дневник буллинга

Утро ворвалось в сознание диссонансом. Чутьё безошибочно уловило въедливый запах алкоголя, пропитавший каждый уголок дома. Альфедова передёрнуло – сколько ни прошло, обоняние по-прежнему болезненно реагировало на эту мерзость. Досада кольнула мыслью: неужели вонь просочилась даже сквозь стены, достигнув его комнаты? Резко вскинувшись с кровати, скорее подскочив, не рассчитав сил, Альфедов тут же поплатился за опрометчивость. Мир поплыл перед глазами, заставив судорожно вцепиться в тумбочку. Сколько можно?! Выдохнув, он с вялым безразличием отметил, что сегодняшнее пробуждение, пожалуй, не худшее из возможных. Ломота в костях не такая острая – уже прогресс. Подойдя к шкафу, он принялся судорожно перебирать вещи в поисках чего-то подходящего. Не то чтобы его сильно волновал внешний вид, но иногда хотелось выглядеть пристойно хотя бы в своих собственных глазах. Всегда. Наконец, выбор пал на белую рубашку, чёрные брюки и чёрный галстук. Стандартный набор для серой массы, яростно стремящейся к незаметности. Но Альфедов выделялся самим фактом своего существования. Отбросив навязчивые мысли, он спешно облачился в униформу, мечтая как можно скорее покинуть эту прогнившую нору, которую по недоразумению называли "домом". Находиться здесь не было ни сил, ни желания. Схватив учебники и накинув ветровку, Альфедов пулей вылетел из квартиры, лишь краем глаза зафиксировав спящих за столом родителей. Не его забота. Шагая по привычному маршруту, он бросал рассеянные взгляды на дорогу, тут же проваливаясь в пучину собственных мыслей. Однообразный, заезженный текст, словно он не живой человек, а запрограммированный механизм! А может, так оно и есть, а ты просто не хочешь признавать правду? Нет, нет! Он бы почувствовал, если бы это было так, ему больно изнутри. Он живой! Но что, если всё это ложь, созданная для защиты хрупкой психики? Живой ли ты на самом деле? Нет. Резкий автомобильный гудок вырвал его из омута размышлений. Альфедов вздрогнул, ошарашенно осознав, что вышел на проезжую часть на красный свет. Чёрт! Перебежав дорогу, он почувствовал, как бешено колотится сердце. Адреналин взметнулся вверх, заставляя грудную клетку судорожно вздыматься и опадать. Он боялся смерти, но это же всего лишь физиология, рефлекс на внезапный испуг! Альфедов давно разуверился в ценности жизни, или это тоже самообман? Помотав головой, он продолжил путь к школе. Желания идти туда становилось всё меньше с каждым шагом. Хотелось просто рухнуть на ближайшую скамейку, или хотя бы присесть. С досадой осознавая невозможность этого, он волочил ноги дальше. Вот уже и показалось ненавистное здание, от одного вида которого болезненно сжималось сердце. Альфедов стиснул кулаки. Домой не хочется ещё больше, значит, остается только идти вперёд, стараясь не думать о том, что ждёт его в этих стенах. *** Урок. Его душит желание разрыдаться прямо посреди класса, но он усилием воли подавляет рвущиеся наружу чувства, убеждая себя, что всё это – пустяки. В руках оказывается ручка. Я больше не могу, эти мерзкие рожи, уставившиеся на меня. Надеюсь, они все сломают ноги по дороге домой! Хотя, гуманно ли желать зла? Плевать. Ручка тут же была отложена в сторону, когда краем глаза он заметил приближающегося учителя. Дневник, замаскированный под невзрачный блокнот, был моментально спрятан между учебниками. Хмурый взгляд химика обжёг его, заставляя сердце конвульсивно забиться от незваного внимания и дискомфорта. Весь класс смотрел на него. Чего им всем нужно?! Да чтоб сгорела эта шк…- — Продолжаем урок, — отрезал учитель, направляясь к доске. Альфедов облегченно выдохнул, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Может, день пройдёт не так уж и плохо, как казалось? Взрыв смеха, прокатившийся по классу, тут же развеял хрупкую надежду, заставив его с ненавистью закусить губу, лишь бы не дать волю захлёстывающим эмоциям. Прежде чем спрятать пылающее лицо в спутанных волосах, он успел заметить сочувствующий взгляд. *** Перемена. Драгоценные минуты передышки перед следующим кругом ада, но Альфедов, словно под гнётом невидимой силы, продолжал сидеть с поникшей головой, в то время как в уши назойливо жужжали одноклассники, изрыгая шёпотом или в полный голос гадости, заставляя его вздрагивать от отвращения или громких звуков. Он давно перестал сопротивляться, какой смысл? Он один, их – легион. У него нет шансов. Он пытался. Спасибо.