Ненавижу тебя так сильно, что хочу тебя

      Кем он себя возомнил? Прогуливается мимо со своими дурацкими скулами. И длинными ресницами. И манящими розовыми губами, уголки которых вечно опущены.       Мне стоит прикусить эти губы и дать им повод выразить какую-то иную эмоцию, кроме хмурости.       Какое право Цзян Ваньинь, по его мнению, имеет, чтобы отвлекать его от нелепой чепухи, которую глава клана Яо высказывает на очередной конференции?       Даже то, как его брови дёргались от раздражения, было привлекательно, но Лань Чжань был здесь не для этого.       Кто сказал Цзян Ваньиню, что ему позволено быть таким чертовски красивым? Это было совершенно раздражающе, и Лань Чжань ненавидел его за это.       И если его версия ненависти заключалась в желании затащить этого младшего к себе на колени и вонзить зубы в пиршество золотистой кожи, выглядывающей из-за ворота его ханьфу, то это никого не касалось, кроме него самого.       Потому что, конечно же, его укусы были бы не более чем выражением его разочарования и ненависти. Мгм. Не более чем.       Вернув своё внимание к конференции, Лань Чжань не мог не вздохнуть мысленно с облегчением, когда увидел, что глава клана Яо наконец-то сел на место, завершив свои жалобы, которые, казалось, длились часами.       Но, к его ужасу, настала очередь ордена Цзян представить какие-либо новости или прошения, и Лань Чжань увидел, как человек, преследовавший его в кошмарах во сне и наяву, встал и направился в центр комнаты.       При этом действии взгляд Лань Чжаня немедленно сосредоточился на одном из его самых больших врагов: этой глупой, нереально крошечной талии.       Он был почти уверен, что, если он когда-нибудь попытается обернуть свои ладони вокруг этой талии, они несомненно встретятся посередине.       Крайнее убожество.       Этот раздражающий пурпурный пояс, который Цзян Ваньинь повязал поверх своих одежд, также не способствовал прекращению его фантазий… э-э-э, точнее, его размышлений, полных отвращения и презрения. Если уж на то пошло, это лишь ещё больше подчёркивало узость его талии.       Цзян Ваньинь должен был осознавать, что он делает. Это должно было быть стратегическим ходом. Учитывая, как на него смотрели эти похотливые старые лидеры, он наверняка спланировал это как метод убеждения.       Но, с другой стороны, это было на него не похоже. Цзян Ваньинь всегда казался, несмотря на свои раздражающие качества, честным, нравственным и прямолинейным человеком. Это было одним из того, что Лань Чжань уважал в этом человеке.       Так что это означало, что Цзян Ваньинь совершенно не подозревал, что думают другие, когда смотрят на него. Что, несмотря на его дерзкий и неприветливый характер, многие из лидеров, находившихся здесь сейчас, сделали бы всё, чтобы заполучить его в качестве партнёра для сладострастных постельных утех, которого они жаждали приручить.       Отвратительные престарелые извращенцы.       Это ещё больше вывело из себя Лань Чжаня, и только после того, как он пронзил взглядом других непочтительных лидеров, которые явно собирались обратить своё внимание на, по общему признанию, задорную выпуклость подтянутой задницы, следующей за впадиной восхитительно соблазнительной талии, и, наконец, увидел, что они в страхе отводят взгляды, он почувствовал некоторое успокоение.       После предоставления своего отчёта и шокирующе-не-шокирующего отказа просить о помощи в его впечатляющей попытке восстановить Пристань Лотоса, Цзян Ваньинь сел и позволил убийственным мыслям Лань Чжаня улечься.       Вид этой талии действительно как-то на него влияет. Он должен это признать. Поэтому Лань Чжань благодарен, что она больше не находилась в поле его зрения.       При виде этой тонкой талии он ничего не желает так сильно, как схватить её и вонзить в неё свои пальцы, пока его отпечатки не останутся вечной меткой на его коже. Ему хочется наклонить Цзян Ваньиня над одним из этих самых столов, за которыми они сидят, и наказать его за то, что он ежедневно сводит его с ума, расхаживая вокруг и выглядя таким обольстительным.       Он будет пытать младшего так же, как тот пытал его. Но вместо того, чтобы заставить его терпеть то же умственное и физическое напряжение, которое Цзян Ваньинь заставляет его испытывать, Лань Чжань подтолкнёт его к предельному уровню наслаждения.       Он будет целовать его, и помечать его, и вымещать на нём всю свою сдерживаемую неудовлетворённость. Он превратит это обычно гордое и презрительное выражение лица в потрясённо-удовлетворённое, когда слёзы потекут из его глаз, пока он будет доводить его до точки чрезмерной стимуляции.       Он скажет Цзян Ваньиню, что тот может кончить для него ещё один раз. И ещё один. И ещё. Что это то, чего он заслуживает после многих лет мучений, которые Лань Чжань пережил по его вине.       Он заставит его принять это. Снова и снова. Потому что в тот момент, когда Лань Чжань начнёт, он знает, что никогда не сможет остановиться.       Он может представить это сейчас. Разрушение этих холодных каменных барьеров, которые мужчина воздвиг вокруг себя. Он будет раскалывать их по кусочкам с каждым оргазмом. С каждым стоном. С каждой мольбой двигаться быстрее. Сильнее. Дать ему больше.       Он сотрёт этот надменный вид, с которым Цзян Ваньинь ходит вокруг, и заставит его достичь самого уязвимого состояния. Он сможет попробовать на вкус эту солёную добродетель слёз, которые он так хочет слизать с щёк этого мужчины.       О боги, как же сильно Лань Чжань хочет, желает, жаждет просто заставить Цзян Ваньиня достичь абсолютного блаженства в его объятиях.       Прежде чем его мысли успели продвинуться дальше, спокойный голос его брата проник в его сознание:       – Ванцзи. Конференция на сегодня окончена. Мы можем уйти сейчас, прежде чем снова соберёмся на ужин.       – Мн.       Когда Лань Чжань выходил из зала, он по какой-то невезучей случайности буквально врезался в главу ордена, не покидающего его мысли.       Увидев, как его брови нахмурились, а уголки губ поджались ещё больше от внезапного столкновения, Лань Чжань не мог не почувствовать себя снова спровоцированным выражением лица другого мужчины. Это было слишком очаровательно. Как нагло со стороны Цзян Ваньиня.       Раздражённо вздохнув после того, как его толкнули, Цзян Чэн не мог не почувствовать, как его гнев начал увеличиваться из-за яростного взгляда, который Лань Ванцзи послал в него.       Что он сделал этому человеку, чтобы заставить его испытывать к нему такую сильную ненависть? Он искренне не мог придумать ни одной причины.       Если Лань Ванцзи хотел его ненавидеть, то так тому и быть. В любом случае, большинству людей не нужна была причина, чтобы ненавидеть его. Так что значил ещё один человек?       На самом деле, к чёрту Лань Ванцзи за то, что он ненавидит его без уважительной причины. Он был тем, кто врезался в Цзян Чэна, так что если кто-то здесь и должен злиться, так это он.       Возвратив столь «любезно» брошенный ему взгляд, Цзян Чэн поклонился другому мужчине и произнёс:       – Ханьгуан-цзюнь.       За этим последовал резкий поклон и отрывистое:       – Глава ордена Цзян.       Когда Цзян Чэн повернулся, чтобы уйти, всем, что он мог чувствовать, был ненавидящий взгляд Лань Ванцзи, прожигающий его спину, пока он не скрылся из виду.       Что касается Лань Чжаня, всем, о чём он мог думать, глядя на уходящего мужчину, было то, как сильно он хочет догнать его, прижать к стене и целовать, пока эта ярость в его глазах не сменится ошеломлённо-нуждающимся вожделением.