Миг тишины

Мисси качнула головой, и взволнованная движением челка открыла безобразный вид на черную дыру вместо глаза. Ванесса неловко отвела взгляд и продолжила слушать сестру: — …десь, конечно, мрачновато и до одури скучно, но жить можно. Ох! Что это я все о себе да о себе? Несса, надеюсь, ты не сошла сума (как я), пока искала меня? Было бы очень жалко… — Нет-нет, Мелисса, ой, Мисси! Все хорошо! — Ванесса осеклась, поняв, что зря ляпнула глупость. — В-вернее, все, конечно, не хорошо, но хорошо то, что ты жива и п-почти здорова. — Почти… да, ха-ха, верно! — Заметив взгляд сестры, Мисси поправила челку, пряча увечье. Они ненадолго замолчали. Обе сестры чувствовали жуткую неловкость, ведь встретиться наконец спустя столько времени, да еще и в таких обстоятельствах, когда одна из них — вампир, а вторая… Взгляд Ванессы бегал по стенам и полу мрачно-готичной гостиной, не в силах задержаться на чем-то конкретном и ничего толком не замечая. Ей до сих было трудно поверить в мертвецкую белизну кожи сестры, ее незнакомый хищный взгляд, клыкастый оскал, утратившие естественный цвет волосы… Ванесса не узнавала любимую сестру — и это-то и пугало. — Надеюсь, ты не успела еще встретить его? — неприязненно спросила Мисси, выведя сестру из задумчивости. — К-кого? — Моего бесячего сожителя, — оскалилась Мисси. — Лучше не приближайся к нему, Несса, и не заговаривай с ним. Он тот еще изврат и обманщик. — Ты мне про него не рассказывала! — чересчур уж громко ответила Ванесса, но Мисси не обратила на это внимания: — Да нечего тут рассказывать! Столько крови мне попил! Если бы тот свет… ад, имею ввиду, не был ему мил, я бы его туда прям сейчас и отправила бы! — Взаимно, кровососка, — прозвучал в дверях мужской голос, и одна из сестер мигом обратила на него взгляд, в то время как вторая лишь раздраженно закатила глаз. — Я беседую с сестрой, так что брысь! — А я хочу побеседовать со своей любовницей в крайне интимной обстановке, — слишком уж довольно улыбнулся Дюк. — Я же сказала, что я заня… — Отсохни мое достоинство, если я хоть раз назову тебя, Мисси, своей любовницей. Мисси опешила. Она долго и недоверчиво смотрела на Дюка, в то время как рука ее уже нашарила стоящую неподалеку трость. Несса старалась не смотреть на эту странно-пугающую палку и особенно в ее гипнотизирующие красные глаза резного и явно старинного набалдашника. — Да что ты, жулик, такое говоришь? — гневно, а оттого тихо прошипела Мелисса. — А то, что дорогую Ванессу пригласил сюда я. И совершенно не к тебе, неуважаемая моя Мелисса, а к себе. — Зачем?! — Пошевели извилинами: чтобы более сговорчивая сестра отвлекла меня от хищной бестии. Он призывно согнул указательный палец, и Несса, хотела она того или нет, но послушно, как собака, подошла в его «галантные объятия», опустившиеся чуть ниже талии. Они ушли, оставив разгневанную и растерянную Мелиссу одну. Это был очередной удар ниже пояса.

* * *

Дюк был доволен. Ах, как же он изящно и ловко задел ее за то немногое живое, что еще осталось в ее гранитном камне заместо сердца! Пусть Ванесса так и не удосужила его приятной и ласковой своей компанией, как в тот раз, на кладбище, но не беда. Дурацкий крест ее уберег от его преследования, как и занимавшийся за окном рассвет, но, великий дьявол, не это главное! Мелисса страдала. Дюк знал это, как если бы задел не какую-то там язву на каблуках, а самого себя. Утро и день он проспал сладким сном младенца, а вот по пробуждению был уже не в таком приподнятом настроении: он вспомнил о злопамятном нраве своей сожительницы. Пусть и не показывал этого, он готовился к любой ее мести. Встряхнул беззаботно пиджак, проверяя, нет ли чего внутри него и не запрятано ли в карманах брюк ведьмовского мешочка. «Случайно» скинул в слив ванной специальное средство от канализационных паразитов, которые Мелисса могла втихаря подкинуть. После всех этих ритуалов в очередной раз глянул на абсолютно неподвижную фигуру под одеялом. Странно. Мелисса же всегда просыпалась от вечернего шума, который Дюк нарочно устраивал. Вдруг до Дюка дошло очевидное. Он подошел к кровати, откинул одеяло и — разумеется! — увидел лишь подушки. Что за детские игры эта ведьма устроила? Одевшись, Дюк покинул спальню. Значит, месть его ждет дальше. В одном из коридоров? На кухне? Или при непосредственной встрече с мстительной бездушной? Но на первом же пролете Дюк забыл о своих размышлениях, остановился и уставился на пустой прямоугольник на стене. Что-то было не то, но что именно? Прямоугольник… он всегда здесь был? Дюк мигом посерел от гнева. Одинокая бордовая штора еле прикрывала отсутствие того самого портрета. Краем глаза Дюк заметил шевеление внизу, перевесился через перила и… Мелиссы, разумеется, не увидел, но не увидел и еще одного портрета. Между зашторенными навсегда окнами висели портреты его предков и в анфас, и в профиль, и, как говорится, в поцелованный зад, но Дюку они все были до крайней лампадочки, потому что именно портрета его матери не было. Второго, дьявол ту суку дери, портрета матери. — Мелисса!!! — пронеслось громом по коридорам, и ему эхом ответил злорадный смех из глубин замка. Дюк залетал в комнаты, где должны были висеть портреты самой красивой на его памяти женщины — его нежной, любимой матушки (светлая ей память!), — но их нигде не было. Эта собака некрещенная сняла их все! — Мелисса! — орал он, зная, что шельма бродит где-то рядом и наблюдает за его бешенством. — Я требую… И осекся. Было лето, ночи стали короткими. Пока он носился по замку, за окнами уже рассвело. Дюк остановился в тени, смотря на широкую полосу света от незашторенного окна, в которой грудой были свалены портреты. Зверски, бесчеловечно истерзанные портреты его матери. Довольная своей придумкой, Мелисса стояла напротив. — Ты обесчестил единственного дорогого мне человека. Думал, я в долгу не останусь? «Наш счет уравнен, дорогой сосед».       

* * *

Им было тесно в этом замке. Будь они милыми супругами, как злосчастная чета Аддамс, то и проблем бы не возникло. Они бы любились днями напролет и горя бы не знали. Но одна считала другого врагом — и это было взаимно. Она возомнила себя хозяйкой замка, как, впрочем, и он. Как не может быть двух капитанов на корабле, так и не могло быть двух хозяев в доме (на это сравнение Дюк бы остроумно заметил, что «женщинам в замке не место»). Равных по силе хозяев, не желающих делить ни единой кладовой. — Г-г-господ-дин, я закончил… Дюк склонился над реставратором и крайне внимательно осмотрел картину. Она была последней и относительно маленькой, а потому работа над ней проходила наиболее кропотливо. Но умелый мастер, найденный в городе, спас и ее от недавнего акта вандализма. — Великолепно. Дюк кинул ключ реставратору. — Ты свободен, вознаграждение у входной двери. Ты найдешь. Обычно Дюк не расщедривался на оплату чьего-то труда, но тут был особый случай. Мастер неловкими руками схватил ключ и повертел его в замке, освобождая свою ногу от цепи. Он вылетел из комнаты ветром, Дюк долго вслушивался в быстрый топот его ног. Спустя минут пять услышал и хлопок дверью. «Снова я наедине сэтой вандалкой». Дюк оглядел портреты матери. Всего их было двенадцать. Отец явно не жалел на нее средств… как иронично… Хотелось бы, чтобы Дюку повезло сожительствовать с более приятной бессмертной, чем… — Не думал я, что бремя вампира может быть настолько тяжело, — тихо вздохнул Дюк. — Но надо повесить картины.

* * *

Мелисса остановилась за поворотом, рассматривая нечто очень занимательное. С дюжиной картин в под мышках, Дюк шел по коридору не как обычно — статно и горделиво, — а неуклюже сгорбившись, чтоб не уронить свою ношу. Потом остановился перед одной из дверей, пнул ее и вошел внутрь. Мелисса тихо подбежала к двери и заглянула внутрь. Дюк присел, опустил картины на пол, прислонил их к стене и пересчитал, выбрав одну. Причем весьма точно, потому что Мелисса помнила, что именно этот портрет висел именно в этой комнате. Дюк повесил свою мать на прежнее место, ненадолго замер, разглядывая ее, со вздохом снова взял картины под мышки и развернулся. Мелисса еле успела спрятаться и надеялась, что ее не заметили. Сама не знала почему. Она не боялась того, что Дюк может вдруг бросить все эти портреты и накинуться на нее с кулаками. Это они уже проходили, и Мелисса знала, что легко может дать ему отпор. Так почему же… «Нет. Ты наступаешь на те же грабли, дура».

* * *

Однажды Дюк наткнулся на свою соседку, когда она долго рассматривала их совместную фотографию (он не знал, кто их мог тогда сфотографировать, и подозревал в этом мелких бесов, живущих в замке). Сначала Дюк хотел ее как-нибудь задеть и думал, стоит ли ему это сделать физически или все же словесно. А может, и вовсе объединить методы? Вариантов было уйма, и далеко не все из них за все это долгое время совместной жизни он успел применить на практике. Но потом Дюк понял, что Мелисса еще не заметила его. Странно. У нее же всегда был чуткий слух. Неужели так задумалась над чем-то? Но над чем? Над фотографией? «Смешно». О чем там думать? Там всего лишь неудачная попытка примириться, которая, по сути, была лишь фарсом ради того, чтобы усыпить бдительность друг друга и напасть исподтишка. Там он всего лишь играл на фортепиано, а она, в платье, которое ей невероятно шло, лежала на крышке и подпевала. Не сказать, что во время игры Дюк тогда не почувствовал удовольствия. Почувствовал, чего лукавить, но лишь на мгновение. Он посмотрел на Мелиссу и заметил непонятную тоску и усталость в ее взгляде. «Смешно». Мелисса вдруг почувствовала его нескрываемое присутствие и, вмиг разозлившись, оскалилась, эффектно разбила рамку. — Что ты здесь забыл? — прошипела эта гадюка. — Я здесь живу, — колко ответил Дюк, — или ты уже и на второй глаз ослепла? — Только если твоими молитвами. — Ах, к чему все эти рассуждения о боге, когда мы так от него далеки! — Могу устроить вашу встречу! — Лучше купи мне билет в противоположное от Рая направление. — Размечтался! — Ах, какая жалость! А я так хотел к друзьям… Они замолчали, уперто смотря друг другу в глаза, и разошлись по разные стороны. И так всегда: либо они молча расходятся, либо затевают очередную драку. Указательным пальцем Дюк потер бинт там, где раньше красовался его большой палец. Без него было неудобно. Как теперь считать себя правшой? Придется ведь переучиваться. «Тц, как же затратно… нет, я думаю не о том». У самой двери Дюк обернулся. Мелисса обернулась тоже.

* * *

Дюк покручивал в руке кинжал. Подбросил его, схватил за лезвие, перекинул в правую руку, зажал между пальцами и с силой бросил в дверь, когда та отворилась. Мелисса пригнулась, кинжал застрял в дереве. Она глянула на него, потом на Дюка. Разозлилась и убежала. «С этим надо кончать». — Выходи, Мелисса! Мы должны разрешить нашу старую проблему! Он вбежал следом за ней в гостиную, освещаемую лишь пламенем камина, и покрепче перехватил в левой руке кинжал. Ему в затылок прилетело стулом. Пошатнувшись, Дюк устоял на ногах и круто развернулся, кулаком ударяя Мелиссу в живот. Выругавшись, она всем весом навалилась на трость и ударила его в пах. Дюк скрючился от боли и тем самым открылся для удара: его схватили за волосы и носом приложили об колено. — Согласна! — сказала Мелисса, отскочив к камину и взяв в руки вазу. — Наш спор слишком затянулся! Она кинула вазу в выпрямившегося Дюка, но он быстро увернулся и та пролетела прямо в незашторенное окно. Уклоняясь от летящих в него предметов, Дюк быстро сокращал расстояние между ними, держа кинжал наготове. Когда все боеприпасы кончились, а враг подошел слишком близко, Мелисса полезла в камин и достала оттуда горящее бревно. — Шельма! — крикнул Дюк. Теперь уже он убегал от Мелиссы. Он выскочил в разбитое окно. Этаж был третий, и Дюк, не боясь приземления, обратился в летучую мышь и спарил вниз, в некошеную траву. Провернув тоже самое, но более неуклюже из-за оттягивающей вниз трости, Мелисса упала рядом. Дюк азартно улыбнулся, сделал шаг назад. Мелисса же сделала шаг навстречу, почернела вся на миг и с небывалой силой, которую даровала ей трость, кинулась быстрой тенью на Дюка. Он сделал еще шаг назад — и тут вид замок сменился ночным небом, мир закрутился, небо ограничила земляная прямоугольная рама. Они оба оказались в яме и лежали в раскрытом гробу. Дюк припомнил, что это был его гроб. Тот, из которого он «воскрес». Но думать о былом было некогда: Мелисса села на нем и занесла над головой трость. Дюк перехватил ее руки, трость нависла над ним дамокловым мечом. Оба замерли в напряжении. Скалились, как животные, волосы от гнева стояли дыбом. Лохматые, побитые, упавшие на самое дно. Удручающий видок. — …и как мы до такого докатились? — прошептала Мелисса, и Дюк вдруг заметил, что ее напор немного ослаб. Помимо воинственного гнева на ее лице он увидел еще и замешательство, обиду. Дюку даже показалось, словно впервые за долгое время он увидел в этой бестии женщину, но эти мысли мешали. — Ты отрубила мне палец. — Ты выколол мне глаз. — Ты истерзала портреты моей матери. — А ты переспал с моей сестрой. — Ох, дьявол, это можно продолжать до бесконечности! — Дюк закатил глаза и оттолкнул Мелиссу. Она развалилась на другом конце гроба. — Мужлан… — Барахольщица. Они устало замолчали. Кто-то из них смотрел в небо, другой — на землю вокруг. — Все началось с того, — тихо посмеялся Дюк, — что ты меня убила. — Ты, тварь, пытался меня изнасиловать! — Сравнила! — Я защищалась! — Ну я ведь так и не изнасиловал тебя, чего злишься тогда?! — А ты воскрес и, между прочим, в аду неплохо так устроился! Так что вопрос взаимный: чего злишься тогда? Не смотря, Дюк пнул ее и попал в голень. Мелисса мстительно поцарапала ему бедро каблуком. Они снова замолчали. В это время скрываемая облаками неполная Луна выглянула и осветила собой ночь. — На глубине шести футов… — Легли в один гроб, как поэтично, — усмехнулся Дюк. — Как иронично… знаешь, я ведь всегда боялась быть закопанной заживо. Дюк аж сел от такой откровенности. Редко можно услышать о слабостях Мелиссы из уст самой Мелиссы. Не боится, что ли, что он ими воспользуется? — И почему тогда сидишь здесь? — Дюк лениво обвел рукой яму. — Ну так я же не одна. Впервые за весь их могильный разговор по душам Мелисса опустила взгляд с Луны на Дюка. Пусть и немного смутился, он не отвернулся. Смотрел на ее спокойное лицо. Необыкновенно спокойное. Удивительно. Она и так умеет смотреть. «И будем мы вместе до гроба, — вспомнилась ему старая клятва. — Так говорят только те, кому жить вместе меньше века. Бессмертные, наверное, так не клянутся». Хотя, если посмотреть на ситуацию иначе… Они живут в одном доме и в ближайшие годы никто точно съезжать не собирается. Помирать-то уж точно. Так что это, если не брак? Странный, извращенный и садистский брак. «Какой смысл рассуждать человеческими моралями, когда ты не человек?» — Знаешь, — Дюк поддался вперед, заметив, как ушки Мелиссы заинтересовано дрогнули, — я рад, что застрял здесь с тобой. — …Что ты имеешь ввиду? — Мелисса напряглась. Дюк пожал плечами: — То, что сказал. Он вздохнул и посмотрел в небо. Мелисса не двигалась и молчала. Он не видел ее лица. Не считал это необходимым. Потом он услышал шорох пышных юбок — и вот уже к его плечу прижалось миниатюрное тело. Мелисса положила голову ему на грудь, и Дюк сел поудобнее. — Думаю, и я рада. Это был редкий момент. Когда обе стороны устали от войны настолько, что отложили оружие и просто мирно смотрели на луну. Но в этот раз без каких-либо подстав.