на вечеринке лучших друзей

      у всех людей проявляются самые разные причуды при достижении определенной кондиции во время распития спиртных напитков. кто-то становится слишком эмоциональным и плачет; кто-то безостановочно болтает, даже несмотря на то, как тяжело это делать из-за то и дело заплетающегося языка; в ком-то просыпаются певец и диджей одновременно, и они включают свою любимую музыку и орут слова во всё горло.          а у кого-то появляется до ужаса сильное желание близости, желание почувствовать тепло чужого тела, целовать кого-то до алых распухших губ. и для некоторых поцелуи – это лишь минимум.          нередко вечеринки заканчиваются для сокмина тем, что он оказывается в укромных уголках с джошуа, который в прошлом семестре переехал из америки. он примерный студент и заботливый сын, да и просто милый и отзывчивый парень. у него невероятная улыбка и очень красивые глаза, а ещё руки, от которых сокмин просто без ума. на самом деле от джошуа без ума чуть ли не все, и это вполне резонно.          а ещё джошуа хон ходит в церковь каждое воскресенье, крестится перед экзаменами, чтобы наверняка сдать, и молится перед едой.          но сокмин прекрасно знает, что на коленях джошуа может не только молиться.          окружающие уверены, что он девственник, потому что верят в стереотип о том, что если человек верующий, то он обязательно следует абсолютно всему, что написано в святой библии, в том числе и хранит себя до свадьбы. никто у него об этом не спрашивает, потому что это всё-таки неловко и не совсем прилично. сплетничать – это тоже не очень вежливо, да и слухи все до шуа в любом случае доходят, но он всегда делает вид, что не в курсе, кто и что о нём говорит.          а сокмину ужасно нравится, что лишь он знает, что это отнюдь не так, что ни для кого джошуа себя не хранит и никогда не собирался; что джошуа хон после смерти в рай навряд ли попадёт, точно не после того, что они делают за закрытыми дверьми. когда сокмин его на этот счет дразнит, джошуа усмехается и говорит, что они под крышей, поэтому богу ничего не видно.          это уже традиция – ли напивается до состояния, когда он чувствует, как кончики пальцев зудят от того, как сильно ему нужно прикоснуться к джошуа, и его замечательный хён всегда со сладкой улыбкой следует за ним и даёт ему то, что им обоим необходимо. слова излишни – они понимают друг друга по горящим взглядам и нуждающимся стонам.          после субботней вечеринки хон выскальзывает из чужой постели, чтобы пойти на службу в местную католическую церковь и помолиться богу за здоровье и благо своих близких, когда за ночь до этого ли сокмин буквально молился на него самого.          никто не знает о них наверняка, но друзья сокмина определенно о чём-то догадываются и нередко стебутся над ним. прямо как сейчас, например.          сынкван с хансолем слишком долго мнутся и всё никак не могут уйти, чтобы наконец-то уединиться во время игры в семь минут в раю. они задерживают игру, а вместе с тем и его очередь, и это страшно бесит. уже всем вокруг известно, что эти двое нравятся друг другу, кроме них самих, по всему видимому.          – да хватит тянуть, идите уже! – сокмин не выдерживает и нетерпеливо вскрикивает, намереваясь сделать так, чтобы эти фантастические придурки ушли с их глаз и наконец выяснили свои отношения.         за его спиной с мерзопакостной улыбкой хихикает джихун, с таким же интересом наблюдающий за всем происходящим.          – не переживай, мы можем тебя и вне игры с шуа хёном закрыть, если ты так хочешь, – лицо джихуново выражает невероятное самодовольство.          сокмин жутко краснеет и мечтает провалиться сквозь землю, потому что упомянутый джошуа с интересом смотрит на него и даже вопросительно вскидывает бровь. он делает вид, что ничего не замечает, и возвращает всё своё внимание к покидающим комнату хансолю с сынкваном.          после их ухода повисает молчание, все старательно пытаются расслышать, что у них происходит там, за дверью, но это невозможно, потому что музыка с первого этажа сотрясает весь дом. сокмину лично разницы нет, что они там делают, его больше волнует то, что джихун так просто при всех намекнул на их с джошуа... взаимоотношения.          на самом деле это очень щепетильная для него тема, потому что в физическом плане у них проблем нет никаких, они успели выучить тела друг друга от и до, прекрасно знают, как прикоснуться и где сильнее надавить, чтобы доставить как можно больше удовольствия. сокмин не раз лежал на чужой груди и играл с висящим на цепочке крестиком, перенявшим жар их тел. иногда даже думается, что в аду они будут гореть точно так же, хотя он в это всё не особо верит, но вслух никогда не говорит. он всё-таки уважает выбор джошуа.           вся проблема в том, что они знают, как заставить друг друга плакать от сильнейших оргазмов, но не знают какие-то мелочи по типу любимого цвета или самого ненавистного предмета в университете. сокмину хочется знать самого джошуа, а не только его тело. он хочет знать, каково это – просыпаться не в остывшей смятой постели, а в его объятиях и слышать сонный голос. они не говорят о том, кем друг другу приходятся, что это всё значит. почему этого не делает джошуа, сокмину неизвестно, а самому ему страшно.          у него есть чувства, настоящие, он уверен, и, если окажется, что джошуа к нему не чувствует ничего, это будет как минимум больно. он выбирает наслаждаться тем, что имеет, внутренне страдая от возможной невзаимности. потому что если бы джошуа хотел большего, он, наверное, уже давно сказал бы что-то, потому что все знают, что он один из честнейших людей, который в большинстве случаев выберет всё лично обсудить. но раз уж он молчит, значит его всё устраивает, не так ли?         вскоре возвращаются сынкван и хансоль, и второй с гордостью заявляет, что они с сынкваном больше не друзья, и все, кроме знатно нажравшегося сунёна, понимают, что он имеет в виду. что ж, хотя бы у кого-то всё хорошо, думает про себя сокмин. он наблюдаает за тем, как смущенный сынкван толкает хансоля в бок за выбор формулировки, и сам слегка улыбается.         а потом настает его очередь крутить злосчастную бутылку, и только тогда он понимает, что абсолютно не в настроении целоваться, а тем более с кем-то, кто не джошуа. конечно, в этой игре необязательно делать что-то такое, но многие ожидают именно какого-то рода близости, и сокмин не может их винить в этом. он и сам, напившись, жаждет почувствовать жар чужого тела, но не абы какого, а одного конкретного.          он закрывает глаза, когда бутылка начинает крутиться, а открывает лишь тогда, когда из-за спины слышится удивленный вздох сунёна и довольное хмыканье джихуна. горлышко останавливается на джошуа, и сокмин думает, что это благословение божье, не иначе.          когда джошуа поднимается с места и выжидающе на него смотрит, ли отчего-то жутко краснеет, но вскоре следует за ним. краем глаза он замечает, как сынкван и хансоль вновь покидают круг, но на этот раз явно чтобы уйти насовсем, однако это последнее, что его беспокоит.          у него трясутся коленки и дрожит голос, такого никогда не было с джошуа. во время ответов у доски – да, но с джошуа – ни разу. они ведь далеко не впервые остаются наедине, но почему-то сейчас атмосфера значительно разнится с привычной. нужно было опрокинуть в себя ещё пару шотов, наверное. так, для храбрости.         – собрался просто смотреть на меня всё это время? – шутливо спрашивает джошуа, которого эта ситуация, видимо, забавляет.          – нет...         – минни, неужели теперь ты стесняешься? – он явно дразнит, но его голос до ужаса нежный. это присуще только джошуа, никому больше.         – я не стесняюсь, – слабо возражает сокмин. – я просто... наверное, я недостаточно пьян.          с минуту джошуа ничего не говорит, а сам сокмин почему-то даже посмотреть на него не может. взгляд устремлен на пол, и лежащий на нём ковер кажется невероятно интересным.          – ох... – наконец вздыхает хон, и в его тоне слышится явное разочарование. – значит, ты хочешь меня, только когда совсем пьян?         и это абсолютно не так, сокмин винит себя за то, что у джошуа вообще такая мысль появилась, и он знает, что должен что-то сказать, но язык не поворачивается. джошуа мог сказать вообще что угодно, но сказал это. и это ведь не может быть просто так?         – я... нет, хён, – с горем пополам он выдавливает из себя. – это не так, я хочу тебя всегда.          – хм, – задумчиво тянет шуа. – и почему же тогда ты бездействуешь?         бездействуешь звучит так, словно джошуа имеет в виду не только конкретный момент, но и их ситуацию в целом. как будто бы намекает на то, что он тоже хочет большего, чем у них сейчас есть. но если это действительно так, почему же тогда он сам не делал ничего всё это время? может, сокмин сейчас всё совсем не так понимает, и он всё-таки достаточно пьян?         – а ты? – спрашивает он и поднимает взгляд. – ты ведь тоже бездействуешь, разве нет?         – похоже на то, – джошуа улыбается, щуря глаза, и сокмин так сильно любит эту его улыбку. он ловит себя на мысли, что хочет быть её причиной как можно чаще. – иди сюда, ну же.          на ватных ногах он послушно подходит ближе, чтобы в следующее мгновение его усадили на кровать. джоуша смотрит на него сверху вниз и колено устраивает между его ног, заставляя развести их чуть шире. его взгляд наполнен желанием и чем-то ещё, что сокмину не удается распознать, потому что зрительный контакт разрывается, когда он наклоняется для горячего поцелуя.          они оба на вкус как пина колада, которую сами же намешали на кухне не так давно. джошуа не осторожничает, потому что знает, что это абсолютно ни к чему, поэтому почти сразу проникает языком в чужой рот. сокмин слишком перед ним слаб, чтобы не ответить с таким же рвением, практически хныча в поцелуй.        джошуа хон целуется как бог, он в этом уверен на все сто процентов.        однако, несмотря на то, как это хорошо, как сильно хочется большего, сокмин заставляет себя отстраниться от чужих губ. сказать он ничего не успевает, потому что джошуа работает на опережение и опускается на колени. вдоль позвоночника тут же бегут мурашки, его практически трясет в предвкушении, но, собрав всю волю в кулак, он запускает пальцы в отросшие волосы джошуа, чтобы остановить его. он заставляет поднять на себя затуманенный желанием взгляд, прямо как и его собственный.         – я знаю, ты любишь растягивать удовольствие, но у нас не так много времени, и я...         – не нужно, хён, – ли не позволяет себе поддаться его, прости господи, дьявольским чарам.          – ты не хочешь? – джошуа глядит на него снизу вверх своими удивленными оленьими глазами, и перед ним и впрямь сложно не потерять всё своё самообладание.          – хочу, – хмыкнув, качает головой сокмин. его вполне очевидный стояк говорит сам за себя, поэтому чужой вопрос просто не имеет смысла. – но я не могу так больше, шуа. не могу больше делать вид, что ты для меня просто... я даже не знаю, кто мы друг другу.          джошуа взгляд не отводит, смотрит всё так же внимательно, видимо, ожидая услышать продолжение, но сокмин понятия не имеет, как весь этот рой мыслей выразить словами.          – я понимаю... – наконец со вздохом говорит джошуа и опускает голову на чужое бедро, пока второе слегка поглаживает. – я думал, это то, чего ты хочешь, поэтому просто... продолжал это всё.          – нет, я хочу тебя, – возражает ли. – в смысле, тебя, ты ведь понимаешь, да? целиком и полностью, а не только на пьяных вечеринках.          джошуа кивает и дарит небольшую улыбку. обоим на душе становится намного легче, а осознание, что они точно на одной волне, такое приятное, что хочется кричать об этом на весь мир. сокмин притягивает его к себе для поцелуя, и на этот раз джошуа усаживается на него сверху.          – я тоже хочу тебя, – бубнит он в чувствительную кожу шеи. – и конкретно сейчас особенно хочу.          – у нас не так много времени, шуа...         – тебя правда это так беспокоит? найдут другую комнату для своих глупых игр, – издает смешок джошуа прежде, чем толкнуться бёдрами навстречу чужим, чем вызывает протяжный стон, слетевший с зацелованных им губ.          – господи, – шипит сокмин, когда движение бёдер повторяется, а затем опять и опять, пока не устанавливается ритм.          – тц, не поминай бога всуе, – горячо шепчет ему на ухо джошуа, и руки сокмина собственнически сжимают его ягодицы, помогая двигаться. – поцелуй меня, минни, ну же. оставь на мне следы, молю.          – тебе в воскресенье на службу, – возражает ли, хотя мысль о том, что все смогут увидеть оставленные им засосы, страшно заводит.          – плевать, пусть все знают, что всеми любимый церковный мальчик нихрена не святой и трахается с ужасно горячим тобой.          сокмин издает гортанный стон, когда слышит эти слова. если бы в церкви узнали о том, как он в такие моменты разговаривает, ему как минимум вымыли бы рот с мылом. ли закидывает голову назад, позволяя джошуа делать всё, что его душе угодно, потому что он словно запретный плод, и устоять перед ним не представляется возможным.          – и этими губами ты...          – молюсь богу и не только, кому как не тебе знать, – самодовольно шепчет хон, параллельно расстегивая пуговицы своей идеально выглаженной рубашки, открывая лучший доступ не только к шее, но и груди, на которой покоится католический крестик.          ли открывает глаза и, совершенно не отдавая отчет своим действиям, за крест тянет джошуа на себя, так что теперь он лежит на нём сверху          – чёрт, это было горячо, – признается шуа, пока его проворные руки лезут под чужую футболку с логотипом университета.          – а бога, значит, упоминать нельзя? – почти задыхаясь, спрашивает сокмин. в мгновение ока он оказывается уже без футболки, и горячая грудь джошуа прижимается к его собственной, и между ними зажат его крестик.          – заткнись.          – заставь меня, – ли довольно ухмыляется.          – с превеликим удовольствием, – голос джошуа больше походит на мурлыканье, и он поцелуями спускается всё ниже и ниже, заставляя сокмина практически задыхаться.          и плевать они хотели, что пьяный сунён, жутко переживающий за отношения ещё двоих своих друзей, упорно колотит в дверь, в то время как джихун мечтает, чтобы его бойфренд как можно скорее от всех отстал и наконец-то уснул.