I reign with my left hand, I rule with my right.

Когда его тащили к трону в цепях, Локи не мог не найти весь этот фарс суда просто смехотворным. Даже цепи были абсурдны. В них даже не было вплетено надлежащих ограничивающих магию чар, и, казалось, они не служили никакой другой цели, кроме мелкой игры во власть со стороны Одина. За исключением того, что, несмотря на то, что он мог просто снять цепи и телепортироваться, даже не ступив ногой в дворцовые обереги, он просто... не сделал этого, и причины для этого были как разнообразны, так и сложны. Мог ли он все еще заставить большую часть своих планов сработать, не требуя, чтобы его бросили в тюрьму и, таким образом, ослабив бдительность всех против его заговоров и махинаций, высокомерно уверенных, что он не сможет сбежать из своей камеры? Да. Да, он мог. Но с другой стороны... он и Всеотец играли в эту игру на протяжении столетий, и просто сбежать сейчас, когда они должны были начать новый раунд, означало бы признать поражение. Вот это было совершенно неприемлемо. Тот факт, что этот ублюдок знал об этом и даже не потрудился как следует его обуздать, однако, был оскорбительным и не менее неприемлемым. Ну что ж. Если они занимались мелкими силовыми играми... Он прошествовал дальше в Зал, совершенно не обращая внимания на цепи и державших их стражников, наколдовал себе кресло, достаточно причудливое, чтобы его можно было принять за трон, сел на место, совершенно не обращая внимания на усилившийся ропот и внезапное беспокойство, пронесшееся по собравшимся Двору и толпе (старик, должно быть, действительно хотел устроить из этого представление, если судить по количеству присутствующих), со скучающим выражением лица посмотрел на Одина и протянул. «Один. На самом деле, если бы ты хотел пообщаться, ты мог бы просто спросить». Толпа взорвалась. Позор, Один остался таким же бесстрастным, как и всегда. С другой стороны, хотя он и был бы безмерно рад увидеть, как единственный оставшийся глаз Всеотца дергается от раздражения, он также прекрасно понимал, что у Короля слишком много самообладания, чтобы позволить чему-то столь незначительному вызвать у него видимую реакцию. «Неужели вы действительно не чувствуете тяжести своих преступлений?» Так что Один собирался полностью проигнорировать его маленькую демонстрацию. Ожидаемо, на самом деле. Он бы сделал то же самое. Локи слегка наклонял голову набок и напевал, словно обдумывал ответ на глубоко философский вопрос. «Не более, чем ты чувствуешь тяжесть своих». Чтобы толпа могла стать громче. Приятно знать. Он мог поклясться, что даже слышал рычание Тора среди какофонии шума. «Отрицание и перекладывание вины вряд ли послужат вам на пользу. Куда бы вы ни пошел, везде война, разруха и смерть», — холодно сказал Один. Перекладывание вины, сказал Король, подразумевая, что Локи отрицает ответственность и возлагает вину за свои действия на отца и его отношение к себе, «воображаемые обиды», как это очаровательно назвал Тор, вместо того, чтобы сослаться на законные преступления, которые совершил сам Один, и, следовательно, отвлечь внимание всех от упоминания о них. Умно. Прежде чем Локи успел сделать менее тонкий намек на некоторые из наиболее неприглядных поступков Одина, старик продолжил. Локи Лафейсон», — и снова раздался взрыв шума, «Ты совершил измену и напал на невинное королевство», — наступила пауза, прежде чем Всеотец продолжил более насмешливым тоном (это было тонко, Локи отдал бы ему должное, но обманщик потратил столетия, изучая выражения и манеру речи этого человека): «Все потому, что Локи жаждет трон». Ну. Не совсем. Но он не собирался посвящать их в свои истинные мотивы. «Смертные были едва ли невинны. Они обнаружили Тессеракт и активно работали над созданием оружия с его силой. На самом деле, некоторые из проектов, которые я видел, были направлены конкретно на противников Асиров. Моим долгом было вернуть Тессеракт как собственность Асгарда и отомстить им за то, что они даже посмели подумать, что могут устроить заговор против нас». При этих словах ропот одобрения пронесся по толпе, как он и предполагал. В конце концов, если Один хотел зрелища, он его получит. «Правда, я не понимаю, из-за чего вся эта суета. Поправьте меня, если я не прав, но разве Тор не возобновил войну с Ётунхеймом всего два года назад?», потрясенных возгласов толпы, если не Двора, было достаточно, чтобы подтвердить ему, что нет, никто не потрудился сообщить им об этой конкретной ошибке его не-брата, «и провел всего лишь три жалких дня на Мидгарде в компании какой-то хорошенькой смертной девицы...», «Как ты смеешь говорить о ней таким образом?» и вот печально известный нрав Тора, «... как единственное наказание за это? На самом деле, мне довольно любопытно. Его когда-нибудь привлекали к ответу за то, что он разбил Биврёст, или твои маленькие лекции об ответственности предназначены только для меня?» Локи был весьма доволен полным хаосом, в который впали собравшиеся после этой маленькой информации. Приятно знать, что он все еще может заставить народ стать толпой. Трикстер одарил Всеотца своей лучшей насмешливой улыбкой. «Довольно!» — заорал Один. Люди замолчали. Король медленно выдохнул, пристально глядя на него, с тем расчетливым блеском в глазах. Но он не стал долго ждать, несомненно, чтобы помешать Локи снова попытаться расшевелить толпу, и начал размеренным голосом. Ты прав», что, «Принц Тор совершил тяжкое преступление, нарушив мирный договор с Ледяным Царством, и за это он был лишен своих сил и изгнан до тех пор, пока не докажет, что снова достоин их», — в глазах Одина мелькнул блеск, подсказавший Локи, что он где-то просчитался. Что за старик... «Ты также прав, я не всегда относился к вам обоим одинаково справедливо, поскольку у меня были разные ожидания от каждого из вас», нет, Один никогда не признавал своей ошибки, если это не было ему выгодно, Локи должен был... «Поэтому ты будешь также лишен своей власти и статуса и сделаешься смертным. За свои преступления ты будешь изгнан в Мидгард до тех пор, пока я не решу, что ты проявишь искреннее раскаяние во всех смертях и разрушениях, которые ты причинил, и не докажешь, что ты снова достоин этого королевства и своего положения», закончил Один и ударил по полу зала суда древком копья. Нет. Нет - нет - нет - нет - нет - нет. Так не должно было быть. Один должен был бросить его в темницу и забыть о нем. В конце концов, именно так Один и справлялся со всеми своими ошибками: зарывал их глубоко, где никто не мог их увидеть, и забывал о них. Так во что же теперь играет этот ублюдок? Мысли его заметались. В чем смысл всего этого? Один мог играть в честность сколько угодно, но Локи знал лучше. Он может презирать старика сейчас, но он никогда не забывал, что Всеотец сам был обманщиком. Он никогда не забывал, чьи трюки он копировал в ранние годы, прежде чем придумал свои собственные. И он также не забывал, что большую часть своей собственной жестокости и хитрости он узнал, наблюдая за богом виселицы. Нет, это не было каким-то благожелательным решением, принятым исключительно из желания умилостивить и Двор, и народ. Он что-то упускал, но его мысли были в слишком большом хаосе, чтобы точно определить, что именно. Ему нужно было больше информации. А для этого ему нужно было разозлить Одина. «И это все? Ты отвергнешь меня за то, что я делал то, что ты сам делал много раз, за то, чему ты сам нас научил?» он издал презрительный смешок, "есть ли конец твоему лицемерию? Ты осуждаешь меня за смерть горстки смертных, которые все равно были бы мертвы менее чем через столетие, в то время как твои воины гордо хвастаются опустошением, которое ты устроил в Ётунхейме, опустошением, от которого они до сих пор не смогли оправиться более тысячи лет спустя. Если то, что я оставил после себя в Мидгарде, — это руины, то как ты назовешь то состояние, которое ты оставил полям Ванахейма и библиотекам Альвхейма после того, как они попытались ослабить поводок, который ты затянул вокруг них до такой степени, что они задохнулись? Твой собственный отец истребил целую расу, целое королевство, и ты гордо признаешь это. Но ты стоишь здесь, объявляя меня недостойным моего права по рождению. Мне не нужен твой урок, Всеотец, ибо я не доверяю ни твоей мудрости, ни твоему суждению. Продолжай свой приговор, я бросаю тебе вызов, и позволь мне преподать тебе свой собственный урок о «Лицемерие», — сказал он, все еще сидя на троне собственного изготовления, с холодным взглядом и презрительной усмешкой на лице, не отрывая взгляда от Одина. Выражение лица последнего тут же потемнело, и мужчина наконец сорвался. Твое право по рождению — умереть ребенком!» — практически проревел он, наклонившись вперед. Локи пришлось сдержать дрожь. «Тихо сгинуть на ледяных скалах», — закончил Один тем же тонким насмешливым тоном, который он использовал ранее, и который, казалось, пролетел мимо всех остальных. По правде говоря, только столетия практики контроля как языка тела, так и выражения лица позволяли ему внешне сохранять самообладание, в то время как внутри он не хотел ничего, кроме как свернуться в клубок, чтобы... Подождите. Внезапная мысль осенила его. Он прокрутил в уме то, что сказал Всеотец, не сами слова, услышать их один раз было достаточно на всю жизнь, на самом деле. Вместо этого он поднял память и сосредоточился на постоянном гуле за словами. Было ли это его воображением или...? Нет. Вот. Диссонанс в гуле, едва уловимый, но очень заметный. Ложь. Один только что пытался солгать ему. Ему. Богу Лжи . И он почти не заметил, потому что одних слов было достаточно, чтобы расстроить его, как сентиментального глупца, в чём он часто обвинял Тора. Он казался еще большим глупцом. Случалось ли это раньше? Ему нужно будет пересмотреть свой разговор с Одином в Оружейном хранилище и изучить его на предмет того, что он может стоить, позднее. Это, возможно, не та информация, которую он пытался выудить из своего не-отца, но теперь, когда он это сделал, последствия были... Это, безусловно, требовало более пристального рассмотрения. Он снова сосредоточил свой взгляд на Одине. Человек крепко сжимал Гунгнир, мягкое свечение окружало копье, прежде чем оно снова ударило об пол. Холодно. Это было первое, что пришло на ум. Пока не начало гореть. Локи показалось, что он закричал, но он не мог быть уверен, он не мог быть уверен ни в чем, он не мог думать, он не мог... Была только тьма и боль. *** Жжение не прекращалось долгое время. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это был не невыносимый холод, текущий по его венам, обжигающий его изнутри, а скорее швыряние через атмосферу Мидгарда. Он рефлекторно потянулся за своим сейдом, но отшатнулся. Это было не... он не мог... Он паниковал, он знал это. К сожалению, мысль, которая мелькнула в его голове, не помогла ему справиться со страданиями. Он падал, падал и падал. Только это было совсем не похоже на его падение сквозь Пустоту. Прежде чем он успел начать размышлять, что из этого все-таки хуже (действительно, его разум, казалось, всегда перескакивал с одной странной и бесполезной мысли на другую, когда он паниковал), он, казалось, рухнул. По крайней мере, он предполагал, что так и произошло, учитывая, что он чувствовал, будто каждая кость в его теле раздроблена. Он попытался вдохнуть. Вдохнуть и выдохнуть. Вдохнуть и выдохнуть. Вдохнуть и... Когда он почувствовал, что его разум начинает успокаиваться, он попытался оценить свое состояние. Все болело, в этом не было сомнений, но теперь, когда он уделил этому должное внимание, он с облегчением отметил, что на самом деле ничего не сломано. Он сосредоточился еще больше, хотя все еще не мог полностью стряхнуть туман, затуманивший его разум. Что-то все еще было не так, только что... Ох. Его бессмертие. Он чувствовал, как последние капли этого покидают его тело. Это, по крайней мере, объясняло, почему он не был брызгами крови, костей и кожи. Идеальное время, Один, действительно, не мог не саркастически добавить он в своем уме. Но было что-то еще. Он слышал... шум? Нет, не шум. Голоса. Кто-то говорил. Черт. Ему нужно было собраться и быстро. По крайней мере, его разум прояснялся. Хорошо. Он сосредоточился на какофонии голосов, которые, казалось, перебивали друг друга. «... правда просто свалилась с неба?!?», «... кажется, жив...», «... один обычный день на этой чертовой работе...», «... погоди, это...?» Локи вгляделся сквозь свисающие волосы, окидывая взглядом все вокруг. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где именно он находится и в каком затруднительном положении находится (похоже, его разум еще не совсем прояснился). Агенты. Судя по их форме, агенты Щ.И.Т., если быть точнее. И все они направляли на него свое оружие. Черт. Похоже, они внезапно поняли, кто он такой, потому что, как только он откатился, раздалось несколько выстрелов. «Это Локи!» — «Что он здесь делает?!» Он встал и медленно поднял руки, среди всех пушек, направленных ему в голову. Не то чтобы он собирался сдаваться, но ему нужно было выиграть время. У него не было свособностей аса, нет, подождите, он был ётуном, ётуном, замаскированным под физиологию аса, однако в Нифльхейме это сработало. У него не было своего сейда, у него не было даже жалкого ножа, так как его лишили всего оружия, которое было у него физически, прежде чем его потащили в зал суда, и теперь он едва мог получить доступ к своему карманному измерению. Но ему ничего из этого не было нужно, он никогда не нуждался. Это был урок, который он усвоил тяжелым путем за века. Он был Локи, и пока у него есть разум, он выживет. Обезьяны все еще кричали друг на друга, по-видимому, не зная, что с ним делать теперь, когда он буквально упал с неба и оказался в их довольно сомнительной милости. По крайней мере, они не опустили оружие и, казалось, изо всех сил старались не спускать с него глаз, так что они не были полностью безмозглыми. Хотя тот факт, что они все еще спорили, при чём довольно громко, он мог бы добавить, между собой, убить его или попытаться забрать, заставлял его сомневаться в своей предыдущей оценке уровня их интеллекта. Норны, могли ли они уже прийти к какому-то решению? Он мог бы просто помочь им. «...и я просто говорю, что Директор захочет допросить его теперь, когда он снова здесь, и он вряд ли сможет это сделать, если мы будем стрелять...» «Ну, и как в прошлый раз получилось его захватить?!? Да будет вам известно, я был на авианосце, когда эта чертова штука чуть не разбилась!» «Но теперь у него нет промытых мозгов для резервной копии, не так ли?» «Может быть, так оно и есть, откуда тебе знать!» Нелепые. Их много. «Ты вообще знаешь, как меня убить?» Все, казалось, вздрогнули от его голоса, но в конце концов замолчали. «Не то чтобы этот спор не был захватывающим, честно говоря, он был. Но предположим, что вы решили убить меня. Вы вообще знаете, как это сделать?» «Не может быть так сложно», — пропищал один храбрый (идиотский) агент. Хотя, судя по тому, как его палец дергался на курке, и по едва заметному оттенку неуверенности в голосе, это был блеф, и все, похоже, это поняли, как и он сам. «Вы только что видели, как я совершил аварийную посадку, провалившись сквозь атмосферу этого жалкого комка грязи, которую вы называете планетой», — протянул он с совершенно невозмутимым видом. «Тот факт, что вы думаете, что какие-то крошечные кусочки металла действительно могут оказать на меня какое-то воздействие, настолько жалок, что это даже грустно». Ну, они на самом деле нанесут довольно много вреда, но это только потому, что он теперь тоже обезьяна, как и они. Не то чтобы они знали об этом. И судя по тому, как некоторые из молодых агентов беспокойно переминались с ноги на ногу (они, должно быть, были новичками, раз так явно выдавали свою реакцию), он знал, что они, должно быть, помнят его первое прибытие на Мидгард, были ли они там, видели ли отснятый материал или слышали о нем от своих коллег. Тогда пули тоже ничего не делали. Они переглядывались, казалось, принимая решение, как раз когда к ним внезапно подбежал еще один агент, держа в руках знакомые наручники. Ага. Значит, они тянули время так же, как и он, ожидая, что кто-то прибежит и заберет наручники, не так уж и плохо. Он хотел удивиться, что Тор мог сделать что-то столь идиотское, как оставить магические ограничивающие наручники не только смертным, но и смертным, работающим в теневой организации, которая бы совершенно не стеснялась использовать их на невинных местных пользователях магии просто так, чтобы иметь возможность экспериментировать над ними, но он действительно не мог вызвать даже капли удивления, и насколько это было печально? Не то чтобы эти наручники могли сделать что-то для него, или, ну, вообще что-то, с его уже связанным сейдом. У них даже не было цепи, соединяющей их. Абсолютно бесполезно. Он мог бы просто позволить им защелкнуть на себе наручники, чтобы вырвать их из их жадных рук. «Ладно, медленно вытяните руки и не делайте резких движений, иначе я прострелю вам мозги. Не знаю, убьет ли это вас, но сомневаюсь, что вам понравится боль. Хадсон, надень на него наручники, мы везём его на базу к директору для допроса. Будьте осторожны». Бинго. Если он правильно помнил, а он помнил, то со времени, проведенного с обезьянами Щ.И.Т., управляемыми разумом, стандартное снаряжение даже для низших чинов включало пистолет и несколько ножей как минимум. Он протянул руки, совершенно растерянный, и изогнул бровь, глядя на беднягу, который принес наручники. Хадсон, так его называл другой агент. Ну, как там говорилось в этой смертной поговорке? Ах, да. Покойся с миром, Хадсон. Мужчина медленно приближался к нему, все это время оружие его коллег-агентов было направлено на Локи. Обманщик все еще не пошевелил ни одним мускулом, позволив человеку щелкнуть жалким оправданием ограничений. Сначала справа, потом слева. Как только бедный агент Хадсон закончил застегивать наручники на его левом запястье, Локи схватил мужчину за руку, вывернул ее и прижал к себе, как раз когда раздались выстрелы. Мужчина вскрикнул, то ли от сломанной кости в руке, то ли от пуль в спине, Локи, вероятно, никогда не узнает. Он вытащил нож и пистолет из тела, быстро обмякавшего на нем, и бросил теперь уже бесполезный мясной щит обратно в его товарищей, сбив по крайней мере двоих из них с ног. Он бросился вперед с холодной сосредоточенностью, оказавшись среди них и слишком близко к ним, чтобы они могли безопасно стрелять, не рискуя ранить или даже убить еще одного из своих. Вместо этого один из них, казалось, решил размахивать пистолетом, как битой. Локи пригнулся. Это было хорошо, это было знакомо. Ас, Йотун, какой бы силой он ни обладал, у него был более чем тысячелетний боевой опыт, часто с противниками, физически больше и сильнее его самого. Он просто впал в привычное состояние ума, позволив своим мыслям резко остановиться и инстинктам взять верх, в конце концов, анализ всего сейчас вряд ли поможет. Это тоже был урок, болезненно усвоенный столетия назад. Он замахнулся ногой, ударив агента в коленную чашечку, заставив его встать на одно колено и предоставив Локи идеальную возможность ударить его в затылок. Он локтем ударил агента, который подбежал к нему сзади, в горло и выбросил ногу, чтобы пнуть другого в живот. Один из агентов замахнулся на него ножом, Локи едва успел сделать ложный выпад в сторону и тут же полоснул по запястью все еще вытянутой руки, надеясь перерезать некоторые сухожилия. Он почувствовал, как руки схватили его за плечи и потащили назад. Локи откинулся назад и, используя человека позади себя как рычаг, ударил агента перед собой в подбородок, затем запрокинул голову назад. Последовавший тошнотворный хруст подсказал ему, что он, вероятно, сломал нос. Обманщик ухмыльнулся. И так продолжалось. Оставшиеся агенты продолжали пытаться либо схватить его, либо ударить по нему. Он не сомневался, что позже ему придется перевязывать немало порезов, но сейчас он был настолько под кайфом от адреналином, что почти ничего не чувствовал. Он позволил себе вращаться и танцевать, нанося удары по уязвимым местам отработанными ударами и пинками. По иронии судьбы, наручники, все еще застегнутые на его запястьях, служили импровизированными защитными рукавицами, довольно успешно блокируя удары ножей. Менее чем за пять минут все агенты были повержены, некоторые без сознания, но большинство из них были мертвы. Он рванулся вперед. Что бы ни делало это подразделение здесь (где бы оно ни находилось), они едва ли дошли сюда, а это значит, что он должен найти их транспорт поблизости. И он должен сделать это быстро. Он наконец-то выходил из состояния боя на и чувствовал, как наступает глубокое истощение, пронизывающее кости, поэтому он просто сосредоточился на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, и поплёлся вперед. Это должно быть где-то около... Там. Он наконец заметил небольшой самолет. Локи надеялся, что у этой чертовой штуки есть автопилот. Он забрался внутрь и направился прямо в кабину. Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться с управлением, но если он мог пилотировать асгардский скиф или угнать чертов космический корабль, то будь он проклят, если не сможет разобраться с каким-нибудь базовым мидгардским самолетом. Ему все равно потребовалось больше времени, чем хотелось бы, поскольку, поскольку мидгардианцы были изолированы от остальной вселенной, компоновка и управление не соответствовали ни одному из межгалактических стандартов. Когда он наконец оказался в воздухе, он установил случайный пункт назначения и переключил штуку на автопилот (который, к счастью, все-таки был) и пошел посмотреть содержимое корабля. Там должны были быть хотя бы некоторые основные припасы. Он вынул из одной сумки хлам (она выглядела как образцы какого-то рода, тем больше причин их испортить) и начал набивать ее всем необходимым. Аптечка первой помощи (надеюсь, более полезная для его нынешнего смертного тела сейчас, чем была бы совсем недавно, когда он все еще был божеством), немного запасной формы и то, что осталось от пайков. Он размышлял, что еще может пригодиться, в конце концов решив, что прямо сейчас ему нужно будет иметь возможность путешествовать налегке. Он закрепил сумку и, наконец, схватил один из спасательных парашютов. На самолете наверняка был трекер. Локи не сомневался, что его маленькое представление довольно скоро дойдет до базы Щ.И.Т., если бы они уже не были проинформированы о его присутствии, когда агент Хадсон побежал обратно к самолету (теперь, когда у него было достаточно времени подумать, он не мог не задаться вопросом, что эти наручники вообще делают на самолете). Он отключил все встроенные на борту записывающие устройства и гарантировал, что чертов самолет будет лететь прямо, пока в нем есть топливо, после чего он, скорее всего, разобьется. Если только у этой штуки не было автоматического протокола посадки (он в этом сомневался), и в какой именно момент, когда и над какой областью он покинул самолет, можно было бы только гадать. Когда он заметил, что внизу начинают расползаться леса, он бросил последний взгляд на кабину, затем открыл дверь и без церемоний выпрыгнул из самолета. Падение было настолько похоже на его недавнее падение на землю, любезно предоставленное Одином, что он почти снова запаниковал, прежде чем схватиться за вытяжной трос парашюта, все еще висевший у него на спине. Он успокоился, это было по-другому, теперь он контролировал ситуацию. Он раскинул руки и ноги, ухватившись за края своего кожаного пальто, используя его как импровизированные крылья планера. К сожалению, он вырос с Тором, и свободное падение было, как и к сожалению (хотя сейчас оно оказалось довольно удачным, не то чтобы он когда-либо благодарил Тора за это), довольно привычным опытом после того, как Тор впервые понял, как летать с Мьёльниром (и подумал, что схватить своего младшего брата для короткого полета и уронить его на некоторое время, прежде чем нырнуть и снова поймать, было так весело и совершенно уморительно). Он подплыл ближе к относительно открытому месту, которое мог разглядеть среди всех этих проклятых деревьев, снова схватился за вытяжной трос правой рукой, положил левую руку на талию, свел ноги вместе, опустил подбородок и, наконец, потянул. Он проверил распустившийся парашют на случай дыр и разрывов, и, не найдя их, наконец как следует сосредоточился на спуске и приблизился к открытой поляне, на которую он нацелился ранее. Когда он приблизился к земле, он расположил конечности в правильном положении, приземлился на подушечки стоп и покатился вперед. Приземление прошло успешно. По крайней мере, сегодня хоть что-то пошло так, как и должно было быть. Он направился в более густо заросшую часть леса, волоча за собой желоб. Скоро стемнеет, и последнее, чего он хотел, — это оставаться на открытом пространстве. В ту секунду, когда он нашел место, где деревья образовывали достаточно густой полог, чтобы скрыть любое наблюдение сверху, он рухнул, полностью и окончательно измотанный. Сам факт того, что он продержался так долго после того, как его сейд был связан, а сущность вырвана из него, был чёртовым чудом. Он лег на желоб и натянул другой его конец на себя (может, еще один разок им воспользуется) и позволил себе наконец поддаться сну. Завтра он подумает о совпадении, что он приземлился прямо в гущу агентов Щ.И.Т.а, что вообще не может быть совпадением. Завтра он подумает о неожиданном решении Одина и о том, что он упустил, о лжи, которую он поймал, и о том, что это значит. Завтра он будет планировать и плести интриги, но сейчас единственное, о чем он мог думать, это отдых.