Казанский Лёд

В полутемной качалке, где тяжёлые грузы, изогнутые в хромированных стойках, создавали легкий ляск, собрались будто в последний раз. Здесь, среди потёртых скамей и резонансных звуков, отражающихся от стен, воцарилась непринуждённая атмосфера. Неистощимые, непокорные парни, которые когда-то странствовали по тёмным улочкам города, теперь откладывали своё бандитское прошлое, словно ненужную одежду. Сквозь серые окна качалки врывался тусклый свет, заставляя пыль кружиться в воздухе, словно отголоски их воспоминаний. Стены, обветшалые и потрескавшиеся, отражали угнетённую атмосферу, которая витала между ними. Сидя на скамейках, с трудом осознавая, что все они, каждый из них, надеялись на перемены и искали способ выбраться из трясины привычного существования. Они встретились не так давно, но уже было смутное ощущение, как тогда, что они делают что то не так, хотя, таких замыслов пока ещё не было. Самбо, всегда казавшийся хмурым и задумчивым, наконец, заговорил с выдохом, полным неуверенности: — Ребята, у меня в эти выходные утренник для сына. Хотел бы, чтобы вы пришли. — Голос его дрожал, неся в себе не только приглашение, но и просьбу о поддержке.Турбо, перехватив взгляд парней, охотно кивнул: — Да, ладно. Приходить — это лучшее, что мы можем сделать сейчас. — В другую сторону послышался тихий вздох, и в этот момент в его сердце вновь заползло беспокойство. — вот вы все говорили о том, что хотите оставить позади свои темные дела, но в глубине души каждый из вас ведь знал, что сломать привычный уклад — это так же трудно, как прыгнуть с обрыва, доверяясь только ветру. Чё мы сделать то можем, что бы серьезно людьми стать. — Пальто встал с кресла, подходя к запыленой штанге и разглядывая ее пару минут. Штанга не отличалась красотой от остального зала, просто была ближайшей, на что можно было отвлечься, и ложась под нее, поднимая от груди не один раз. — Слушайте, нам нужно быть группой. Мы будем петь! — сказал Лампа, будто открывая светлую дорогу, хотя и понимал, что в этом заявлении была лишь тень былого себя. Парни медленно переглянулись, а потом напомнили самому младшему их возраста. И оттуда у Рыбы вдруг поднялась идея. — так а.. в силу наших возрастов, можно ведь и продавать что то. Магазины какие открыть можно, вот как у меня есть, и вы можете. — быстро зашебуршала рыба, таская руки по карманам, будто что то искал. Но надежда начинала быстро улетучиваться, как дым от курительных казанов, и в мрачной атмосфере вновь воцарилась тишина. Они все понимали, что это просто мечты, запечатлённые на бумаге в виде невыполнимых обещаний. Даже разговаривая о будущем, они чувствовали, как настоящая жизнь отдаляется от них, опускается в гущу. Разговоры о деньгах, которые они собирали из последних сил, звучали как жалобное эхо. Каждый раз, когда они пытались накапливать, в итоге всё снова развевалось, словно листья в осенний день. Работа на заводах, в которых они теперь усиливались, не приносила никакого удовлетворения, просто заставляя их извиваться в механическом ритме жизни. В их мир вернулся вечерней тишиной. Уставшие и серые, они собрались в маленьком помещении, полном пота и смога. Каждый из них был своим образом живым напоминанием о том, что привычные формы жизни начнут подтачивать их надежды. Качалка стала для них вторым домом, но она никогда не заменила уюта. Нахлынувшие воспоминания резали в сознании, как обрывки старых песен, которые невозможно было выкинуть из головы. — Слушайте, — проговорил Турбо, глядя на Самбо, — может, мы просто не тем заняты? Вот что щас девчонкам интересно? Тем и надо заниматься. Они всегда много тратились и покупали вещи. Такой магазин и надо открыть. — Сердце всех, в момент, похоже, наполнялось тяжестью, каждый стремился вырваться из этой молчаливой стагнации, и первым вырвался Рыба. — юбки короткие, шубы, сапоги, блёстки там всякие, плееры, музыка там, эти как их там.. тату, барби, модно это все сейчас. — Рыба тараторил не замолкая. — рыба ты.. просто! — Самбо вскинул руки и схватил его за плечи, обнимая. — В воскресенье пойдем искать место. Турбо - на тебе регистрация ООО. Турбо вздрогнул, словно от удара током. План, который Самбо озвучил, был безумен, но в своей простоте гениален. Он смотрел на парней, не веря своим ушам. — ты серьёзно? - прошептал он, голос был хриплым от недоумения. Самбо, не отрывая взгляда от затянутого дымкой потолка качалки, кивнул, он уже отпустил Рыбу и закурил. — Абсолютно, - сказал он, голос его звучал как приговор. - По закону в ООО может быть не больше 50 человек. Когда ООО регистрируют двое или больше учредителей, им надо провести общее собрание, оформить решение о создании сообщества и составить несколько документов. как раз меньше 50. Нас тут... В десять раз меньше. Турбо всё ещё не мог поверить. Он всегда считал себя хитрым, но Самбо с Рыбой переплюнули его в изобретательности. Он представил себе их - умытых, одетых в костюмчики, сидящих за столом и обсуждающих бизнес-планы, как нормальные люди. — Но это же... - Турбо не мог договорить, он не верил своим ушам. — Это будет тяжело, - продолжил Самбо, его голос был грустным, - Для начала, каждого из нас нужно оформить как нормальное, физическое лицо, для этого нужна чистейшая репутация, поэтому всех этих немытых, неопрятных и чумазых чертят придется делать солидными и уважаемыми людьми. Но это чуть позже. Слова Самбо словно холодный душ. Турбо почувствовал неудобство, неловкость, свою непривычность к будущему. Он всегда был за быстрый куш, за легкие деньги, а здесь нужно было строить, менять себя. Это требовало времени, сил и дисциплины. Самбо улыбался, его улыбка была горькой, ироничной. — сейчас нужно жить, - сказал он, - Жить как все. Работать, платить налоги, зарабатывать копеечку. У нас будет своя компания, но для этого нужно самим измениться. Сейчас нужно просто ходить на работу и откладывать деньги. Турбо посмотрел на своих друзей. Их лица были погружены в темноту, они все думали об одном и том же. Это было последнее счастье, которое они могли найти. И этот план был их последним шансом на избавление. — Хорошо, - сказал он, его голос звучал твердо. - Давай попробуем. — Турбо встал с места, подходя к парню и пожимая ему руку. Пальто сделал последний отжим и встал с к тренажёра, молча пожимая руку Самбо и крепко обнимая Рыбу. В этом помещении, окутанном дымом и отчаянием, они дали себе последнюю надежду. что они могут построить что-то новое. Но сомнения не ушли. Они таились в глубине души, словно тень, готовая в любой момент вырваться на свет.

***

Серый свет, пробивающийся сквозь мутные окна офиса, не давал Зиме почувствовать хоть какую-то радость от окончания рабочего дня. В воздухе висел запах пыли и старой бумаги, напоминавший о бесконечных отчетах, которые он составлял, пытаясь найти хоть какой-то смысл в рутине. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, будто его заперли в клетку из монотонности, где каждый день был одинаковым, а время тянулось бесконечно. — Вахит, ты отлично справляешься, - сказала начальница, ее голос, всегда строгий и официальный, звучал как приговор. — Ты - ценный сотрудник. Твоя образованность и сдержанность - это то, что отличает тебя от других. Ты предан своему делу, это нельзя не заметить. Зима смотрел на нее, не отвечая. Он чувствовал себя неуютно от ее комплиментов, они звучали словно насмешка над его внутренней пустотой. «Предан своему делу» - эта фраза прозвучала в его голове пугающе. Он отдавал все силы этому делу, но какое удовлетворение могла принести ему эта скучная и бессмысленная работа? Он чувствовал себя потерянным в этом мире, где все вокруг будто бы играло по своим правилам, а он - просто пешка на шахматной доске, которую передвигали, не спрашивая его мнения. Зима поднялся из-за стола, и, как всегда, он ощутил холодный, тяжелый груз за спиной. В руке уже был его чемодан и пачка сигарет, стянутая с стола в приемной. С наступлением сумерек, серый кабинет полицейского окутывает ещё более густая тьма. Одинокая настольная лампа с желтоватым абажуром еле-еле освещает стол, покрытый слоем пыли и заваленный бумагами. На стенах висят пожелтевшие фотографии, запечатлевшие веселые моменты, когда у него еще были друзья, и календарь с фотографиями котов в смешных позах. За окном темно, сквозь запотевшее стекло видны лишь тусклые огоньки фонарей и унылые серые здания. Тишину нарушает лишь тихий шум машин, будто барабанящий по крыше, и шум старых часов на стене, отсчитывающих секунды безжалостной реальности. В воздухе висит спертый запах старого кофе, табака и влажной шерсти от пледа, лежащего на спинке стула. Кабинет полицейского - это его убежище, место, где он может остаться один, погрузившись в свои мысли, и почувствовать хоть какое-то утешение. Но сегодня тишина давит на него с особой силой, напоминая о пустоте его жизни и безнадежности его будущего. Вахит вышел из офиса и оказался на улице. Холодный вечерний воздух проник в его кости, напоминая о том, как одиноко он живет, о том, что ему некуда спешить, никого нет, кого бы он мог ждать. Ему хотелось быть где-нибудь, но он не знал, где. Ему хотелось чувствовать себя по-настоящему живым, но он не знал, как. Он побрел по улице, не замечая окружающего мира, будто бы он находился в каком-то тумане, где не было ни цветов, ни запахов, ни звука. Зима был просто, как тень, теряющаяся в темноте. Находясь в очереди в магазине, он машинально купил пакет молока. В его руках он чувствовал холодную и сухую бутылку, не отдающую теплотой жизни. Он не хотел покупать ничего больше, ему было все равно. Но надо взять ещё хлеб. И спички. И картошку. И сосисок взять. Еда то кончилась, почти вся. Не сигаретами же заедать. В пустом доме он поставил пакет молока на стол, но не пил. Он не хотел ужинать, он просто сидел и смотрел в пустоту, не знал, что делать. Он ждал Турбо. Не знал, почему он ожидал его прихода, но все же ждал. Ему было некомфортно с этим чувством ожидания, с этим бессилием. Хотелось закрыться от всего мира, но не мог. Не мог избавиться от этого ощущения, что он не один, что у него есть кто-то, кто ему нужен, кто его ждет. Стук в дверь. Вздрогнул, почувствовав волнение, вместе с чайником, зажурчавшем на плите. Вахит подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял Турбо. — Привет, - произнес Турбо, его голос звучал как шепот. - Я пришел. Мы как только разошлись, я сразу к тебе. Вот.. принес тебе. — Он протянул пакет, в котором что то стучало, а.. нет. Закрутки помидоров, пакет.. перемячиков и пачка сигарет. Он зашел в комнату и остановился посреди нее, словно не знал, что делать. Зима не знал, что сказать. Он просто смотрел на него, чувствуя в глубине души неловкость и смущение. — мы с парнями решили бизнес открыть. Будем продавать всякие девчачьи безделушки, поможешь же нам? Ну, по старой памяти. — Пакет тихо опустился на тумбочку и Вахит сел на диван. — помогу, как же не помочь.. друзьям.

Друзьям. Другу.

— Дурак ты, Валера. Лезешь под руки горячие, а потом весь в ранах ходишь. – Куртку с него стягивает, наконец ран касается. Перекисью аккуратно всё обрабатывает, по крайней мере то, что видит. А остальные ссадинки и йодом уже. Лицо только не трогает. Смотрит всё, разглядывает, взглядом зачарованным. Ближе придвигается. Вату к скуле жмёт, а сам в притык лезет, горячим дыханием обжигая. Кончиком языка касается ранки на чужой губе, а там и той злосчастной на скуле, прям таки зализывая. С ума сходит будто, хочется раскрыть свою ненасытность, но отстраняется всё таки, сохраняя спокойствие и нейтральный вид, не смотря на сбившиеся дыхание и мурашки по коже. В жар бросило — Ты меня слушаешь? Эу? — Турбо щёлкнул пальцами и вот он уже мужчина, а не молодой парень. — А, да, - ответил Зима, но его голос был пустым. Он не мог смотреть на Турбо, он не мог вынести его радостного энтузиазма. Он чувствовал себя неловко, он чувствовал, что он не принадлежит к этому миру, к этому времени, к этой жизни. В конце концов, они оказались в тяжелой и неловкой тишине. Не могли сказать друг другу ничего важного, ничего, что могло бы изменить их жизнь. — может, сыграем в шахматы? - предложил Зима, что бы хоть как то разнообразить вечер. Турбо кивнул. Шахматы. Шахматная доска, словно поле битвы, расчерченная на 64 черных и белых квадрата, стояла между ними, но казалась чем-то большим, чем просто развлечением. Зима, словно погруженный в транс, двигал фигуры, время как будто замедлилось, и каждый ход - вечность. Каждый ход - удушающее ожидание ответа, а ответ - это удар, что приносил боль, но не убивал. Турбо, не смотря на агрессивный стиль игры, не решался на резкие решения. Он будто отдавал себе отчёт в необходимости почувствовать всю тяжесть этого смертельного одра, где не было победы, только постоянное напоминание о том, что каждый ход - это шаг в неизбежность, в тупик, где останется только тишина и пустота. В их медленной игре было что-то искусственное, что-то нереальное. Они были не просто игроками, но и зрителями своей жизни, где каждая фигура - это не просто пешка, но часть их самых глубоких страхов и надежд. Шахматы словно отражали их жизни, где не было победителей, только неумолимое продвижение к финалу, к пустоте, где их ждут только серые и холодные стены одиночества. В этой бесконечной му‌ке не было смысла, не было цели. Было только бесконечное ожидание, что было хуже любого поражения. Зима чувствовал себя уставшим, словно его жизненные силы уходили в эту бессмысленную игру, где он играл сам с собой, с своей болезнью, с своим отчаянием. Зима поставил ему мат. Турбо не ответил, просто кивнул головой и встал, оставив Зиму наедине с самим собой. Вахит сидел за столом, смотря на шахматную доску, и чувствовал себя опустошенным. Он понимал, что у него нет ни семьи, ни друзей, ни любви. Он понимал, что он потерян в этом мире, что он не знает, что делать со своей жизнью. Он чувствовал себя одиноким, но он был не один. Он был с своей болью, с своим страхом, с своим отчаянием. Он был с собой. Но он не хотел быть собой. Он хотел быть с кем-то другим, с кем-то, кто бы его любил. Но он знал, что это уже невозможно. Он знал, что он навсегда останется один. Шахматы сейчас показали ему достаточно. Больше он ничего видеть не хотел. Валера выглянул из дверного промежутка и что то щелкнуло в его руках. Он направил его прямо на него. Стёкла запотели.