда заботился о нем вместо него. Был с ним, когда становилось трудно; прикрывал его спину; предупреждал его, чтобы он не ел слишком много сладостей; хвалил его за хорошо выполненную работу. Все эти три года своей юности они заботились друг о друге самыми разными из возможных способов. Они были опорой друг друга, силой друг друга, и даже сейчас, когда они снова воссоединились после стольких лет отсутствия контакта, Сатору чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы открыть ему свою душу. Поделиться своими проблемами, признать свою вину. За все, что произошло в Сибуе; за все смерти, которые можно было предотвратить; за отступление от своих идеалов, убийство начальства. «Я хочу исправить свои ошибки» сказал он. «Я хочу исправить их любым доступным мне способом». За его слабость — и за силу, которые каким-то образом мешали ему когда-нибудь сблизиться с людьми, которые ему все еще были дороги. Всеми, кроме Гето Сугуру. Его единственный лучший друг. Это никогда не изменится, слышишь меня? Никогда. Сугуру похлопал его по спине перед финальной битвой. Он подбодрил его, и Сатору выглядел таким счастливым из-за этого — таким искренне сияющим- Сугуру смотрит в глаза каждому из детей в комнате; он смотрит на Кусакабе, Утахиме и нескольких взрослых, которых он даже не знает. Его взгляд перемещается на Секо, девушку, ставшую женщиной, которую он знает со школьных времен; та, кто была его другом даже дольше, чем был Сатору. Одна из немногих людей, на кого он никогда не обижался и никогда не осуждал. Почему-то прямо сейчас она выглядит в его глазах незнакомкой. Рука Сатору внезапно дергается, и он на мгновение крепче сжимает пальцы Сугуру — возможно, в приступе боли; возможно, в слабом призыве привлечь внимание Сугуру. Сугуру оборачивается и видит, что он все еще с закрытыми глазами, с затрудненным дыханием. Его сердце сжимается. Сатору, ты действительно этого хотел? Конечно, ответа не приходит. Но Сугуру теперь знает. Кто бы что ни думал по этому поводу — в этой комнате нет ничего, что значило бы для него больше, чем вес руки Сатору в его. — Вылечи его, Секо, — говорит он это в сотый раз за сегодняшний день, но теперь его голос звучит сильнее. Тверже, — Я улучшу твою технику. Утахиме тоже поможет, — Утахиме позади них слегка вздрагивает при упоминании ее имени, а Секо хмурится от его слов. — Гето- Ему плевать на «согласие» Сатору. Ему плевать, если Сатору не одобрит его решение. Ему плевать, если Сатору почувствует неуважение к своему решению или разозлится на него. Ему плевать. Ему плевать. Он просто хочет спасти его. — Ты лечишь его. Или, клянусь, мне будет не сложно убить всех в этой комнате прямо сейчас. Выбор за тобой. В комнате воцаряется ошеломляющая тишина. Никто не двигается. Никто не произносит ни слова. Лежащий на столе Сатору неглубоко хрипит, из его горла вырывается низкий стон. Змея рядом с ним шипит. — Секо, шевелись. Секо по-прежнему не двигается. — Его лечение займет много времени, а я даже не могу вылечить его полностью. Он не сможет сражаться. Это значит, что мы просто потеряем драгоценные часы, которые, я даже не уверена, что у нас есть, и у нас будет намного меньше шансов, чем планировалось, против Сукуны. Ты понимаешь это, верно? — Я обещаю, что Сукуна будет наименьшей из твоих забот, если ты не начнешь лечить его прямо сейчас. Секо слушает. Кажется, она несколько секунд изучает его лицо, оценивая его решимость. В конце концов, она закрывает глаза, очевидно, найдя ответ. Вздыхает. — Хорошо, хорошо. Черт, я не хочу умирать. Все, вон. Мне нужны только Утахиме и ассистенты. И Иджичи. Позовите Иджичи, — она быстро раздает указания, расставляя несколько инструментов в нужном положении и дожидаясь, пока все уйдут, чтобы обратиться к Гето, — Ты можешь остаться, если хочешь. Но держи змею подальше. Это займет достаточно времени. Змея мгновенно исчезает от взмаха запястья Сугуру. Все сразу же приступают к работе.