Необъятные хризантемы

— Ах, что мы делаем? — пробормотав это с хрипотцой в голосе, заспанные Райкер проморгались. Мыло перед глазами не растаяло, однако они разглядели перед собой растерянную мордашку такого же осоловелого Аккарди.       Им подумалось, что хозяин дома — обычный лунатик, не отдающий себе отчета в пошлого характера действиях. Все еще находясь на стыке мира снов и мира реального, Райкер с трудом переваривали происходящее непотребство. Однако низ живота, приятно заливающийся холодком, говорил об обратном. — Да ты пристаешь ко мне.       Они замерли, глядя друг на друга взволнованно. Эта пауза — словно затишье перед бурей. Оглушительная ударная волна, после которой мир поделится на существовавший «до» и существующий «после»: оба понимали, что в утаивании, свертывании таких явных желаний нет никакого смысла. Либо сейчас, либо никогда. Либо они взрываются вместе, либо до болезненных судорог вынашивают это возбуждение, чуть ли не колом стоящее в штанах.       Испытывающий взгляд Аккарди, — не успели Райкер опомниться, — перерос в откровенно раздевающий. Священник нежно пристраивают руку на затылке бухгалтера и поглаживают того по загривку, как с расширенными зрачками кота с целью расслабить заведенного. Не насильно притягивая мужчину к себе, Дублин вынуждают Аккарди заострять внимание лишь на их лице. Теплое дыхание, сходящее с мягких губ, иссушает обветренные, облупленные. Приобретший пошлый оттенок жест без задержек распознается Флорентино, и он вмиг опрокидывает флиртуна на горизонтальную поверхность дивана.       Райкер нетерпеливо заерзали, приподнимая поясницу. Руки Аккарди шастали по белым брюкам: мужчина лапал ягодицы священника, сквозь одежду с приятной болью мял кожу, будто тесто. Одновременно с этим он уделял внимание шее Райкера, на которую гурьбой сыпались поцелуи. Извивания не давали забыть о проблемных ребрах, но томно вздыхающие Дублин уже не могли разобраться, от чего дрожит их тело: вожделения или боли.       Они сползли вниз, чтобы оказаться на одном с Флорентино уровне, и тут же примагнитились к губам бухгалтера. Влюбленные целовались неразборчиво и неряшливо, словно пытались, да никак не могли завязать из языков простейший узелок. Словно на все про все у них меньше минуты, а адреналин руководит радикальной в головах обоих революцией. Руки Флорентино устроили самый настоящий переполох: они наугад теребили одежду священника, добиваясь обнажения, сорвали с них черный верх — но стоило Райкеру приказным тоном затащить мужчину в поцелуй, а тем самым невежественно вмешаться в его планы, им пришлось пойти на уступки.       Когда поцелуи выровнялись и перестали напоминать возню, Флорентино поздно осознал свое поражение. Комнатная температура не сочеталась с жаром, очаг которого завелся в центре груди. В то время как Райкер лежали с приспущенными брюками, он был оголен по самый пояс; единственное, на чем держалась не до конца стянутая блуза — висевший на правом предплечье рукав. Тонкая, перевернутая улыбочка расплылась на лице Аккарди: все-таки с клептоманом, шастающими по Базилике, кувыркается — того и гляди нижнее белье в два счета «украдут»... — Чего ты замер? — кратко спросили Райкер, уличив мужчину в неблагоприятных для развития интима мыслях. Не хотелось прогонять атмосферу, совсем не плюсующуюся с этой лукавщиной. — Не томи. — Ха-ха, да вот... Напоминаю себе о том, что виновник этой наготы — священник. Только в голове не укладывается... — едва уловимо свистнув, он прикусил нижнюю губу. На мгновение выпучив, а затем закатив глаза, Райкер додумались поставить Флорентино на место: — Знаешь ли. Виновник всех последующих непристойностей — обнаглевший и до хера важный итальянец, из-за которого священник даже простонать не в силах будет, — Дублин фальшиво ударили того в район диафрагмы, намекая на ограничивающую их травму. И правда: нет никакой потешности в том, что их ребра не унимаются ни на секунду.       Аккарди нравилось развлекаться с телом Райкера, но куда больше — ему полюбилось играться с ними словесно. Он мог произносить вслух что угодно, чего только в голову не взбрендит, и получать в ответ колкую фразу, даже если та скорее призвана пробудить совесть, нежели отразить флирт. Ну не прелесть ли?       Стараясь не выбивать из Райкера болезненные изнывания, Аккарди аккуратно захватил края серого свитера, соблазнительно облегающего весьма стройную талию священника. В его движениях не было спешки: теплая ткань отделилась от кожи и раскрыла тайны чужой худобы. Изобилующее синяками тело до безумства заводило Аккарди — еще немного, и он схватит зрительный оргазм. Всеми площадями ладоней — по кругу и вдоль — Флорентино оглаживал грудь любовника, чем вызывал сдавленное шипение под собой. Он ненавязчиво пристал к затвердевшим соскам, что были сжаты меж пальцев, и развлекал свой слух тихими стонами, потенциал которых скрывался в мычаниях. Посасывание эрогенных зон служило гипнозом, которому безвозвратно поддавались Райкер. Они тонули в неге, захлебывались в блаженстве, невзирая на скрип ребер. Их руки неразборчиво плутали по мускулистой спине, а отросшие за всю поездку ногти оставляли на ней широкие царапины.       Каждая ласка, дарованная губами, заставляла Дублина ворочаться все увертливее. Язык Флорентино едва ли не прилипал к чужим ключицам: им полировались выпирающие лучевые кости, он бродил по впадинкам торса, как по лабиринтам, прокладывая быстро высыхающие дорожки. Шелковые прикосновения пробуждали неимоверную жажду большего. Покрытые прохладными пленочками на коже, Райкер с нетерпением стискивают боксеры любимого мужчины.       Дублин юрко припустили белье, как ни попало свернув его ниже колен; освобожденный, намоченный предэякулятом член Аккарди тут же выпрямился, и ощущение оголенности заставило обладателя нескромных размеров фыркнуть. Мозолистые, с ободранными подушечками пальцы Райкера увильнули вниз и обхватили сочащуюся плоть. Продолжая смаковать чужие губы, Флорентино наскоро избавлял партнера от остатков одежды и уже касался возбужденного органа, при интенсивных ласках выскальзывающего из рук.       Взаимное трение достигало своего высшего накала; в поле зрения Райкера пестрели узоры, отдаленно напоминающие им те, что чудились под веществами. Овладевающий телом экстаз перешвырял все мысли, витавшие в голове. Дублин копировали ритм, которым ублажал их Аккарди, отчего прерывистые стоны обоих слились в неумелый дуэт. Внезапно разогнавшаяся рука Флорентино задержалась на темно-розовой головке и, почти не давя, помассировала область уретры, что заставило Райкера обронить короткое ругательство. Содрогнувшись, они завершили прямо в ладонь, обильно забрызгав ее у основания пальцев.       Самодовольно ухмыляющийся бухгалтер, не без труда сохранивший себя для будущих всплесков, ухватился за ягодицы любовника. — Мг, Райкер, смазка. Не здесь, там... — отвлекшись, внезапно вспомнил Аккарди. — Я не могу ждать. Возьми меня. Как получится, возьми, — сознание, порабощенное и искушенное развратом, вело к парадоксальным желаниям. Сроднившиеся с не покидающей их болью, Райкер открывали в себе все новые и сомнительные сексуальные предпочтения. — Ты думаешь?.. Не хочу причинять тебе очередную боль, маленькие священник, — Аккарди сердито свел брови к переносице, однако по приподнятым краешкам губ было видно, что его борьба с похотью окончилась победой чувства. — Я доверяю тебе, оттого и покорен твоим прихотям.       Он не нарочно испачкал их колено прилипшей к руке спермой, самостоятельно раздвигая ноги. То ли добиваясь более развращенного вида, то ли скорбя по лубриканту, Аккарди плюнул на задний проход, смущающий своей узостью.       Внутри Дублина бурлила каждая клеточка, каждый миллиметр растягивающейся ткани сжимал вобравший всевозможные соки член. Не войдя даже наполовину, он неловко выскользнул, и священником овладело щемящее чувство: горячие стенки ануса завыли от пустоты. Райкер прикусили фалангу большого пальца, мирясь с нюансом процесса. Непременно хотелось, чтобы Аккарди взболтнул их изнутри, чтобы они могли раствориться друг в друге, познавая уязвимые места.       Зажмурившись на один глаз, Флорентино подался вперед чуть грубее, игнорируя оковы в виде тугости. Пораженные новой болью, Райкер вцепились в лопатки мужчины, как только тот, тронувшись в беспощадной манере вновь, приостановился, крепко-накрепко сцепя их с Дублином тела. Двинувшись обратно, Аккарди вызвал под собой громкий всхлип, — попал четко по простате, — и живо, лишая себя ровного дыхания, прорвался по яйца. — Да! Будь я прокляты, сделай это, сделай!.. — дребезжали Райкер, чуть ли не рвав кожу на плечах бухгалтера.       Ноги священника, свободно барахтающиеся на весу и охваченные приятными судорогами, налились свинцом — они прижали их к пояснице Аккарди, отчего мужчина толкнулся глубже обычного. Тот не знал меры — его любовь не очертила никаких границ. Он изливал безмерную лесть: его признания, прерывающиеся вздохами, щекотали ухо и звучали так сладко, что Райкер почти скулили от удовольствия. Флорентино держал их за бедра, покрытые красными полосами-отметинами, и все резче двигался навстречу податливому телу, которое не могло найти золотую середину: оно мякло, словно разжижалось изнутри, но на подскоках становилось как натянутая до предела струна. — О, молю, любовь моя... — причитания Флорентино напоминали говор охмеленного. Они стругались с языка, распылялись в сознании Райкера, эхом отдаваясь в их голове, сводили с ума. — Я близок, уже, близок, mon amour.       Его член, как пробка, в последний момент срывающаяся с откупоренного вина, тут же вынырнул из анального отверстия. Приняв водопадом обрушившуюся эйфорию, протяжно простонавший Аккарди почти что выстрелил белесой жидкостью священнику на живот. Он опорочил, наградил символом непристойности церковнослужителя, в самом деле согрешил.       Куча вонзившихся в пах иголочек заставила Райкера прогнуться в спине: грудная клетка, как под разрядом, отпрянула с дивана. Приятно истомленные, они запрокинули назад голову, пока их нижняя часть тела низвергалась в оргазме. Дублину хотелось кричать, выпустить на волю встрявшие в горле стоны, но все, на что был способен их язык, это тихий лепет из повторяющихся «боже», «боже», «боже»...

***

      Изысканная винтажная чашечка наполнилась ароматным хризантемовым чаем.       Домашний напиток походил на благовония: его сладкий запах проникал по самые альвеолы, притом что слабая горчинка шаловливо кружилась у носа. На донышке плавали сушеные бутоны, которые, когда собирались вместе, напоминали фрагмент цветущего летнего поля. Полупрозрачный желтый цвет поднимал настроение — глядя на чайный пейзаж, Райкер не могли не заулыбаться. — Ого, Аккарди, а ты знаешь толк в чае, — Дублин почти что блестели от восторга: вокруг них еще чуть-чуть и завертятся такие же сияющие, как блики на поверхности питья, четырехконечные звездочки. Пальцы едва смогли обхватить миниатюрную, похожую на декоративную чашку. Они отхлебнули совсем немного, издав характерный звук. Внутри стало непривычно тепло: чай, словно целебный эликсир, омыл истощенный голодом желудок. — Я никогда не пробовали ничего подобного... Спасибо.       Сидевший напротив гостя Флорентино полуявно кивнул. Он, сложив руки домиком, поджидал момента — тянул время в надежде, что оно само вырежет из хронологии фрагмент ночи, полной стонов и откровений. — Райкер. Прошу прощения за случившееся. То, какие отношения нас, все таких же незнакомцев, отныне связывают... Это... ах, это в самом деле недоразумение. — Я не говорили, что чувствую себя плохо или что-то в этом роде... Аккарди, без обид, ты, несомненно, тип мрачный — в тебе уживается множество противоречивых вещей, — священник очертили кончиком указательного пальца бортики кружки и с улыбкой взглянули на обеспокоенного мужчину. — Но это не значит, что секс с тобой — то, о чем я должны жалеть до конца своей жизни. — Вот оно как. Ха! — Аккарди заметно оживился: в его золотистых глазах мелькнула искра. Удачное положение за столом позволило Райкеру провести ногой по лодыжке Флорентино, раззабавленного чужой игривостью. — Я вообще не должны жалеть.