Flame of our love

Му Цин плавится от нежных прикосновений, которыми Фэн Синь одаривает его кожу. Они с ним сейчас лицом к лицу, кожа к коже, и Му Цин ощущает, как щеки пылают, а грудь вздымается все тяжелее от каждого, даже самого маленького движения по его телу. Фэн Синь не давит — он аккуратно оглаживает его грудь, чуть задерживается на сосках, спускается к бедрам и легко разводит ноги Му Цина в стороны. Они оба обнажены уже довольно давно, однако Му Цин по-прежнему ощущает, как липкий стыд за собственную наготу облепляет его тело, заставляя лицо заалеть сильнее на пару с мочками ушей. Фэн Синь же, оказавшись аккурат между его ног, не торопится и взгляд на него поднимает внимательный, как разрешение спрашивая. — Можно я?.. — он не заканчивает предложение — ему этого и не нужно делать: Му Цин поймет и так. Поймет — и, конечно же, даст согласие. — Делай, что хочешь, — совсем неагрессивно огрызается он и в момент, когда Фэн Синь наклоняется к животу, начиная нежно выцеловывать каждый сантиметр его кожи, чувствует, как сгорает от приятного ощущения, проходящегося по его коже приятным импульсом. Сдавленный стон срывается с его губ сам по себе — никто никогда прежде не касался его таким образом, и потому ласки кажутся новыми, яркими. Некому было заниматься с ним подобным ранее, да и его путь совершенствования такое не поддерживает. Поэтому сейчас все происходящее ощущается раз в сто приятнее — неискушенное прикосновениями тело легко откликается на все мимолетные ласки, заставляя Му Цина тихо хныкать и сгорать от горячей волны, раз за разом накрывающей его. — Такой чувствительный, — Фэн Синь тихо хмыкает, продолжая вылизывать Му Цина где это возможно: соски, внутренняя сторона бедер, нижняя часть живота. Неважно, где и как — у Му Цина все внутри дрожит от каждого касания. Му Цин видит его, Фэн Синя, взгляд: тот смотрит из-под полуопущенных ресниц снизу вверх одновременно ласково и жаждуще. Му Цин готов поклясться, еще мгновение, и тот сожрет его одним лишь только этим взглядом. Он почти уверен, что смотрит в ответ не менее желающе, нуждающеся, и от этого все внутри сводит в предвкушении. Не в силах бороться с собственными чувствами, Му Цин закрывает свое лицо ладонями и поджимает пальцы на ногах от очередной особенно удачной ласки. Фэн Синь на этот жест издает тихий смешок и останавливается. «Почему ты остановился?» — хочет спросить Му Цин возмущенно: его тело просит о большем, желает большего — и уж точно не этой паузы посреди процесса, — но может лишь громко выдохнуть, когда Фэн Синь берет его запястья и легко тянет на себя, призывая открыть лицо. — Не закрывайся, Му Цин, — собственное имя, произнесенное губами Фэн Синя, по-прежнему заставляет замирать, а его сердце — заполошно биться в груди. Му Цин почти сдается — слышать Фэн Синя таким нежным, видеть таким заботливым просто невыносимо. Он не выдержит — правда не выдержит. — Я хочу видеть тебя, — шепчет он, и Му Цин, плавящийся от ласки и страсти Му Цин, послушно позволяет Фэн Синю убрать ладони от лица. Они тут же встречаются взглядами, и Фэн Синь ласково улыбается ему той самой улыбкой, а после подносит его руку к губам и оставляет на тыльной стороне сухой поцелуй. — Красивый, — говорит он, и Му Цин ему верит. Верит и оттого заливается краской смущения сильнее. — Заткнись, — бубнит он и сам двигается ближе, чтобы накрыть губы Фэн Синя своими. Они целуются мягко, неторопливо, постепенно наращивая темп, и Му Цин, не контролируя себя, прижимается к разгоряченному телу напротив сильнее, стремясь стать к нему как можно ближе. Низкий звук, который Фэн Синь издает, когда Му Цин проводит ладонями по его шее и, запустив пальцы в волосы, начинает массировать у корней, похож на полустон, что заставляет самого Му Цина простонать прямо в поцелуй гораздо громче. Фэн Синя хочется всего без остатка, касаться везде, где это возможно, слушать, внимая каждому его слову и звуку, быть еще ближе. Му Цин упивается этими чувствами, позволяя себе растворяться в них — каждой чи своего тела. — Му Цин, — выдыхает Фэн Синь, прихватывая его нижнюю губу зубами и чуть оттягивая, заставляя того судорожно вобрать воздух носом. — Му Цин, — повторяет он, и у Му Цина все внутри скручивается от этой интонации, а сам он тянется к нему все сильнее, буквально дыша одним воздухом с Фэн Синем. — Хочу тебя, — продолжает шептать он, и Му Цин тихонько скулит от этого признания, ощущая, как сгорает изнутри все сильнее. Ци, не привыкшая к столь явным нарушениям правил его пути самосовершенствования, кипит под кожей, словно лава, однако Му Цин лишь подогревается этим ощущением, отодвигая все лишние мысли на второй план. Они с Фэн Синем обсуждали этот вопрос, и Му Цин все для себя решил: он хочет попробовать, хочет отдать всего себя Фэн Синю, хочет, чтобы тот отдался в ответ. И потому игнорирует это непривычное ощущение, бегущее огнем по меридианам, позволяя себе раствориться в ласках Фэн Синя. — Так возьми, — только и шепчет в ответ, и Фэн Синю этого вполне достаточно, чтобы продолжить. Му Цина будто бы ласкают со всех сторон сразу, и он ощущает, как тело растворяется в приятных прикосновениях, поцелуях и тихом шепоте. Му Цин думает, что умрет от окружающей его страсти вперемешку с нежностью, однако, когда Фэн Синь переходит на следующий этап и начинает постепенно растягивать его, осознает, что все только начинается. В силу своей неопытности он мало что может предложить в ответ на ласки Фэн Синя — пальцами проводит по волосам, щекам, плечам, цепляясь за них ногтями и прикрывая глаза в наслаждении, когда тот нажимает на что-то внутри самого Му Цина. Губу нижнюю прикусывает, чтобы не стонать слишком громко, но потом все равно сдается и позволяет увлечь себя в долгий, глубокий поцелуй, сбиваясь на всхлипы прямо во время него. И Фэн Синь, периодически останавливаясь, дабы проверить его состояние, отдается не меньше, позволяя Му Цину увидеть его новые грани, прочувствовать себя так, как никогда не чувствовал за все восемьсот лет их знакомства. У Фэн Синя щеки краснеют, а глаза загораются возбужденно, когда Му Цин чуть выгибается в спине во время очередного движения пальцами внутри. У Фэн Синя волосы непривычно растрепаны, а дыхание сбито, хотя Му Цин мало что сделал для этого. У Фэн Синя руки горячие, а прикосновения — обжигающие, и Му Цин готов в них сгореть. — Хватит дразниться, — хнычет Му Цин, когда Фэн Синь в очередной раз разводит в нем пальцы без намерения перейти к следующему этапу. — Возьми меня, наконец, Фэн Синь, — выдыхает он, и Фэн Синь судорожно вбирает воздух через нос. Му Цин видит — его слова оказывают на того особое влияние, какого больше никто не сможет оказать. И от этого осознания в груди приятно тянет. — Скажи еще раз, — на выдохе просит Фэн Синь, заглядывая прямо в глаза Му Цину. — Сказать что? — не понимает он, вглядываясь в лицо напротив. Фэн Синь красивый — даже очень, но сказать об этом вслух Му Цин пока не может. Не все слова даются ему просто — однажды он научится выражать их все и расскажет обо всех своих мыслях Фэн Синю. Обязательно научится. — Мое имя, — голос Фэн Синя немного хрипит от возбуждения, и Му Цин запоминает этот чудесный звук, мысленно помещая его ко всему прочему, что касается Фэн Синя; ко всему, что он в нем так любит. — Скажи мое имя, — он накрывает щеку Му Цина и ласкает ее, чуть оттягивая нижнюю губу большим пальцам. Му Цин не находит в себе сил отказать. — Фэн Синь, — шепчет он, и Фэн Синь нежно целует его, ловя собственное имя губами. — Фэн Синь, — стонет, когда Фэн Синь заканчивает с подготовкой и, воспользовавшись маслом, начинает входить в него. — Фэн Синь, — скулит, когда Фэн Синь начинает двигаться, громко дыша ему в губы. Му Цин пальцами в его спину вцепляется и ногами за талию обнимает, позволяя овладеть собой. — Фэн Синь, пожалуйста, — умоляет на грани слышимости, сгорая в пламени страсти, когда Фэн Синь берет его, входя все глубже. Ци внутри циркулирует все быстрее, становится все горячее, и Му Цину нестерпимо жарко. Он чувствует себя так, словно находится в лихорадке, и хочет достигнуть ее пика как можно скорее, но в то же время не желает, чтобы эта сладострастная пытка когда-либо заканчивалась. Эмоций и ощущений слишком много, и Му Цин теряется в них, в состоянии лишь стонать и подаваться навстречу Фэн Синю. — Фэн Синь, — почти кричит, когда достигает пика, изящно выгибаясь в спине. И тогда Фэн Синь целует его в губы, собирая каждый произведенный им звук поцелуем. Он заканчивает почти следом и, остановившись, прислоняется лбом ко лбу, стараясь отдышаться. Они долго лежат в этом положении, приходя в себя. Му Цин, оглушенный оргазмом, чувствует, как дрожит тело, и старается дышать ровнее, чтобы прийти в себя как можно скорее. Фэн Синь над ним глаза прикрывает и не шевелится, но Му Цин видит — тот тоже старается отойти от только что произошедшего. Первым приходит в норму Му Цин. Почувствовав, как из-за положения затекла спина, он беззлобно бьет Фэн Синя по плечу, моментально привлекая его внимание. — Слезь с меня. Ты не пушинка, знаешь ли, — ворчит он, и Фэн Синь, тихо посмеиваясь, все же ложится рядом, однако не отстраняется, продолжая прижимать Му Цина к себе за талию. Тот, конечно, напускает на себя недовольный вид, но не отстраняется, позволяя целовать себя в висок и тереться носом о щеку Они молчат еще какое-то время, по-прежнему собирая мысли в кучу. Му Цин даже успевает немного задремать — все же приятное тепло, идущее от Фэн Синя, не может не повлиять на него, когда Фэн Синь нарушает тишину. — Как твоя ци? — спрашивает он с волнением в голосе, и Му Цин, лениво приоткрыв глаза, смотрит на Фэн Синя в ответ. Он переживает — действительно переживает. Му Цину ведь пришлось переступить не только через свои принципы, но и через свое тело, чтобы они смогли заняться сексом. И даже несмотря на то, что Му Цин сам этого захотел, Фэн Синь все равно не перестает беспокоиться о нем. И это приятно. Хотя вслух Му Цин ни в чем таком не признается. Тихо вздохнув, он прислушивается к своему телу и бегущей по меридианам энергии. Само собой, его духовные силы пострадали, но это, на самом деле, не так критично. В конце концов, он божество — восстановится. — Бывало и хуже, — он ведет плечом и, прежде чем Фэн Синь успевает что-то сказать в ответ, кладет ладонь к нему на щеку, заставляя замолчать. Му Цин почти никогда не проявляет тактильность сам, и потому любой подобный порыв с его стороны заставляет Фэн Синя резко замирать, с упоением ловя каждое касание Му Цина. — Успокойся. Я знал, на что шел. И ты знаешь — я не фарфоровый. Помедитирую и приду в норму, — и это действительно то, что он думает: не больше и не меньше. Фэн Синь еще несколько мгновений вглядывается в лицо Му Цина, словно пытаясь что-то в нем найти, а затем, облегченно выдохнув, берет его ладошку и бережно целует, как уже делал сегодня ранее. Му Цину бы впору привыкнуть к таким проявлениям привязанности, вот только он никак не может и потому каждый раз смущается, предотвращая первый порыв одернуть руку. Он знает — Фэн Синю это будет обидно. Пусть он об этом не скажет — слишком уж стал понимающим в последнее время, но точно будет дуться какое-то время, а на вопросы будет только отмахиваться. Му Цин этого не хочет, и поэтому делает меньшее, что может сейчас — сам придвигается ближе, почти соприкасаясь их носами. — Хорошо, — шепчет Фэн Синь в ответ. — Но, если что-то будет не так, не молчи. Я не хочу, чтобы ты потерял свою силу из-за меня, — честно признается он, и Му Цин читает между строк: Я хочу, чтобы ты оставался собой. Сердце в груди пропускает удар. — Хорошо, — он повторяет за Фэн Синем, чувствуя, как тело постепенно расслабляется. Даже с меньшим количеством духовных сил он в безопасности: Фэн Синь его защитит — всегда защищал, даже когда они терпеть друг друга не могли. Ему совершенно не о чем волноваться Они прижимаются друг к другу и, обменявшись ленивыми поцелуями, позволяют себе ненадолго прикрыть глаза, дабы провалиться в сон. И пусть никому из них он по факту сегодня не нужен — момент нахождения рядом с любимым человеком заставляет обоих оставаться друг с другом до утра.