Побег

Охрана браво вытянулась при его приближении, и Капитан благосклонно кивнул. Дверь закрылась с мягким щелчком, звук шагов поглотил мягкий ковер. Он не приветствовал роскошь, но буквально сегодня велел положить в аппаратаментах ковёр, увиденный им накануне. Не слишком изысканный, зато с высоким пышным ворсом. Сопровождающих успокаивали такие проявления человеческих слабостей, и время от времени Капитан делал им одолжение. Не сбавляя шага прошёл через весь номер, выскользнул на балкон, выходящий на сад. Здесь было тихо, даже патруль не чеканил шаг. Он осторожно выглянул, патруль уже скрылся за поворотом, пять секунд до следующего. Встать на перила и дотянуться до балкона следующего этажа заняло у него секунду, ещё три — перебросить тело вверх и скользнуть на балкон правее. Этот не принадлежал номеру, а выходил в пустой холл. Дверь на служебную лестницу, двумя этажами ниже переход через два номера. Он немного сомневался, выдержит ли его пергола, но не хотел останавливаться, когда большая часть пути пройдена. Пергола выдержала, хотя он по ней почти полз. В ночной тишине издаваемые им звуки казались слишком громкими, оглушало даже собственное дыхание, даже нетерпеливый стук сердца. Перекатом через дорожку в кусты. Камер здесь не было, да и патрули не ходили, но лучше было не рисковать. Кустарник только казался непроходимым, на самом деле обсаженная им дорожка шла вдоль ручья, бегущего к морю. Он прошел здесь лишь однажды и днём, но идеальная память послушно подсказывала, где можно немного срезать дорогу, а где расставлены фонари. Камни на дне ручья поросли тиной, он перескочил его одним прыжком, чуть не подскользнулся и чертыхнулся вполголоса. — Язык, Стиви. Сильные руки обхватили его со спины, чужое дыхание согрело ухо и щеку. Знакомый запах и хриплый смешок. — Сол… — Заткнись, — посоветовал пленитель, одним рывком вытряхивая его из куртки. Но азарт после ночного побега требовал выхода. Не поворачиваясь он попробовал сделать подсечку, не тут то было. Противник отскочил всё с тем же хрипловатым смехом. В лицо полетела скомканная куртка. — Догоняй, сопляк! И рванул в сторону невидимого моря. На берегу не было ни одного кафе, дорожка с фонарями осталась в стороне, луну затянуло облаками. Море выдавал только шелест прибоя и запах. Вместо земли под ногами скоро оказалась галька, и он остановился, прислушиваясь. Тихо. Уже не сомневаясь, сбросил одежду, бездумно выворачиваясь из неё на ходу. Вода коснулась ступней почти неощутимо, такая же теплая, как воздух. Над головой мерцала звезда, остальное было тьмой. Вода дошла до пояса, лизнула соски и откатилась снова, он сделал ещё шаг и оказался прямо в объятиях. Море и руки держали его, и можно было больше ни о чем не думать. Колкая щетина, мягкие губы, влажный язык. Темнотой чувствительность выкрутило на максимум, и теперь казалось, что море тоже ласкает его десятком рук сразу. Ладонь обхватила, погладила член и снова пропала, слившись с другими, касающимися плеч, спины, бёдер. Обнимающий его тоже ускользал, теплый, гладкий, мокрый, никак не получалось ухватиться за него крепче, словно это была игра. Он не выдержал и то ли зарычал, то ли застонал от досады, руки тут же стиснули его, прижали крепче. Этого было мало, и он вцепился зубами в соленое от воды надплечье. Жёсткая ладонь легла на затылок, сначала выдавила крепче, а потом потянула за волосы прочь. — Оголодал совсем, — теперь без смешка самодовольная констатация факта. Пальцы скользнули между ягодиц, потерли требовательно. Хотелось взбрыкнуть, но вместо этого он крепче обхватил ногами за пояс, нашёл поцелуем рот. Не любил признавать слабости. Тот, кто обнимал его сейчас и так знал, что с ним делают вот эти смешки и разговорчики, и теплая темнота, словно их снова вдвоём накрыло одним большим одеялом, отделяя от остального мира. Пальцы тёрли, разглаживали, иногда мягко сжимали мошонку, зубы прикусывали мочку, а стоило им разжаться, как в ухо лился шепот, почти сливающийся с прибоем. Мягкие живые пальцы сменили металлические, скользкие не только из-за воды. — Жулик, — должно было быть обвинением, но пальцы толкнулись внутрь непроизвольный вдох смазал интонацию. — Ага, — влажный выдох, и пальцы огладили внутри, требовательно и умело и так же толкнулся в рот язык, прошёлся по чувствительному небу. И почти сразу пальцы выскользнули, а его потянули ниже, во вход упёрлась гладкая широкая головка. — Готов? Ответа не ждал, качнулся вместе с волной, сам захлебнулся вдохом, со следующей волной толкнулся глубже. Казалось, что его трахает море. Тяжёлое, тёмное, тёплое. Неумолимое. Бак. Баки… Баки! Потом они лежали на остывшей гальке, отшлифованной до гладкой округлости, если не шевелиться, ничего не вопьется в бок. — Едва успел получить твое сообщение. Мокрые длинные пряди прилипли к плечу, но он их не убирал. — Закончил пораньше, решил заглянуть в гости. — У меня насыщенная программа визита, — признался почти с сожалением. — Ну сумел же ты сбежать на ночное купание. — Ещё обратно добираться. — Хочешь, прикрою? — И разнесешь половину города? — Мое второе имя Призрак, город останется на месте. И даже твоя охрана. Почти. Ещё помолчали. Лежать рядом, касаясь друг друга плечами, было привычно и правильно. Родной запах, даже ритм дыхания знаком. Вот так, на чужом берегу, где даже одежду сразу не найти, накатило спокойствие и потянуло в сон. — Останешься? — Спи, разбужу на рассвете. Плечо было под щекой лучше любой подушки, даже наполовину металлическое. Жёсткие пальцы прочесали волосы, легли на плечо, прижимая ближе. — Останешься? — почти во сне в теплую кожу. — Угу, выйдем завтра вместе, глядишь, переговоры пройдут быстрее. Он успел поймать ускользающую в сон мысль: — Нам нужен отпуск… — Надо же, иногда и в твою голову приходят здравые мысли. Ещё один смешок в волосы, а больше он ничего не слышал. Хорошо иногда было побыть не Капитаном, а просто сопляком, за которым присматривал Баки.