(Не)зрячий

- Цветы болотноцветника, немного лотоса, щепотка сушёного молочая... Легкая улыбка играла на лице целителя, пока он нашептывал себе рецепт, давным-давно заученный наизусть. Его кожа ощущала тепло от огня, гревшего закипающую в котелке воду. За спиной раздался тихий шорох. Лекарь почти списал это на шелест ветра и продолжил приготовление. Кто из чужих побеспокоит его в самом сердце Лофу Сяньчжоу, в обители самого генерала Цзинь Юаня? Но проверить стоило. - Моцзэ? - наудачу тихо бросил в пустоту Цзяоцю. И не прогадал. В ответ раздалось такое же тихое "хм". - Знал, что ты здесь. Разве генерал не дала тебе поручение? - Оно исполнено, - коротко отозвался теневой страж. - Ну разумеется, - с улыбкой ответил лис. Желтые глаза, распахнувшись, засветились во тьме. Раньше привыкший хитро щуриться, теперь Цзяоцю редко даже открывал их - не было необходимости. Шорох раздался вновь, приближаясь. - Здесь ты можешь не прятаться, - невзначай бросил лис. Его пальцы осторожно шарили по столу в поисках нужного ингредиента. После возвращения он еще не научился наощупь определять даже то, где расположена мебель. Не говоря уже о маленьких, одинаковых по форме баночках с травами и специями. В нос ударил запах крови - Моцзэ подошёл ближе. - Поранился? - с тревогой спросил лекарь. Ответом вновь было короткое "хм". - Ты не особо разговорчивый, знаю. Но теперь мне несколько труднее будет тебя осмотреть. И приготовление лекарства займет больше времени. Так что просто покажи ранение. Стул слева скрипнул. Лис был благодарен за то, что раненый подавал знаки, где находится. Не то чтобы зрение сильно помогло бы лекарю обнаружить теневого стража - в мастерстве скрываться Моцзе равных не найти. Шорох - единственное, на что мог опираться Цзяоцю в случае взаимодействия с ним, даже когда был зрячим. Теперь, с обостренным слухом, стало даже несколько проще. Но ингредиенты, как назло, все еще находились в местах, куда незрячему было тяжело добраться. Цзяоцю повернулся и потянулся вперед. Внезапно теплая рука схватила его пальцы и указала направление, прижимая к небольшой ране на груди. Слегка влажной и склизкой от крови. Лис нахмурился. И тут же нашептал себе под нос рецепт. В последнее время он делал это все чаще - просто чтобы убедиться, что слух и способность говорить все ещё с ним. Из всех органов чувств зрение оказалось для лиса одним из наименее ценных. Осязание все еще позволяло нащупать ингредиенты, обоняние и вкус - убедиться в их свежести, слух - слышать участившийся в последнее время тихий шорох, который вовсе не был шелестом ветра. А способность говорить - тихо позвать Моцзэ по имени, нашептывая рецепт лечения. - Хорошо, что ты пришел, Моцзе, пусть и повод не самый лучший, - сказал лис с улыбкой. Теневой страж теперь часто приходил. Его присутствие неуловимо ощущалось каждый раз, когда лис покидал свои покои или рабочее место. Вне зависимости от того, был ли он рядом на самом деле или нет, Цзяоцю ощущал, что, ослепнув, стал лучше видеть Моцзе. Лис вернулся к столу, слегка ударившись о него - не рассчитал расстояние. Пальцы принялись шарить по ящикам и полкам. Цзяоцю, образец спокойствия и вежливости, ругался тихо и едва слышно, и лишь тогда, когда не выходило сделать все по рецепту. Вновь раздался шорох - Моцзе встал, не скрывая своего присутствия. Лекарь улыбнулся. Живущим редко выпадает шанс слышать Моцзе, не говоря уже о большем. Лис улыбнулся перед собой, надеясь, что адресовал улыбку ему. Ладонь вдруг легла поверх лекарской ладони, мягко направляя. Цзяоцю вздрогнул, но не от прикосновения, а от осознания того, насколько оно значимо. Лис открыл глаза в порыве. Или, скорее, в слабой надежде разглядеть выражение лица Моцзе сквозь пелену. Но, разумеется, перед ним по-прежнему была лишь тьма. - Прости. Я так редко видел тебя. А теперь не увижу вовсе. Позволяя знать о своем присутствии, Моцзе становился уязвим. Тем не менее, он тихо произнес: - Я здесь. Не отнимая руки, страж помог лекарю найти все нужные ящики и полки с инструментами, давая запомнить расположение. Лис вдруг захотел взять его руку и мягко поцеловать в знак благодарности, но с усилием воздержался. Вскоре в котле уже приходил в готовность отвар, останавливающий кровь и снимающий боль. Цзяоцю наощупь, не без помощи самого пациента, наложил повязку. Кожа Моцзе была теплой, как у любого живого существа, несмотря на то, что он многим казался холодным и даже неживым, вечно скрытым в тени от солнца ходячим трупом. В какой-то степени, это не было ложью. Но... - Налей себе немного. Выпей, полегчает. Лис опустился на стул и устало вздохнул. Работа шла медленно, из-за чего пришлось весь день провести на ногах. Лекарь прильнул ближе к огню и вдохнул аромат отвара, который уже пил Моцзе. В обществе одного из самых искусстных убийц на Лофу Цзяоцю ощущал вовсе не страх, а свою беспомощность особенно остро. Остро, как любимый перец чили, приносящий боль, но вместе с тем наслаждение и ощущение жизни. Близость к смерти после мятежа борисианцев словно уложила острый перец ему под язык, лишив зрения, но обострив остальные органы чувств. Бесконечная тьма перед глазами ощущалась ярче самого светлого дня, ведь своей жертвой он смог помочь Фэйсяо сразить Хулэя. Моцзе нарочито громко поставил на стол чашку. Цзяоцю вновь улыбнулся. - Я помню, что ты здесь, Моцзе. Не торопись, пей медленно. Пусть тебя согреет изнутри. Скрипнул стул напротив. Страж отпил отвар. - Больно? Молчание. - Я же говорил тебе, помнишь? Не терпи, если больно. Цзяоцю годами мягко учил его говорить, но не как учат ребенка. А как учат человека, чьего мнения никогда не спрашивали. - Это Фэйсяо, - тихо произнес Моцзе. - Поэтому не больно. - Страж отпил отвара, а лекарь нахмурился. - Это хорошо, что ты держишь ее в тонусе. Но она сейчас словно раненый зверь, загнанный в ловушку, и драться станет особенно остервенело. Цзяоцю не было смысла спрашивать, что же ему с ними двумя делать. Ответ очевиден: то же, что и всегда - лечить. - Она не пострадала, - опередил вопрос лиса страж. - Зато ты - да. Лис мягко нащупал рану. Кровь остановилась, но повязки вскоре нужно будет сменить. Но вслух просить остаться Цзяоцю не решился. - Я много раз лечил тебя, а все никак не привыкну, что твоя кожа такая теплая, - произнес лис. Моцзе не ответил. На его лице могло отразиться удивление или отвращение, но Цзяоцю не мог этого видеть. - Что в этом странного? - вдруг спросил страж после долгой паузы. - Тепло - это жизнь. В тебе все ещё горит огонь, пусть мести. Я рад этому. - Лис улыбнулся. - Спасибо, что нашел меня. Если бы не ты, некому сейчас было бы лечить рану. Осторожно, словно боясь, его руки коснулась теплая ладонь стража. Вопреки словам Моцзе, что рука его всегда должна быть на эфесе клинка, сейчас одна из них держала чашку, а другая - руку Цзяоцю. - Доверяешь мне? Я польщён. Говорить лису приходилось за двоих, чтобы совсем не увязнуть в молчании. - Спасибо, что приходишь. - Считай, что я и не уходил. И снова улыбка. Не дежурная, а искренняя. - Ты можешь остаться. Ты всегда можешь. И необязательно скрываться в тени и оповещать о себе шорохом. - Знаю. Цзяоцю переплел пальцы. И поднес его руку к лицу, мягко целуя тыльную сторону. Моцзе, кажется, впервые в жизни вздрогнул от неожиданности - обычно это он был самой большой неожиданностью. - Как хорошо, что я могу чувствовать тебя. Слышать и прикасаться. Мне так тепло, и я чувствую, что жив. Страж не нашел слов. Лишь сжал его пальцы своими. Если за него говорят другие, то он будет действовать за других. Цзяоцю всегда спрашивал его мнение и состояние, а Моцзе с непривычки впадал в ступор. Но не сейчас. Теневой страж нашел в себе храбрость ответить объятием. После чего мягко, невесомо, неуловимо, как тень, коснулся его губ своими. Острая еда обжигала глотку, когда Цзяоцю закончил готовку. Жгучий жар разливался внутри, обостряя все чувства и заставляя глаза прослезиться. В этот раз, однако, лекарь добавил лишь один стручок чили вместо двух. Моцзе сидел рядом и с привычной осторожностью пробовал блюдо. - Не так остро, как обычно, - немало удивился страж. - Сейчас я, как никогда, чувствую остроту жизни и без перца, - улыбнулся лис. - К тому же, твоему организму нельзя слишком перенапрягаться. Хватит тебе остроты на сегодня. Моцзе ехидно хмыкнул, и интонация была непохожа на все то, что слышал от него Цзяоцю раньше. - Я останусь, - решительно заявил страж, и голос его был необычайно тверд. Цзяоцю улыбнулся, хитро сощуриваясь. - Поможешь мне расставить ингредиенты. После ужина в личных покоях Цзяоцю горел приглушённый свет всего одной свечи. Лекарь тщательно ощупывал рану стражу, а Моцзе тихо шипел и вздрагивал, если становилось больно. Лис лишь одобрительно улыбался тому, что его пациент больше не терпит боль молча. - Ты знаешь, почему люди шипят и кричат, когда им больно? Считается, что так они пытаются переключить внимание с боли, - мягко оповестил лекарь. - Кто знал, что, чтобы обрести семью, придется вытерпеть столько боли, - произнес вдруг страж. Цзяоцю рассмеялся. - Мне счесть это за комплимент или оскорбление? Моцзе не ответил. Лишь задумчиво произнёс: - А тебе больно? Лекарь очень удивился и даже замер на секунду. - Когда ем острое? Когда вижу, что не могу кого-то спасти? Или, если спасаю с осознанием, что солдат вернется в бой и погибнет? Или когда я лежал при смерти, раненый Хулэем? - С лица лиса не сходила улыбка. Ему давно был очевиден избранный путь. Он лежал перед ним, словно дорога перед путником. - Если будет больно, я буду хрипеть и кричать, но выдержу. Если же нет... Значит, переоценил себя. - Лис помолчал, обдумывая сказанное. - От боли невозможно избавиться. Мы можем лишь выбрать для себя ту боль, которую сможем выносить. Жгучая боль от острого перца возвращает вкус жизни, а боль от когтей Хулэя принесла страдания моему телу, но не духу. Моцзе положил свою руку поверх его. - Жизнь - это заведомо проигрышный бой. Лишь в битвах есть победители и проигравшие. Главное - это удар, который мы нанесем следующим, - отчеканил страж. - Ты не проиграл бы, даже умерев. Но проиграли бы я и генерал. Лис улыбнулся. Так разговорчив страж никогда не был. - А ты все о битвах... - Он улыбнулся примирительно. - Прости, Моцзе. Я в порядке. Сейчас в моей жизни нет боли, которую я бы не вынес. Цзяоцю решился зайти немного дальше и крепко обнять Моцзе. Тонкое, неуловимое, как тень, тело стража расслабилось. - Ты - хорошая причина выдерживать боль. И Фэйсяо тоже. Знаешь, я держался лишь поэтому, - мягко произнес лис. - Я знал, что ты придёшь за мной, а Фэйсяо одолеет Хулэя. - Прости. - Не нужно, Моцзе. Я чувствовал, что ты рядом. Как и сейчас. Огонек свечи погас, расплавив весь воск. Тихая ночь опустилась на Сяньчжоу Лофу. - Еще болит? - тихо спросил лекарь. Его рука лежала на груди стража и мягко ощупывала рану. Моцзе лежал рядом и сжимал руку лекаря своей. Для удобства перевязки на нем не было одежды выше пояса. - Уже нет. Цзяоцю одобрительно улыбнулся. Тихое дыхание давало ощущать присутствие рядом. Правду говорят - если потерять один из органов чувств, все остальные обостряются. Где-то в груди было так тепло, там билась жизнь, и вовсе не из-за острого перца. - Доброй ночи, Моцзе. Спи спокойно. Ответом был лишь мягкий поцелуй в макушку.