Сон (2)

      День выдался настолько насыщенным, что Марин еле-еле смог накинуть на себя свежее отельное одеяло. Глаза закрылись сами по себе, а Марин даже не успел принять удобную позу для сна, перед тем как окончательно провалился в прекрасное царство Морфея.       Что очевидно, шагов, приближавшихся к нему, он не услышал. А зря.       Сон овладевал каждой клеточкой его тела, когда он почувствовал осторожное прикосновение к пояснице. Рука рефлекторно потянулась убрать что-то мешавшее, щекотившее, но в результате он наткнулся на большую шершавую ладонь, уверенно оглаживавшую его бок. Марин измученно простонал, совершенно не понимая происходившего. Он отнюдь не хотел просыпаться, а потому только сильнее зажмурил глаза, но ощущения прикосновений не пропали ни на секунду. Их стало больше. — М-м-мх… — промычал Марин, сжав пальцами подушку. Чёрт бы побрал, это был Аркаша. Больно знакомые ладошки, лёгкий аромат крепкого мужского парфюма и пухлые губы на шее.       Пальцы проникли под футболку, проскользили по нежной коже, пробудив чувствительные зоны, вмиг приготовившиеся к последующим прикосновениям. Ощущение того, как друг прижимался сзади, откровенно приставал, лапая оголённую кожу, казалось, поработило разум за первые несколько секунд и проникло внутрь, куда-то ниже живота. — Позволь мне, — горячий шёпот обжёг кожу, словно пальцы зимой под кипятком. Его слова, едва разборчивые, длинными склизкими щупальцами проникли в разум, прошлись по закаулочкам и нырнули в самую глубь.       Марин сдался в тот же миг.       Сухие ладони коснулись подтянутого живота, опустились плавным, соблазняющим на грешные звуки движением ниже. Ещё ниже. Ещё чуть-чуть.       Это не могло быть реальностью. Это точно сон.       Резинка шорт закаталась, оголив ещё больше чувствительных мест на теле. Ниже. Аркаша хотел его голым, полностью. Ниже. Его гибкие сильные руки без труда стянули с Марина низ одежды, теперь его прикрывало только одеяло, под которым секунда за секундой становилось жарче. И футболка, хоть и Марин не до конца понял, как Аркаше это с такой лёгкостью удалось, исчезла, оставив после себя лишь мнимое ощущение хоть какой-то одежды на разгорячённом до предела теле. Мелкие покусывания плеча и шеи в сочетании с бесконечно оглаживавшими уже полностью податливое, готовое к большему тело ладонями дурманили голову настолько, что Марин уже не замечал, как тихонько постанывал и двигался навстречу другу, без слов предоставляя своё согласие на блюдечке с голубой каёмочкой.       Ниже.       Мокрые, явно измазанные чем-то пальцы блуждали по ягодицам едва ощутимо, нежно, кокетничали, пачкая девственную кожу. Марину хотелось почувствовать их внутри. Хотелось оказаться в его руках податливым, чувственным и горячим. Подушечки осторожно проскользили между расслабленных измазанных смазкой ягодиц, мягко надавили на колечко особенно чутких к прикосновениям мышц — с мариновых губ сорвался сиплый стон — и самыми кончиками проникли внутрь. Язык, влажный, шершавый, прополз за ухом, заставив тело задрожать. — Спасибо, — тихо-тихо, прямо на ухо.       И это самое сексуальное «спасибо», которое Марин когда-либо слышал в своей жизни. Насквозь пропитавшееся похотью, адским желанием, тяжёлое, заставляющее подчиниться и позволить всё, о чём обычно вслух не говорят.       Подаваясь тазом назад, Марин не думал о происходящем, пропадая в иллюзии, что это всего-навсего сон. Пальцы — глубже, поцелуи — жаднее, горячее, движение тел — дёрганнее, быстрее.       Им было необходимо под завязку заполниться чувствами, настолько, чтобы дышать было невозможно и в горле вечно стоял ком наслаждения, настолько, чтобы потерять счёт времени и провести в постели всю чёртову ночь, до утра, настолько, чтобы растерять любую стеснительность и открыто делиться желанием, настолько, чтобы привыкнуть к наготе и больше не хотеть быть в одежде друг рядом с другом.       Стон за стоном — и Аркаша, потерявшись в опьянявшем аромате его кожи, медленно тёрся до боли возбуждённым членом между ягодиц. Вниз. Вверх. Марин горячо дышал, от удовольствия закатывая глаза, и мысленно на репите умолял о большем. Вниз. Твёрдый, обжигавший. Марину нужно было больше кислорода. Вверх… — М-мх… пожалуйста… — беспомощно отпустил со своих обкусанных алых губ Марин, даже на грамм не представляя, какой эффект его слова имели на Аркашу.       Вниз. — Я долго не продержусь, если ты продолжишь быть таким сексуальным…       Вверх. — Арка-а-аш… — проскулил Марин, заведя руку за голову. Его пальцы сначала взъерошили короткие волосы на виске, а затем легко впутались в кучерявые пряди.       Вниз.       Они оба теряли контроль от одного только смешавшегося запаха их тел и вкуса пота на губах. Тереться друг о друга и бесконечно стонать, ведь таких ощущений просто не может быть, — их удел посмертно. Навсегда.       Затихнув, оба ожидали самого нужного, того, без чего, казалось, они не выжили бы сейчас. Влажная головка, притиснувшись, почти не двигалась, но им необходимо было прочувствовать этот момент. Аркаша, уперевшись лбом в место, где шея переходила в спину, не мог оторвать взгляда от невыносимого блядства, творившегося внизу. Чего только стоил маринов прогиб в пояснице… Расслабленные голые ягодицы выглядели чересчур хорошо, чтобы в целом существовать. Лишь сжимавшиеся с каждой секундой всё сильнее пальцы, впутанные в пряди, напоминали Аркаше, что нужно действовать.       Это было громко. Даже слишком. В особенности для отеля.       Их стоны смешались в один невероятно пошлый, грязный звук. Медленное проникновение. Настолько медленное, что всё тело вмиг покрылось мурашками, а на лбу выступил пот.       Не могло быть настолько хорошо, настолько грязно. Не могло быть. Но было.       Это точно сон. Но…       Вверх.       Этот умолявший стон Марина Аркаша выбил у себя с внутренней стороны черепа в ту же секундку, как он раздался. Он заполнил Марина полностью.       Впившееся, как один оргомный клещ, возбуждение внизу живота не собиралось никуда уходить. Оно раздражало всё тело, расползаясь по нему от паха. Затвердевшие соски оказались под властью тёплых, всё ещё в смазке пальцев Аркаши. И один натиск на невероятно чувствительную точку заставил Марина вскрикнуть и выгнуться.       Медленное вниз.       Марин больше не мог контролировать собственное тело, плавясь под томными толчками и развязно выстанывая имя своего друга-любовника.       Их кожа липла друг к другу, создавала трение, от которого все внутренности обжигало грязное, жгучее желание.       Вверх.       Губы Аркаши вжались в изгиб шеи и не уходили, впитывая чувства. Марин, желая хотя бы чуть-чуть успокоить бешеное возбуждение, путающееся в перенапряжённом члене, то и дело вздрагивающем при каждом толчке, подтянул к себе ноги, открываясь ещё больше.       Вниз.       Один темп движений, дыхания и жадных касаний. Марин был готов на всё, лишь бы не останавливаться, лишь бы побольше, погрубее, поглубже, лишь бы утонуть в ощущениях и больше никогда (никогда!) не всплыть, не вступить на сушу, оставшись на дне бескрайнего океана навечно.       Вверх.       Теряя способность мыслить, он отдался в аркашины руки и, казалось, руки дьявола похоти тоже.       Вниз.       Отголосок сознания едва улавливал хриплые аркашины стоны, впитывавшиеся во вспотевшую кожу.       Вверх. — А-ах…       Вниз. — Боже…       Вверх.       Вниз.       Вверх.       Марин окончательно расплавился в его руках, и теперь всю комнату заполнили невозможно пошлые стоны.       Всё быстрее и жёстче.       Аркаша уже не ублажал его своими юркими пальчиками, даже не целовал, ведь всё сознание было сосредоточено в паху и в быстрых, сбивчивых движениях тазом. Хриплые тихие аркашины и громкие, умолявшие, доходившие до скулежа и сорванного голоса мариновы. — Ах!.. Да! Да-а-а…       Марин, неконтролируемо выгнувшись, потерял голову окончательно. Настолько хорошо, что по щекам скатывались слёзы, а прохрипший голос мог выдать только слулёж, смешанный с хныканьем и неразборчивыми просьбами. Внизу живота затягивалось удовольствие, и стоило ему вдохнуть горячий воздух, как…

***

      Проснувшись, Марин лениво обвёл взглядом размытую комнату и потянулся, вмиг ощутив неприятную тяжесть внизу живота и что-то липкое чуть выше лобка. — Твою мать…       Как бы ему ни хотелось втайне надеяться, что происходившее не сон, смятые простыни, наличие пропотевшей одежды на теле и спермы только в трусах говорило об обратном.       Мурашки пробежали по рукам и спине, и он с протяжным стоном улёгся на простыни, не представляя, что будет делать с сошедшей с ума фантазией.