Абьюзерша

На ярмарке провинциального французского города бродячие артисты представляли спектакль. На сцену вышел высокий блондин. – Добрый вечер, дорогие друзья! Меня зовут Пьер Гренгуар, я философ-скептик, знаменитый драматург и поэт. Я раньше ставил мистерии, которые с оглушительным успехом принимали в Париже. Мне аплодировали принцессы, кардиналы, епископы и прочий сброд. А теперь со своей гениальной пьесой я приехал к вам. Я уверен, здесь более образованная публика. – И что ты нам расскажешь? – спросил из толпы один мальчик. На сцену вышел перекошенный Квазимодо. – Историю мерзкого горбатого урода! – ответил поэт. – Господа, дамы, не спешите говорить своё «фу» и расходиться. Пьеса началась. В нёй шла речь о том, что куда-то без вести пропал архидьякон Собора Богоматери Богоматери Клод Фролло и только один уродливый звонарь Квазимодо был обеспокоен этим. В следующей сцене, место действия которой происходило в королевской кухне, стряпуха не могла пожарить рыб, она спалила их уже сотню, и боялась, что король её казнит, оставшись голодным. Роли рыб исполняли мужчины, одетые в разноцветную чешую, а одежда кухарки странным образом напоминала одежду инквизитора. Как только кухарка пыталась их поджарить, откуда ни возьмись появлялась злая ведьма. Это была молодая девушка с прекрасным станом, совершёнными чертами и насурьмлёнными глазами. Одета она была в шёлковый платок с голубой бахромой, в ушах её были кольца, а на запястьях – пара перехватов, на пальцах – кольца, а в руке она держала бамбуковую трость. Ведьма ткнула тростью в адовую сковородку и сказала: «О рыбы, соблюдаете ли вы договор?» Увидев её, кухарка обмерла, а ведьма повторила эти слова во второй и третий раз, – и рыбы пьяными голосами сказали: «Да, да...» Женщина возмутилась: «Вы не соблюдали наш договой, отправляйтесь в ад». Рыбы превратились в уголь, не дав себя приготовить. Кухарка пробовала приготовить рыб и во второй, и в третий раз – ничего у неё не выходило. Она просила помощи у герцога, у барона, у аптекаря. Каждый раз возвращалась ведьма и не давала приготовить рыб, они сгорали. Никто ничего не понимал. Один Квазимодо сказал: – Это не рыбы, это уроды. Где их выловили? Ему указали место в реке Сене, куда сбрасывают трупы. Там плавать нельзя. Квазимодо не послушал и поплыл на другой берег. – На другом берегу он увидел прекрасный замок, – пояснял рассказчик Гренгуар. – Ворота были открыты и он вошёл внутрь. Во дворце было пусто и безлюдно, он долго бродил по коридорам. Внезапно зрители услышали печальную песню о злом роке и мучительной любви. – Это архидьякон! – гаркнул Квазимодо, он нашёл самую дальнюю спальню и увидел... Архидьякон сидел на постели обнажённый по пояс. На голове тюрбан, на плечах шрамы и татуировки, на шее длинная цепь, начало которой было припаяно у колонны, изрисованной пошлыми картинками различных пар в разных срамных позах. – Э-э-э, я неудачно зашёл, – сказал Квазимодо. – Думал, его спасать надо, а тут всё хорошо. – Спаси, – тихо сказал Клод Фролло. – Так идём. – Не пойду. – Идём. – Не могу. Не позволяй мне превратиться в камень. – Что? – Я наполовину камень... – Как вы поняли, – вставил рассказчик Гренгуар. – От пупка до волос на голове архидьякон был человек, всё остальное – камень. – Цыганка... – проговорил Клод. – Она танцевала перед собором. Я, священник, влюбился в неё и сбежал с ней. Она была колдуньей и привела меня в свой замок. – Догадываюсь, что это она та ведьма, которая не даёт жарить рыбов. А ведь четверг – день рыбов. – Она часто куда-то уходила и одним утром я подслушал разговоры слуг. «Какой идиот, он что, не понимает, что она шлюха и каждую ночь ему изменяет?» «Она недостойна его, он святой». «Нет, он не идиот. Она делает что-то с кубком питья, который он выпивает каждый вечер перед сном. Он засыпает и не знает, куда она уходит. Утром она приходит, курит чем-то под его носом, и он просыпается». Когда я это услышал, у меня потемнело в глазах, и я едва верил, что пришла ночь. Эсмеральда вернулась, мы разложили скатерть и поели, посидели, как обычно, некоторое время за беседой, а потом она протянула мне пойло, которым спаивала меня. Я сделал вид, будто пью, но вылил питьё за пазуху и притворился, будто я уснул. И вдруг Эсмеральда говорит: «Спи, моя гадость, усни, спи всю ночь, не вставай совсем! Клянусь богом, ты мне противен, и мне ненавистен твой вид, и душе моей наскучило общение с тобой, и я не знаю, когда дьявол заберёт твою душу». Она поднялась и надела своё самое откровенное платье, надушилась, взяла мой меч, опоясалась им, открыла ворота дворца и вышла. Я поднялся и последовал за ней, а она вышла из дворца и прошла по Парижу и достигла городских ворот. Тогда она произнесла слова, которых я не понял, и замки попадали, и ворота распахнулись. Эсмеральда вышла, я последовал за ней. Дойдя до свалок, она подошла к хижине, построенной из кирпича. Она вошла туда, а я влез на крышу хижины и посмотрел сверху – и вдруг вижу: Эсмеральда подошла к Фебу де Шатоперу. (Актёр, изображавший в этой сцене Феба, был негром. Одна его губа была как одеяло, другая – как башмак.) Он был болен сифилисом и лежал на куче соломы, одетый в дырявые лохмотья и рваные тряпки. Он сказал: – Чего так поздно? Здесь были мои друзья: нищие и воры, все пили вино и каждый ушёл со своей бабой. Из-за тебя я не согласился пить! – О мой Феб, моё солнце, – отвечала она. – Разве ты не знаешь ты, что я была вынуждена связаться с проклятым архидьяконом, мне отвратителен его вид, он мне ненавистен! – Ты лжёшь, проклятая! – воскликнул негр Феб. – Сударыня, теперь я точно вижу, что ты меня не любишь. Клянусь, если ты ещё раз засидишься дома до такого времени, я перестану дружить с тобой и больше не поимею тебя. О проклятая, ты играешь со мной, о вонючая, о сука, о подлейшая из сук? – Когда я услышал его слова, – говорил Клод, – мир покрылся передо мною мраком, и я сам не знал, где я нахожусь. А Эсмеральда плакала и унижалась перед ним... – О любимый, о моё солнце, возьми меня, делай со мной, что хочешь, я твоя раба, позволь мне лизать пыль с твоих сапог! – Она плакала, пока он не простил её и не напоил её пивом. Когда я увидел, что они творили в постели, я перестал сознавать себя. Когда они уснули, я спустился с крыши хижины, вошёл и взял меч, который принесла с собой Эсмеральда, и обнажил его, намереваясь убить их обоих. Я ударил сначала Феба по шее и подумал, что порешил с ним... Одна из женщин в толпе возмутилась и увела ребёнка: – Пойдём отсюда, это богомерзкий спектакль! Священник запнулся, и продолжил: – Когда я ударил Феба, чтобы отрубить ему голову, я не разрубил яремных вен, а рассёк горло, кожу и мясо, но я думал, что убил его. Он испустил громкий хрип, а Эсмеральда зашевелилась. Я повернул назад, поставил меч на место, пошёл в город и, войдя во дворец, пролежал в постели до утра. И Эсмеральда пришла и разбудила меня. Она сказала: «Клод, у меня умер дядя, поэтому я буду всё время плакать». Я притворился, что верю. На второй день она установила во дворце гроб и перенесла туда на руках своего негра. Когда я спал, она проколола мою кожу и вылила мою кровь на него. Теперь труп Феба стал бодрее, но не приносил ей никакой пользы, а только пил вино и ругался, как маргинал. До меня доходили слухи, что ночами по городу бродит вампир, который пугает людей. Это был Феб. Он их пугал, но ему лень было прокормить себя самому. Эсмеральда каждый день ходила к нему утром и вечером. Она поила его вином и моей кровью, а я не выдавал себя, что мне всё известно. Зато упырь выдал ей моё имя. – Горе тебе, мерзкий поп! – кричала Эсмеральда. – Это ты сделал со мной такое дело и ранил моего возлюбленного, ты причинил мне боль. Из-за тебя он ни мёртв, ни жив! – О грязнейшая из шлюх и сквернейшая из ведьм, да, это сделал я! – отвечал Клод, и, взяв меч в руку, он обнажил его и направил на ведьму. Эсмеральда, увидав, что он решил её убить, засмеялась и крикнула: – Прочь, поп! Дьявол мой господин уже отдал мне в руки тебя, того, кто сделал со мной зло и из-за кого в моём сердце был неугасимый огонь и неукрываемое пламя! Стань наполовину камнем, наполовину человеком! – И я тотчас же стал таким, как ты меня видишь, – закончил свой рассказ Клод, обращаясь к уроду, – и не могу ни встать, ни сесть, и я ни мёртвый, ни живой. И когда я сделался таким, она заколдовала этот район Парижа. А людей, которые хотели меня спасти, она превратила в говорящих рыб. Но рыбы не могли рассказать поварихе правды, что они не самом деле люди. Ведьма появлялась и их испепеляла. И, кроме того, она меня бьёт и пытает. Она приходит сюда раз в день, когда встаёт солнце. Она снимает с меня одежды и бьёт сотней ударов бича, и я плачу и кричу, но не могу пошевелиться, чтобы оттолкнуть её от себя. Потом она берёт тряпку и вытирает моё тело, а вернее собирает мою кровь в бокал. Отстегавши меня, она возбуждается и уже тогда радостная спускается любить свой труп, несёт ему поднос с вином и моей кровью. Утром она вернётся. – Где лежит труп? – спросил Квазимодо. – В комнате напротив двери. Горбун пошёл в другую сторону сцены. Он поднял крышку гроба, проткнул колом сердце негодяя, взвалил его на плечи и выкинул в окно, вернее выкинул со сцены. Сам лёг в этот гроб. Пришла проклятая ведьма. – О мой Феб, возьми меня, мой Феб! До каких пор ты будешь груб со мной? Когда ты меня простишь? – Не прощу, – ответил Квазимодо голосом Феба. – Ты сегодня опоздала на две минуты. Ты была с ним? Ты любишь этого попа больше, чем меня. – Феб, как ты можешь так говорить? – Если бы ты его не любила, ты бы его не била. Докажи, что он для тебя ничего не значит. Освободи его. – Но, Феб, я не могу! – Ненавижу тебя, ты отвратительна, освободи его, иначе не смей ко мне больше приходить. – Я принесла тебе его кровь. – Убирайся! Мне не нравится его кровь. Я завтра буду лежать на траве, чтобы побила меня, а не его. Я буду кричать, что мне не нравится, но ты не слушай, а попа освободи. – Как скажешь, моя любовь, завтра я его расколдую. Эсмеральда в горьких рыданиях ушла. Квазимодо поднялся и побежал к Клоду Фролло. – Получилось, – сказал он, – завтра ты будешь свободен. Священник возвёл руки к небу. По коридору раздались шаги и голос Эсмеральды. – О мой Феб, моё солнце! Квазимодо и Фролло заорали в ужасе одновременно. Эсмеральда пришла раньше времени и надела цепь на шею Квазимодо. Она взяла бич и избивала Клода. Он закричал: – Ах, довольно с меня! Пожалей меня! Но она воскликнула: – А ты пожалел меня и оставил мне моего возлюбленного? – Не бей его! – взмолился Квазимодо. – Бей меня, это я выкинул Феба в окно. – И до тебя очередь дойдёт. Квазимодушка дружочек, для тебя я принесу испанский сапожочек. Я вырву твои глаза и ногти. Она била Клода, пока не устала, и кровь потекла с боков священника, а потом она надела на его окровавленное тело волосяную рубашку. Клод стойко это перенёс. Оглушительный крик Феба не дал красавице придумать новую изощрённую пытку. – Где мои трусы? Где моё пиво? Жрать хочу! Эсмеральда выронила хлыст и рассеянно побежала, задев рукой кувшин и разбив его. – Чёрт, я не попросил воды, – заметил Квазимодо. – Звонарь, она привязала нас цепями к одной колонне. В следующий раз, когда она будет здесь, мы должны расшатать колонну, чтобы всё разрушить в этой комнате. Помнишь историю Самсона? Так и мы. Я убью свою Далилу, стены ей на плечи, умри моя душа со мной. – Клод, не надо, я не хочу умирать. – У нас нет другого выхода. Я устал жить. – Я придумаю способ нас спасти. – Если не придумаешь до рассвета, ты обязан будешь помочь мне её убить. На следующее утро Эсмеральда пришла ещё более печальной и подавленной. Даже порка её не веселила. Где-то хохотал Феб, хохотали рядом с ним женские голоса. – Почему бы тебе не расколдовать Клода? – спросил Квазимодо. – Я наслышан, что Феб ревновал тебя к нему. Расколдуй, он заревнует и снова посмотрит на тебя. – Ты думаешь? – Да, я верю. – Уродец, ты забавный. – Так что, освободишь его? – с надеждой спросил горбун. – Да. После того, как принесу твоё мясо, звонарь, в жертву богине Эриштигаль. Феб думает, что вы – мои гости, а я вас не приглашала. Из-за вас моё солнце сердито на меня. Пожалуйста, не двигайся, Квазимодо, я отрублю тебе руку, я принесла с собой пилу. – Клод, спаси, она психопатка! – Оставь его! – невозможно разозлился Фролло. – Я тебя сожгу, ведьма, если ты тронешь его. Эсмеральда захохотала. Разозлённый священник зачитал молитвы на латыни, ведьма смеялась – они на неё не действовали. Его голос становился всё твёрже и увереннее. Наконец-то он встал с постели во весь рост. Квазимодо догадался: – Его не нужно расколдовывать, он сам себя расколдовал своей верой. Изумлённая Эсмеральда обернулась к священнику, он обжог её страстным взором и в тот же миг он пронзил её кинжалом. – Убираемся отсюда, – сказал Квазимодо. – К трудовым будням, ты снова священник, я звонарь. – На веки веков, – добавил Клод. Выбежали на сцену рыбы и запрыгали. Они снова стали людьми. Священник и урод обратили внимание на пьяного Феба. – Будем его убивать? – поинтересовался первый. – Нет, – ответил Квазимодо. – Он сам не прокормится. Без хозяйки с голодухи умрёт. – Вот и моей сказке конец, – заключил Гренгуар. Кто-то запустил в поэта гнилой овощ, но большинство людей аплодировали. – Мне понравилось, как он её зарезал, – заметил один из мальчиков. Актёры вышли на поклон. Положительным героям: уроду, архидьякону, кухарке и даже рыбам дарили букеты, отрицательной героине ничего.