Dieses Abend

      Если бы не Бараш, ничего этого бы не было. Но поэт таки сдержал слово: взял с собой и Копатычем обоих страждущих. На свою голову, как говорится.              –... Je n'ai mangé deni!       Oh, Kozetta bien charmant!       Едва песня, грохотавшая на полную громкость в ангаре Пина, завершилась, оттуда же донёсся сдвоенный вопль:       – Charmant! Charmant!       Следом прозвучало приглушённое "Бздыньк!" – то ли разбили стакан, то ли нечто другое стеклянное. Затем громкий смех на два голоса и следом возглас:       – Пин, ещё! Я требую ещё!       – Jawoll, mein Freund! – не менее громко в ответ, затем оглушительный хлопок, бренчание стекла о стекло.       Выскочившая из лужи от хлопка лягушка недовольно покосилась на приоткрытую тяжеленную дверь ангара. Выразила негодование кваканьем, где явственно сквозил посыл отправиться двум ночным возмутителям спокойствия в одно тёмное тесное место. И ускакала подальше, не став досматривать, как в ангаре после опрокидывания новой партии игристого на двоих возобновили пляски под очередную песню.       Первым на пол плюхнулся тот, что был в бежевом жакете, болтающимся поверх смявшихся брюк. Прямо посередь звучания песни с пластинки, весело хохоча в голос. Потянулся было к почти пустой бутыли шампанского, но рядом с ним вмиг возник второй, одетый едва ли не во всё чёрное, и протянул руку.       – Лосяш, мы ещё не дотанцевайт! – он легко поднял коллегу на ноги. – Этот песня у Козетта самый лючший на диске!       – Дорогой мой, меня уже ноги не держат! – засмеялся тот, влекомый сильной уверенной рукой.       – Тогда я буду вести!       – Но я...       – Не желайт ничего слушайт! Alle tanzen!       – Эй, а шампанское?!       – О, вот это не помешайт!       После пятого бокала повело настолько, что продолжения танца толком не получилось. При первом же па ноги Лосяша разъехались в разные стороны, а сам он рухнул носом в вырез рубашки напарника – настолько пьян уже был! От шампанского, от недавнего концерта Козетты вживую, от общей атмосферы дня!..       – Лосяш, я тебе не девица! – расхохотались над его головой, подняли за шиворот. – Иди обнимайтся с кем-то другой!       – Не буду! – он накрепко вцепился в плечи Пина, надеясь хотя бы так избежать танцующего в поле зрения круговорота обстановки. – Лучше с вами, коллега!       – Nein, ich selbst! – сквозь смех выговорил механик, тщетно пытаясь отодрать от себя Лосяша.       – А по-русски?! – возмутился тот, кое-как перебирая ногами вслед за закружившим его в танце Пином. Удавалось сие почти без труда, ибо держался он за плечи товарища крепко.       – Ich verstehe dich nicht mehr! – усмешка на лице напротив обрела хитрый оттенок, выдавая, что её обладатель в на редкость игривом настроении.       – Вы – вредина! – Лосяш не смог удержаться от нового порыва смеха при виде довольного как никогда друга.       – Jetzt es Spaß! – ответная задорная улыбка.       – По-русски, пожалуйста!       – Wofür?       – Пин!!       – Wer ist das?       – Хватит издеваться!       – Wirklich?!       – Ну, всё! Вы меня достали!       Механик даже вякнуть что-либо не успел, как его сгребли за плечи и жарко поцеловали в губы. Учитывая, что произошло это при очередном танцевальном па, остановился Пин столь резко, что еле удержался на ногах из-за инерции. А поскольку Лосяш напирал с поцелуем, явно стремясь перейти на засос, мозг у изобретателя вскоре переклинило хлеще, чем после двух выпитых бутылей шампанского. И лишь звуки музыки перекрывали другие, более пошлые и хлюпающие.       Оторвались они друг от друга через силу, разгорячённые, встрёпанные и перевозбуждённые всем сразу. Алкоголем, музыкой, танцем, собственной близостью. Гормоны так и просились наружу, требуя выхода, поэтому, едва сделав пару судорожных вдохов, оба гения снова прилипли друг к другу губами и языками, жадно целуясь взасос.       – Теперь я... хочу вас,.. – тесно прижимаясь к телу механика, прохрипел в рот тому Лосяш между поцелуями.       – Ты пьян, – ощущая, как бешено стучит сердце в груди, Пин всё равно был не в силах избавиться от зова инстинктов.       Быстрый и не менее пылкий поцелуй в ответ. Судорожное нащупывание бляшки ремня – с одной стороны, рывок за полурасстёгнутый ворот – с другой.       – Этот... пьяный... всё равно... хочет вас,.. дорогой мой! – учёный уже едва дышал от нетерпения и малейших касаний к себе ниже пояса.       – Чувствуется,.. – прохрипел в ответ Пин, ощущая, как судорожно вздымается от дыхания грудь товарища, прижатая к его груди. Отчего расстегнуть бляшку чужого ремня было сложновато из-за ладони механика, зажатой между их телами. Вот только как разойдёшься, когда тянет целоваться взасос без продыху?!       В чувство буквально на пару секунд привело падение на пол и сопутствующий грохот: Лосяш таки сумел опрокинуть коллегу на пол, наседая не хуже закоротившего робота. Всё же, побывка на концерте повлияла на него сильнее, вот и тянуло сбросить лишний адреналин, неважно, как. А близость Пина влияла не хуже выпитого шампанского. В конце концов, на кой сдалась им эта Козетта, коли из-за неё возникла та идиотская ссора?! Если бы не Копатыч...       – М-м-мф,.. хочу вас, дорогой мой! – в наглую пролез Лосяш между колен механика, нетерпеливо взялся стягивать с того брюки. – Прямо сейчас! Ну же, действуйте!..       – Jetzt ficke ich dich trocken in den Arsch, Bierzipfel! – не вытерпел Пин его касаний к себе и рывком опрокинул товарища влево, подминая под себя...              Спустя меньше, чем четверть часа пластинка уже трещала под иглой, будучи прослушанной до центра. Однако никто не хотел подняться и снять стилус с поверхности пластинки. Скорее, наоборот.       – Ещё бы... трахнуться... под эту музыку! – лениво выдал Лосяш, греясь и отдыхая в родных объятиях после пылкого слияния. – У вас шикарное чувство ритма,.. друг мой музыкальный.       – Песни Козетта и не для такой дел годятся, – согласился с ним Пин, прижимая боком к себе учёного.       – М-да... Думаю, как-нибудь надо будет повторить.       – Сейчас?       – Позже, дорогой мой, – Лосяш аккуратно извернулся лицом к товарищу, чей член до сих пор торчал у него внутри. – Вы не против пока... поцеловаться?       Судя по тому, с какой готовностью механик накрыл его губы своими, обычным поцелуем ограничиваться не пытались.