ликорис и ромашка

цветущее море в груди расцветает, сердце и легкие оплетает собою, и вмиг перестал мир вращаться вокруг, резко остановился, и кашель в груди расползается страшный, и рвется наружу одинокий цветок, прекрасно багряного цвета, что значит одно – ты влюбился в того, кто взаимного чувства к тебе не питает. и страшен сей миг, и чудесен сей миг, и невероятно печален: не познаешь взаимной любви от того, кого сердце столь сильно желает. и мрачен взор его, и обречен на муки юджи, но также радости полна душа его: ведь он влюблен, он жив, он чувствует в груди трепещущее чувство, а где-то рядышком ликорис расцветает... не думает он признаваться – любви сукуны не познать ему, тому есть доказательство простое: цветы растущие в груди его, любимые цветы родного брата, которые тот с детства обожает. и мучается душа, полна переживаний, как быть ему, что брату рассказать на факт того, что в теле расцветает цветочный океан и кашель вырывается наружу. и нет идей, и мыслей больше нет, лишь полная душа печальной радости, от столь больного чувства. и слезы по щекам текут прекраснее бриллиантов, что капают на тот багряный цвет, что выкашлял цветами. не знал, что рядом сердце, чья участь столь похожа. и кашляет ромашкой тот – цветком любимым брата, с неделю вот уже, ссылаясь на простуду, а братец миленький его поверил, думать не желая о том, что кто-то есть в душе сукуны, чтоб не поранить сердца своего. но поздно размышлять, настало время то, когда неважно все – ведь худшее случилось. и се́рдца юные, не зная горести друг друга, тоскуют все в печали. и есть спасение одно: набраться силы, и храбрости немножко захватить, и слова сие столь важные проговорить, во все услышанье, чтоб весь услышал мир, но страх одолевает души – болезнь запутала сердца, и лишь в отчаянные секунды, возможно, кто-то раскроется из них так же, как расцветает в душе бескрайнее поле цветов. но здесь пока они, опустошены в душе, тоскою поглощёны, лишь думая о том, что обречены от цветка любимого познать удушья столь долгожданного момент – ведь нет прекраснее кончины, чем от цветов любимых, подарящих такое нужное душе умиротворение, и в бездну попадя, забудут обо всем – и лишь на краткий миг желая любви запретный плод познать... проходят дни, и оба кашляют, и прячут лепестки, чтоб, не дай бог, другой их не заметил... ведь будет все, как на ладони – любимые цветы выплевываешь ты – нет столь понятного признания – его боится юный мозг, страшася отвержения. и нет желания узнать по ком же брат их чахнет. посеяли цветы в душе и в мозге семечко сомнения, и с каждым днем становится оно все большего размера, и лишь хотят они навеки с этой тайной уйти вдвоем к Аиду в гости. и чувства как яд распространяются по телу, противоречивостью наполняя: ведь чувствуют не только печаль, от столь безжалостной болезни, но и радость, и нежность, и теплоту безграничную к возлюбленному своему. вот и месяц прошел, у юджи осложнения: ведь не только чувства ядом полны – цветами по коже распространены, растения внутри, оказывается, тоже. и в миг на него обрушивается град воспоминаний – моменты родные с сукуной, а мозг в противовес надежды куски отнимает на взаимные чувства, которые столь желанны. и падает юджи от приступа кашля: прекрасного цвета ликорисы ищут путь на свободу, мир оповещая о невзаимной любви, об истории полной печали. юджи не может сделать ни вдоха, и слезы текут ручейком по нежным щекам, и страхом наполнен он – хочется жить, и любить, надеяться на взаимность, и своими руками судьбу творить, но у нее, видимо, планы другие; и сукуну потерять страшится очень, больше его не увидеть, не почувствовать запах родной, прикосновения, не услышать боле столь приятного голоса. чертовы растения, и мир, и судьба – все проклинает, страх сердце сжимает, полностью его поглощает: он не готов покидать этого мира – есть у него, что сделать еще, не готов превратиться в ликорис, столь братом его любимый. и слезы его не прекращают течь – он так чувствует хоть течение жизни, что он все еще здесь, что, возможно, спасение все еще есть, что он останется с этим миром. и вот кашель проходит, и возвращается к юджи сознание, поднимает он взгляд и видит его – того, кого хочет обнять, все рассказать, но цветы, которыми он окружён, все уже рассказали. и тайны боле нет, и нет в душе сомнения, недавний приступ кашля все прояснил: он не готов смириться, решил, что стоит попытаться – ведь близко смерть, уж нечего бояться. ждёт приговор, веря и не веря в чудо, отчаяние с надеждой, намешанные в нем, выходят со слезами, и ясными очами взирает на него, тот кашляет, протягивает руку – а в ней цветок, что он так любит. не верится глазам, и слышится ушам столь невозможное, невероятное, мерещится как будто, заветное для сердца, дарящее надежду, и краску миру возвращающее люблю. и слез водопад, но от счастья уже, и трепещущее, слышимое на грани в ответ, охрипшим голосом произнесённое люблюлюблюлюблю. и легкое прикосновение губ – клятва навсегда вместе быть, друг друга не отпускать, вечно ценить, бесконечно любить. и душа наполняется лёгкостью, и все тревоги ушли, гонимые взаимности чувством, и цветы столь любимые ими, недавно пытавшиеся их задушить, отныне лишь утешение дарят, спрятавшись в глуби́не тел. теперь спокойны ромашка и ликорис души – они соединились воедино так же, как их хозяева переплетены отныне вместе навсегда безграничной любовью к друг другу, которая, наконец, нашла выход. она заставляет забыть все страхи, сомнения, терзания их, только лишь собою прекрасной сердца наполняет. и отныне у них все хорошо, со всем они справятся. вместе.