История не терпит сослагательного наклонения

Гето щурился на осенне-яркое солнце, всё ещё согревающее, но уже переставшее соперничать с прохладным ветром. Сентябрь наступал на пятки, мысли — на кончики отросших волос. Вроде ещё было время подумать, но когда Гето оборачивался, то замечал, что минул ещё один учебный год. «Кем я хочу быть?» У магов такого вопроса в головах возникать было не должно. Родился с зубами — живи хищником. Родился с проклятой техникой — защищай слабых, нечего тут думать. Гето — вопреки репутации покладистого ученика, — который «парень способный, но ленивый», всё ещё думал. Всё ещё думал, пока чьи-то длинные пальцы не вплелись в разлетавшиеся на макушке чернильные лоскуты, заставляя прикрыть глаза — зажмуриться довольным котом. — Сатору? — мурчащий шёпот, перекатывающийся на языке знакомыми буквами. — Меня ждёшь? — хитрющая улыбка, неприкрыто скользящая на чужих губах. Сцеловать бы её. — Тебя, — Гето ластится под жаркие прикосновения, Сатору сам — как солнце. Горячие руки ложатся на щёки, когда Гето разворачивается лицом к Солнцу — спиной к золотым лучам. — Опаздываешь. Дразнит немного укоряющим тоном, невольно улыбается. Годжо эту улыбку тут же сцеловывает с прохладных потрескавшихся губ — понимает, тот явно замёрз. Руки в карманах наверняка уже с покрасневшими до костяшек пальцами — опять курил, чувствует на языке почти выветрившийся дым сигареты, его ведёт скорее от Гето, чем от табака. Вместо слов они лениво целуются в пустом дворе, забытом школьниками с наступлением осени. В такой час они наслаждаются ей одни. Руки Сатору залезают в глубокие карманы пальто Гето, находят его холодные пальцы, переплетаются. У Сугуру вечно руки мёрзнут. Горячее, обжигающее прикосновение, кажется, добирается до солнечного сплетения, ввязывается в него тёплыми пальцами, держит душу в ладонях, бережёт. — Я тебя люблю, — вырывается бессознательно , когда в очередной раз Гето требуется глотнуть воздуха. В ответ его снова целуют и лишь сильнее сжимают пальцы. Сейчас они оторвутся друг от друга — может минут пять, может минут десять спустя, — затуманено посмотрят друг другу в глаза, возьмутся за руки. На прохладном ветру горячие руки — самая крепкая связь. Пойдут вдоль знакомой улицы, через старый знакомый сквер, по родным переулкам в любимую кафешку. Сугуру возьмёт себе горячий американо без сахара — будет греть руки и ощущать терпкость кофе на языке. Сатору как обычно поворчит, попробует, скривится разочарованным котом — в прошлые тысячу раз всё было так же, — и возьмёт себе латте с корицей, возможно на кокосовом молоке. На губах как всегда останется пенка — Годжо не пьёт кофе с крышечкой, она прячет рисунок и не даёт сделать большой глоток, — Гето сцелует эту сладость с губ. Потом они, наверное, пойдут к Годжо домой. Улягутся друг на друга, растянутся на диване. Теплое солнце теперь будет лениво залезать в окна, ползти по обнажённым пяткам, цепляться к щиколоткам. На телевизоре будет играть какой-то глупый сериал с приличной долей каламбуров и неприличных шуток. На столе в кухне будут стоять недоеденный чизкейк и ещё не до конца остывший глинтвейн. Кто-то уснёт на середине сезона, придавив собой Гето, крепко обхватив его всеми конечностями и пристроив щеку на груди. Кто-то опять окунётся в свои мысли, с сожалением думая о том, что, возможно, у него и правда нет выбора, кроме как остаться в системе, работать магом. Потому что на счёт всех людей без проклятой техники Сугуру не уверен — они сами виновники своих проблем. Но этого конкретного человека он до боли в сердце хотел защищать. Держать рядом, быть опорой. Хотя, наверное, это ему была нужна опора. В те особенно тяжелые моменты, когда он становился заложником своих мыслей, густых эмоций, нависших над ним, как тучи перед грозой. И тогда Сатору, как солнце, энергично ворвавшееся в его жизнь, разгонял их все до единой. Разгонял и успокаивал, залезал тёплыми руками под свитер, пересчитывал пальцами рёбра, целовал, как в последний раз. Должно быть, если бы он не родился человеком, где-то в другой вселенной он был бы сильнейшим магом. Гордым, немного зазнавшимся, по-прежнему добрым и беззаботным. Уж он-то наверное не мучался бы терзанием совести или сложностью выбора. Просто делал бы то, что у него лучше всего получается, развлекался и жил своей жизнью. Но где в таком случае был бы сам Гето? Пошёл бы за ним, остался бы? Но такие вопросы были гипотетические, а история не терпит сослагательного наклонения. Вчера Сугуру выбрал остаться. И сегодня тоже. Здесь и сейчас, потом и всегда. Оставаться рядом, пока тревожные мысли рассыпаются хрустом засохших осенних листьев под их медленными размеренными шагами. Держать за руки друг друга, скрещивая подмёрзшие пальцы. Осень одновременно обозначала и конец, и начало. И в промежутке этого перехода Сугуру отчаянно хотелось остаться, держа Годжо за руку, не зная, что будет дальше. Но каждый раз выбирая его, каждый раз возвращаясь в начало.