вместо фотографий и вырезок из газет
15 сентября 2024 г., 16:25
— Ну Виви, — недовольно ворчит Нами, когда Виви в очередной раз шевелится. — Немного осталось.
Виви в ответ неловко улыбается:
— Кажется, гроза грядет. Ветер подымается.
Ветер развевает её волосы, те — лезут в лицо. Неудобно. Виви мотает головой под неодобрительный взгляд Нами. Лучше не становится, только Нами устало вздыхает — это не карты рисовать. Острова хотя бы не шевелятся. Ну, не так часто.
— Тогда тем более нужно всё успеть!
Всё — сущая глупость, нелепый разговор на солнечной палубе и громкий смех. Всё — всего лишь рисунок, всего лишь портрет, всего лишь результат секундного замешательства и вопроса: “А меня нарисуешь? На память”. И как-то никто из них не думает, что на память можно попросить фотографию или хранить вырезку из газет.
Виви просит нарисовать её, и Нами не смеет отказать. Только не ей и только не сейчас.
У Нами почти нет принадлежностей — карандаш и уголь, белоснежные бумажные листы. Нами, в общем-то, навигатор, совсем не художник, но будто сейчас это имеет значения.
А позже? Да и позже тоже.
Луффи заглядывает ей через плечо с периодичностью в пятнадцать минут, говоря что-то вроде: “Круто! А меня, нарисуешь?”. Примерно с такой же частотой Санджи выпинывает его с кухни. Это раздражает, но разбираться с ним займёт слишком много времени. Нами хочет закончить все за день. Виви с их коротких перепалок смеётся.
Виви красивая. Как небо, море или солнце; или всё разом. Она улыбается нежно-нежно, смеётся звонко-звонко. И Нами ей так восхищена, что рисовать становится до невозможного сложно: хочется каждую линию вывести в идеал, хочется каждую растушевку угля сделать плавно. А может ли она так? Едва ли. Но очень старается.
Виви её рисунок понравится — другого исхода попросту нет. Виви её после за шею обнимет и будет говорить, говорить, говорить — слова благодарности, любви и заветное “не забудь меня”.
Не забудет.
— О? — Виви вытягивает перед собой руку. Крохотная капля проскальзывает мимо её пальцев, следующая бъет по ладони. — Дождь пошёл.
Нами в ответ фыркает:
— Как вовремя.
И правда — вовремя. Нами успевает сделать последние штрихи ровно за секунду до первых капель. Везение, самое настоящее.
В каюте тепло и сухо. Виви зажигает светильники, Нами протягивает ей портрет. Всего лишь линии, всего лишь штрихи и растёртый уголь; у Нами все пальцы чёрные, она тактично держит их за спиной.
Виви в рисунок всматривается пристально-пристально, периодически морща нос.
— Слушай, — говорит она тихо-тихо.
Нами едва заметно вздрагивает.
— А ты правда, — она смущённо отводит взгляд, — считаешь меня такой красивой?
Нами в ответ смеётся, не задумывается и отвечает просто:
— Да.
А потом — потом-потом, — следы от грифеля и угля касаются бледных щёк. Виви красива как солнце, море и небо; но губы на вкус у неё, как умиротворение и тепло. Как дом.
Как то, что не запечатлеть на бумаге. И, конечно, не забыть.
