Что станет явью

      Этот кошмар приходил к Шэнь Цзю с момента поступления в Цанцюн: пламя, пожирающее постройки и деревья, орды демонов, убивающих учеников и преподавателей, и собственная полная неспособность остановить это, несмотря на лучшие попытки. Ему удавалось сразить несколько атакующих, но этого хватало только для того, чтобы защитить себя, не других — те заклинатели, что бились рядом, не справлялись с натиском.       А потом приходил предводитель нападавших, всё тело прошивало болью — и сон заканчивался.       Шэнь Цзю не придавал кошмару особого значения. Даже несмотря на то, что с первого дня в школе стало понятно место действия сна: Цинцзин, нет, весь Цанцюн — дым пожарищ поднимался и от других пиков. Казалось, что это наказание от собственного сознания за то, как прошло расставание с прошлым «домом»: снова резня, снова огонь.       Наказание, которого неплохо получалось избегать, наведываясь в Красный Павильон. Оказалось, что если засыпать, лёжа головой на коленях доброй сестрицы, сон будет лёгким и приятным.       И лишённым сновидений.       А по мере обучения Шэнь Цзю — вернее, уже Шэнь Цинцю — неплохо научился заменять сон медитациями. Не полностью, к сожалению, но Му Цинфан был недоволен и имеющимся прогрессом. Шэнь Цинцю пропускал мимо ушей замечания лекаря и наслаждался тем спокойствием, что удавалось получить.       Игнорировать содержание снов стало сложнее, когда Шэнь Цинцю стал главой пика. И дело оказалось даже не в новых обязанностях — а в новом доме. Довольный собой владыка Цинцзин выбрал самое лучшее место для своего будущего жилища, но, не успела ещё начаться стройка, осознал страшное.        Он видел горящий дом именно на этом месте в своём сне. Ещё тогда, когда даже не планировал что-то проектировать для себя.        Это показалось недобрым знаком. Или по крайней мере достаточно странной хернёй, чтобы отбить всякое желание иметь дом именно там.        Шэнь Цинцю провёл целый день в дурном настроении, выбирая новый вариант, с которым определился только под самый вечер, а после лёг спать — отчасти от усталости, от которой медитации не избавляли полностью, отчасти из любопытства: что же покажет сон на этот раз?       В кошмаре дом переместился на новое выбранное место. Это было почти ожидаемо — конечно, сознание Шэнь Цинцю использовало для построения картины те знания, что у него есть. В этом едва ли получилось бы найти что-то необычное.        Но чутьё учёного требовало новых экспериментов. Шэнь Цинцю попросил главу пика, занимающегося фэншуй, выбрать лучшее место для дома — и сообщить об этом месте Аньдин в обход самого владыки Цинцзин.        — Ты хочешь, чтобы кто-то другой был виноват, если тебе не понравится результат? — скептично поинтересовался шиди.       — Обязуюсь не предъявлять претензий, — пришлось пообещать, в надежде избежать лишних вопросов.        Не получилось.        В следующем кошмаре дом стоял уже на новом месте. Достаточно неочевидном, приходилось признать Шэнь Цинцю.        Утром он всё-таки разузнал, где планируют построить его новое жильё.        Кошмар предсказал всё верно.        Этого ещё не хватало, чтобы твёрдо что-то установить. Можно было найти другие объяснения, кроме самого очевидного. Например, Шэнь Цинцю мог даже не обратить внимания, что услышал какой-то разговор, связанный с новым местом, и информация отложилась в самых тёмных уголках памяти. А возможно, его собственные ограниченные, но всё же существующие знания фэншуй подсказали правильный вариант.        Для чего полученной информации хватило, так это для того, чтобы испугаться.        Страх нарастал всё сильнее с каждым новым учеником, с которым заочно удалось познакомиться в кошмаре. Один из них — тот, который вызвал больше всего сомнений — в итоге не был принят на Цинцзин и после ожидаемо исчез из сна.       Имело ли это значение, если его в итоге взяли на другой пик?..       Но ужаснее всего оказался момент, когда на вступительных испытаниях показался он. Ответственный за нападение, которое — ещё? — не случилось. Шэнь Цинцю сразу узнал его, хоть тот и был сейчас намного моложе той своей версии. Это привлекательное личико было сложно с чем-то перепутать, а его талант, предрекающий будущую сокрушающую силу, разве что не светился среди кучи посредственностей.        Шэнь Цинцю оледенел. От такого способного мальчишки школа точно не откажется, как бы главы пиков не передрались за такого ученика! Но что следует делать — непонятно. Если то, что являлось во снах — будущее, то какой из сделанных выборов к нему приведёт? За неимением других данных, приходилось опираться на гипотезу, что тот, который был бы сделан, не будь будущее увиденным.       Лю Цингэ проявил интерес к мальчишке, и Шэнь Цинцю словно тут же увидел новичка на Байчжане. Так в духе пика — решать все проблемы силой.       Нет, такого нельзя было допустить.       — Я возьму его, — объявил Шэнь Цинцю, вонзаясь взглядом в Юэ Цинъюаня. «Встань на мою сторону хотя бы в этот раз».       Мысленная просьба как будто оказалась услышанной.       Шэнь Цинцю пожалел о сделанном выборе в тот же день. Воспоминания о множестве собственных смертей мешали смотреть на нового ученика непредвзято. Мальчишка — Ло Бинхэ, как стало теперь известно — выглядел до тошноты очаровательно и невинно, но кровь стыла от понимания, какой монстр скрывается под этим прелестным обликом.        «Я не позволю ему стать достаточно сильным, чтобы он действительно уничтожил Цанцюн», — решил Шэнь Цинцю. Он не ограничился одним только неправильным, опасным руководством — он позаботился, чтобы новый ученик оказался достаточно отрезан от других, а значит, не мог сравнить свою методику с чужой, а кроме того больше загрузил бытовыми делами, а не обучением.        Это должно было помочь, верно?       Что ж, это определённо… повлияло на ситуацию. Сон изменился кардинально.        Шэнь Цинцю больше не видел несущего разрушение нападения на Цанцюн. Последствия затронули лишь его одного: этот монстр бросил его в какую-то жуткую темницу и там…       Он проснулся в холодном поту. Попытался успокоиться, чтобы проанализировать ситуацию хладнокровно.        Школу, похоже, удалось защитить, сконцентрировав всё внимание зверя на единственной персоне. Это определённо было улучшением, но всё ещё не тот финал, к которому стоило бы стремиться.        Шэнь Цинцю вспомнил, что предстающие в кошмарах предсказания менялись не только от действий, но даже от намерений что-то поменять. И взялся строить планы.        Он подготавливал сценарии, ведущие к неизбежной смерти нового ученика. Знал, что если у него получится, это ужасно скажется на его репутации, даже несмотря на то, что будет выглядеть несчастным случаем, но принимал этот риск. А потом ложился спать — и снова видел зверёныша живым и здоровым. В качестве своего мучителя.        Кошмар словно не менялся вовсе, лишь понемногу заходил дальше. Вместо одной и той же сцены — уничтожения Цанцюн — как раньше, Шэнь Цинцю теперь видел, как дни сменяют один другой.        Его мучили в каждый.        Он лишился ног. Глаза. Руки.       А потом ему принесли осколки Сюаньсу.        Что-то надломилось в тот момент.        Проснувшись, Шэнь Цинцю долго не мог успокоиться, едва не схлопотав очередное искажение ци. Он был зол. На себя, на зверёныша, на Юэ Цинъюаня, на весь мир, который только и делал, что подбрасывал проблем.        Получалось, что сконцентрированное внимание монстра ещё не означало, что Цанцюн в безопасности. Значит, требовалось действовать радикально.        Шэнь Цинцю собрался переступить через себя и рассказать о всех грядущих проблемах главе школы.        Он, возможно, слишком перестраховывался, решив сначала посмотреть во сне последствия этого решения.        По крайней мере, он не пожалел о своей предусмотрительности.        Пред ним предстала битва. Он не застал сражения с Тяньлан-цзюнем, но полагал, что оно выглядело похоже: разливающаяся в пространстве энергия хлестала и давила так, что едва получалось двигаться. Лишь две фигуры носились резво, словно вовсе не ощущали на себе тяжести, то сходились под оглушающий звон мечей, то отскакивали друг от друга только ради того, чтобы снова броситься навстречу в следующий миг.        Шэнь Цинцю узнал их: своего подросшего ученика и Юэ Цинъюаня. Он знал, что зверёныш силён, раз смог возглавить нападение на Цанцюн, помнил, как сам проиграл ему. Он знал, что глава школы — могущественнейший из ныне живущих заклинателей. Но только увидев их схватку смог по-настоящему оценить, насколько они превосходят всех остальных. Если бы хоть кто-то в такой момент попытался вмешаться, то только помешал бы своему союзнику.        Удар. Ещё удар. Одна из фигур покачнулась. Рухнула на колени, а потом завалилась на бок.        Это был Ло Бинхэ.        Шэнь Цинцю со всем мочи бросился к ещё стоящему на ногах Юэ Цинъюаню. Тот улыбался — не торжествующе, как подобает победителю в таком сложном противостоянии, а как-то нежно, словно всё, что его радовало — это возможность увидеть своего шиди в порядке.        — Цинцю-шиди, теперь и ты, и школа будете в безопасности, — произнёс облегчённо Юэ Цинъюань.        И начал падать.        Шэнь Цинцю оказался достаточно близко, чтобы подхватить его. Судорожные мысли искали оправдание, что это просто усталость, что всё будет хорошо, но руки, удерживающие громоздкое тело, чувствовали — в Юэ Цинъюане почти не осталось жизненных сил.        Последняя искра погасла.        С уровня земли раздался хриплый смех.        Шэнь Цинцю проснулся, собрался и отправился прямо посреди ночи в Красный Павильон. Он почти не заявлялся туда после принятия на себя обязанностей главы пика, но сейчас ему требовалось, чтобы добрая сестрица погладила его по голове, спела что-нибудь нежное и позволила уснуть без сновидений.        Этого хватило, чтобы на следующее утро по крайней мере не попытаться убить нового ученика. Этого совершенно не хватило, чтобы чувствовать себя в порядке.        Визит Юэ Цинъюаня нисколько ситуацию не улучшал. Особенно из-за уверенности, что явился он, чтобы снова обсудить распутное поведение своего шиди. Наверняка ведь узнал по каким-то своим каналам, что Шэнь Цинцю опять заглядывал в бордель.        Но вместо этого глава школы заговорил о другом.        — Цинцю-шиди выглядит очень… обеспокоенным в последнее время. Я могу чем-то помочь?       В другой раз Шэнь Цинцю бы обозлился, что его считают неспособным самостоятельно справиться с проблемой. В этот раз он успел признать, что действительно не справляется.        — Я беспокоюсь из-за своего нового ученика, — признал Шэнь Цинцю. Он не мог рассказать всего, не после того, что увидел в последнем кошмаре, но это не мешало признать хотя бы часть.        — Он… не слишком подходит Цинцзин? — осторожно спросил Юэ Цинъюань.        Шэнь Цинцю оценил дипломатичность формулировки. Не «ты не справляешься», а «он не подходит даже не тебе, а пику». Красивое оправдание для отказа от ученика.        — Возможно, — ещё не согласие, но и не отказ.        — Быть может, стоит подумать о том, чтобы перевести его на другой пик? Речь ведь о том мальчишке, которого оценил Лю-шиди?       — Только не на Байчжань, — тут же ощетинился Шэнь Цинцю. Результат этого он уже видел, и тот ему не понравился. — Ему мальчишка подходит ещё меньше.        Юэ Цинъюань выглядел удивлённо, но не стал спорить.        — Тогда его могу забрать я, если ты позволишь.        Шэнь Цинцю оценивающе прищурился.        — Я подумаю об этом.        Естественно, под «подумать» он подразумевал «посмотреть результат».        И этот результат выглядел неплохо. Глава пика Цинцзин проводил обычный день за преподаванием и занятием искусством. Столь мирный сон даже казался чем-то неправильным, но Шэнь Цинцю откровенно наслаждался им.        Пока ему не принесли до странности большую посылку.        В которой лежали оторванные человеческие ноги.        Проснувшийся Шэнь Цинцю очень медленно встал с кровати, накинул на себя верхние одежды — и не обращая внимание на глубокую ночь помчался на Цюндин.        Юэ Цинъюань повёл себя очень приветливо по отношению к неожиданному гостю, даже несмотря на то, что тот напрочь отказывался что-либо объяснять.        А ещё оказалось, что от его объятий кошмары отступают.        С того момента Шэнь Цинцю стал проводить ночи на Цюндин, делая исключения лишь тогда, когда дела уводили главу пика прочь из школы. В такие дни хорошо спасали медитации.        Шэнь Цинцю знал, что ему обязательно нужно будет заглянуть в будущее снова, чтобы не позволить кошмару стать явью, но пока откладывал этот момент. Ему требовалось восстановиться, прежде чем снова заглянуть в глаза страху, набраться сил, чтобы найти решение. Появление неожиданной поддержки и отсутствие ужасающих снов хорошо помогали: он определённо стал спокойнее и устранил несколько блокировок в своём совершенствовании, как никогда приблизившись к новому уровню. Даже на Ло Бинхэ стало смотреть проще: почти удавалось увидеть в нём маленького несчастного мальчишку, а не монстра, которым тот ещё не стал.        Изменившиеся отношения с главой школы не могли остаться незамеченными. Шэнь Цинцю старательно игнорировал сплетни и заинтересованные взгляды. Безусловно, его репутации это вряд ли пойдёт на пользу, но никто не посмеет хоть одно плохое слово сказать о Юэ Цинъюане, так что всё было не так уж и плохо.        Хотя некоторые последствия… удивили.        Шэнь Цинцю возвращался к себе утром, когда его обступили его самые младшие ученики. Ло Бинхэ был среди них — держался как будто бы поодаль, отделённый от всех остальных Нин Инъин, но при этом каким-то образом создавал впечатление центра всего происходящего.        — Учитель, — в глазах юной ученицы стояли слёзы. — Вы ведь не оставите нас?       — Конечно нет, — отозвался Шэнь Цинцю раздражённо, хлопнув по ладони сложенным веером. — Откуда у вас такие мысли?       — Но вы так часто в последнее время уходите с пика…        Шэнь Цинцю удержал при себе вопрос, как его отсутствие по ночам могло повлиять на учеников. Не стоило обсуждать с детьми подобные вещи.        — Моё отсутствие время от времени нисколько не помешает мне быть вашим учителем. Ваш шишу Лю гораздо чаще покидает Байчжань, но не перестаёт быть его главой.        — Это не то же самое!       — Ученики Байчжаня бесчувственные чурбаны, конечно им всё равно!       — Мы не хотим, чтобы учитель покидал нас так часто!        Шэнь Цинцю чувствовал себя странно. Почему этим детям не было безразлично его отсутствие? Они как будто по-настоящему ценили его. В это верилось с трудом, но в любом случае учеников требовалось успокоить.        — Я продолжу вести занятия как обычно. Так что не надейтесь, что я не замечу, если вы начнёте отставать, — Шэнь Цинцю сощурился, пытаясь выглядеть угрожающе, но собравшиеся вокруг дети только просияли.        — Спасибо, учитель!       Нин Инъин, пользуясь тем, что она любимица и вряд ли получит наказание, бросилась вперёд и обняла его. Но на этом всё не закончилось, ведь все остальные, вдохновлённые её примером, по одному присоединились к общей куче. Даже Ло Бинхэ не остался в стороне.        — Вы ведёте себя неподобающе, — Шэнь Цинцю разве что не зашипел, как недовольный кот. — Разве вам нечем заняться? Всё, хватит, идите заниматься, пока я не придумал вам наказание.        Дети тут же разбежались.        Почему-то стало не спокойнее, а как-то… пусто.        Услышав вечером об этой ситуации, Юэ Цинъюань весело посмеялся. И предложил проводить часть ночей вместе на Цинцзин. Шэнь Цинцю почувствовал себя странно: вторгаться в чужое пространство — это одно, а разделять собственное — совершенно другое. Но согласился.        Ученики, особенно младшие, приняли своего шибо с осторожным подозрением. Казалось, они оценивали: достоин ли глава школы их учителя. Больше всех рвения проявлял Ло Бинхэ.        — Теперь я понимаю, почему ты так беспокоился из-за него, — признал как-то раз Юэ Цинъюань. Незадолго до этого, пользуясь его благодушием, ему устроили настоящий допрос.        — О? — усмехнулся Шэнь Цинцю, довольный, что не он один страдает. — Всё ещё готов забрать его себе?       Всего лишь безобидное подначивание. Он не собирался так делать на самом деле. Помнил, каким предсказанием это обернулось.        — Ни в коем случае, — рассмеялся Юэ Цинъюань. — И я не одобрю его перевод на любой другой пик.        А вот последнее было уже неожиданным. Шэнь Цинцю думал, что шисюн исполнит любой его каприз — в том числе позволит и новую попытку избавиться от мальчишки.        — Почему же?       — Он слишком привязался к тебе, — Юэ Цинъюань покачал головой.       — Я не давал ему повода! — недовольно зашипел Шэнь Цинцю. Он был строг! Строже, чем со всеми иными учениками! Может, у кого-то вроде Нин Инъин и были причины привязаться к учителю, но точно не у Ло Бинхэ!       Юэ Цинъюань примирительно улыбнулся.        — Ты же знаешь, что он сирота. Сироты всегда гораздо сильнее привязываются к своим учителям, находя в них замену родителю.        — Чушь, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Я тоже был сиротой, но не пытался превратить своего учителя в своего отца.        Юэ Цинъюань посмотрел на него скептически.        — Ты боготворил своего учителя. Несмотря на то, что он был… очень изобретательным в твоих наказаниях.        — Конечно он был изобретательным, кто-то настолько хитроумный не может не быть изобретательным!        А ещё он никогда не наказывал без повода. Не был так бессмысленно жесток, как Цю Цзяньло, и по-настоящему учил заклинательству, в отличие от У Яньцзы. У Шэнь Цинцю не было ни единого повода в чём-то обвинять своего учителя.        Юэ Цинъюань вздохнул и не стал спорить.        — Просто… имей в виду, что он может относиться к тебе, как к отцу, и слишком остро будет реагировать на попытки его отстранить.       — В таком случае, — фыркнул Шэнь Цинцю, — ты будешь ему вторым отцом.        Он надеялся, что перспектива ужаснёт, но Юэ Цинъюань наоборот просиял.        — Я рад, что ты воспринимаешь меня так.        Хотелось на него разозлиться, но получалось с трудом.        Неизвестность будущего всё ещё тревожила, но Шэнь Цинцю решил перед новой попыткой заглянуть в него посетить пещеры Линси, тем самым укрепив свое совершенствование и успокоив дух.        Кто же знал, что всё пойдёт настолько наперекосяк? Сначала Лю Цингэ, который умудрился дотренироваться до искажения ци и которого только чудом удалось спасти. Потом нападение на Цанцюн — не такое ужасное, как увиденное во сне, но всё равно неприятное и, опять же, только чудом не обернувшееся трагедией.        Определённо, Шэнь Цинцю требовалось ещё немного отдохнуть, прежде чем вновь решиться уснуть вне объятий Юэ Цинъюаня. Благо, тот щедро делился своим обществом.        И к новой своей роли подошёл ответственно.        Шэнь Цинцю как-то подслушал тайком, как тот общается с Ло Бинхэ.        — Мин Фань говорит, что учитель выбрал меня на третий бой, потому что надеялся, что демон убъёт меня, — пожаловался мальчишка.        Ох, вероятно, кроме возвращения его в стезю правильного обучения — раз уж неправильное всё равно не помогало — стоило поработать над его отношениями с другими учениками.        — Твоего учителя бывает сложно понять, но я уверен, что он точно не пытался таким образом от тебя избавиться.        И это было правдой. После всех своих экспериментов Шэнь Цинцю уверился, что Ло Бинхэ — необычайно живучий. И именно поэтому выбрал именно его на третий бой в соревнованиях с Ша Хуалин. Потому что точно знал: даже если мальчишка не победит, он по крайней мере выживет. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о других учениках.        — Правда? — кажется, одного только этого заверения оказалось достаточно, чтобы Ло Бинхэ просиял и совершенно забыл о всех невзгодах.        — Конечно. Во-первых, если бы твой учитель хотел от тебя избавиться, он бы непременно сделал так, чтобы он не выглядел в этом виноватым.        Шэнь Цинцю искренне не знал, стоит ли ему быть польщённым, что его предусмотрительность действительно ценят, или оскорблённым, что именно её используют как аргумент.       Кому бы точно быть оскорблённым, так это Ло Бинхэ, но тот вместо этого весело прыснул.        — А во-вторых, твой учитель искренне заботится школе и своих учениках. Раз он выбрал тебя, он был уверен, что именно ты лучше всех сможешь себя проявить в этом бою. И он не ошибся, верно?       И почему нельзя было начать с этого аргумента?!       — Да! — уверенно отозвался Ло Бинхэ.        Что ж, Юэ Цинъюань хорошо справлялся с обязанностями второго «отца».        Шэнь Цинцю испытал жгучую потребность узнать, к чему всё это приведёт. Юэ Цинъюань выглядел несчастным, когда узнал, что сегодня на Цинцзин его не ждут, и пришлось приложить немало сил, чтобы убедить его в том, что это никак не связано с отношениями между ними. В итоге пришлось соврать об эксперименте с техникой сна — что, по сути, не было такой уж ложью.        А потом ещё и уснуть без ставшего необходимым присутствия оказалось сложно. Но Шэнь Цинцю справился.        Он снова увидел сражение. Ло Бинхэ дрался с Лю Цингэ.        Вот только…       Это происходило на тренировочной площадке Байчжаня. И оба использовали тренировочные мечи. И оба явно сдерживали свою истинную силу.        Это выглядело до одури странно. И так безмятежно, что даже не верилось.        Ло Бинхэ победил — и в следующий же миг из грозного воина превратился в кого-то, больше напоминающего радостного щеночка.        — Учитель, Юэ-шибо, вы видели? — он подскочил ближе.        Только теперь Шэнь Цинцю заметил, что Юэ Цинъюань тоже рядом — живой и полный сил.        — Хороший бой, Бинхэ, — не управляя своими действиями, Шэнь Цинцю потянулся и потрепал ученика по голове.        — Вы слишком его балуете, — недовольно заметил Лю Цингэ, отряхиваясь от пыли.        — Не тебе решать, насколько мне баловать своего ученика.        Перепалка с владыкой Байчжань была привычной, но отчего-то внутри не ощущалось обычного гнева.        — Если это увидят его подчинённые…       — Именно поэтому его подчинённым нельзя появляться на Цанцюн, — вмешался Юэ Цинъюань.        — Ага, именно поэтому, — фыркнул Лю Цингэ.        И Шэнь Цинцю — он сам не верил, что это происходит с ним — пропустил смешок.        Сон оборвался. Видимо, шок от собственного поведения оказался слишком сильным.        Какое-то время Шэнь Цинцю лежал, бессмысленно глядя в потолок, прежде чем смог наконец собрать мысли в кучу.        Во-первых, теперь ему следовало выяснить, что это за подчинённые появятся у Ло Бинхэ, которых не будут пускать на Цанцюн.        Во-вторых, он собирался всеми силами позволить такому будущему сбыться.        И, похоже, пока у него получалось.