В пекло братскую любовь!

— Вы же братья! Матушка зла. Эйгон в очередной раз подшутил над Эймондом, и конечно тот побежал жаловаться. Ну а что Эйгон сделает, если Эймонд совершенно не понимает шуток? Вот Джейс в ответ на колкость смеется и сам шутит над Эйгоном. Эймонд же только зло стискивает губы. От этого хочется поддеть его снова. — Ты должен любить его, а не издеваться! Эйгон смиренно смотрит в пол и кивает. Конечно, он обещает матушке любить брата, но, уже выходя из ее покоев, обдумывает новый розыгрыш. Он ведь обещал любить Эймонда, а не перестать над ним смеяться. *** — Вы же братья… — обреченно шепчет матушка, глядя на руку Эймонда. Раньше на тыльной стороне кисти у Эймонда был клубок золотых нитей. Сейчас же они сплелись в тонкий рисунок. Золотого дракона невозможно перепутать с чем-то еще. Золотой дракон с Эйгоном с рождения. Эйгон чувствует, как его метка на спине начинает гореть. Интересно, изменилась ли она? Раньше это был овал, заостренный с краев, с темным кругом внутри. Больше всего это напоминало глаз. Матушка считала, что это отголосок провидческих снов Хелейны и ждала, пока у нее проснется метка, связывающая ее с Эйгоном. Глаз действительно оказался глазом. Вот только глазом, который закрылся навсегда. Эйгон переводит взгляд с метки на опухшее, перечеркнутое раной, лицо Эймонда. У того дрожат губы. Эйгон вдруг чувствует, как он напуган. Не понимает, а именно чувствует. Словно оказался в его шкуре. — Мне теперь придется жениться на Эйгоне? — слабым голосом спрашивает Эймонд. — Скорее выйти замуж, — не сдерживается Эйгон. Мать смотрит на него таким взглядом, словно впервые в жизни готова ударить. Хорошо, что Эйгон не стоит рядом с ней. — Вовсе нет, — успокаивает она Эймонда. — Родство души вовсе не означает, что вы обязаны жениться… или что-то еще. Это связь гораздо глубже телесной. Теперь вы должны во всем друг друга поддерживать и любить… как братья. *** — Вы же братья! Этот разговор повторяется уже не первый раз. Кажется, мать перестала взывать к разуму Эйгона и теперь просто кричит. Она так истово верит в Семерых и так ревностно хранит веру. Инцест и мужеложство противны Семерым. Возможно, Эйгон внял бы ее доводам, не будь он женат на родной сестре. — Почему-то ты не думала об этом, когда выдавала Хелейну за меня, — отвечает он. — Когда укладывала ее в мою постель. Когда заставляла рожать от меня детей. Мать меняется в лице. Мгновенно становится старше на десяток лет. Эйгон знает, что всему виной ее ненависть к Рейнире. Поддержать традиции Таргариенов. Родить чистокровных валирийцев с белыми волосами и лиловыми глазами. — Это другое, — осипшим голосом шепчет она. — И чем же? Только тем, что Эймонд не станет рожать от меня детей. Так это даже хорошо. Он хочет Эймонда с тех пор, как их души связались. А теперь он чувствует, что и Эймонд его хочет. Пока он сопротивляется, но скорее из-за нравоучений матери. — Я тебе запрещаю! Эйгону хочется рассмеяться. Вовсе не потому, что он собирается перечить матери. Просто она запрещает не тому сыну. — Это не тебе решать, — отвечает Эйгон. Только Эймонд вправе принять или отвергнуть его ухаживания. Не мать и не кто-либо другой. *** — Мы же братья… — шепчет Эймонд, но подставляется под поцелуи. Эйгону проще. Он уже трахал родную сестру, почему не трахать и брата? Тем более что в отличие от Хелейны, Эймонда он по-настоящему хочет. И любит. Эйгон стискивает его в объятиях и припадает к губам. Мысленно он рвется в сознание Эймонда и прорывается. Эймонд ошарашенно охает. Эйгон знает все, что знает он. Чувствует все, что чувствует он. Его желание, стыд, сомнения. Эйгон тянет Эймонда к себе, показывает собственные чувства. Собственное желание, всепоглощающую страсть. Любовь. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Эймонд. — Но как брата… Он лжет. Или пытается убедить себя. Эйгон чувствует, как сильно он возбужден сейчас, и уверен, что ни с кем раньше не испытывал такого. — В пекло братскую любовь, — отвечает Эйгон и толкает его к постели.