Здоровый завтрак

Круглая, вздувшаяся грудь. Яркие соски беспомощно топорщатся в стороны. С них капает на столешницу белесое молоко. Ощущение тёплой кожи, налитой груди и мурашек под пальцами у Мегуми выбито наизусть в подушечках пальцев.  Сукуна рычит, вцепившись в столешницу, едва не ломая дерево, но не прикасается к себе. Все ещё не любит эту свою часть, даже спустя много лет. Две пары рук, две пары глаз, два пола. Грудь наверняка болит, а соски ноют. Каждый раз в первые дни он становится слишком чувствительным и раздражительным. Заводится с пол оборота и рычит на всех и каждого.  Мегуми видит такое не впервые. Не впервые, и потому лишь фыркает под нос, приближаясь осторожно со спины. Подхватывает в чаши ладоней вздувшуюся грудь и греет, почти не нажимая, лишь мягко поглаживая.  — Вали обратно спать, - тихое шипение, склизкое, будто Сукуна все же отрастил длинный змеиный язык.  Мегуми игнорирует. Задабривает. Отвлекает. Прижимается теснее, дышит в шею. Поглаживает ореолы и соски, проходится по коже кончиками пальцев. Легко целует загривок и покатые плечи, а после оставляет влажную тропу из укусов, даря красные метки. Сукуна вибрирует в руках, и Мегуми прижимает его пахом к столешнице, наконец мягко сдавливая грудь в ладонях.  Он зажимает соски между пальцами, и оттягивает их, чтобы подсцедить молоко.  Переполненная и раздутая грудь легко поддается и выпускает его наружу. Белесые разводы стекают по пальцам Мегуми и обнимают талию Сукуны, оттеняя чёрные татуировки. Грязная игра, которая нравится им обоим.  — Фушигуро, - предупреждающим алым Сукуна мажет из-за плеча.  Мегуми игнорирует его, теснее прижимается, и целует, наваливаясь на спину и приподнимаясь на носочки. Сукуна - полная ягода вишни с розовыми лепестками волос и красным, разрывающимся нутром, окрашивающим пальцы и рот в алый кисло-сладкий привкус. Его хочется проглотить целиком. Вгрызться в плоть, пощупать пальцами мякоть и сложить все в рот. Слизывать сок с пальцев, причмокивая, и наслаждаться послевкусием. — Хочу кофе с молоком, - шепчет Мегуми в загривок под глухое рычание и стук бокала о столешницу.  Он прячет усмешку за широкой спиной. Полная капитуляция под аккомпанемент из недовольства и рычания, всегда забавно смотрелась в исполнении многосотлетнего существа.  Ладони мокрые и Мегуми нагло вытирает руки о мягкие брюки Сукуны, перед тем как взять стакан. Чистый, едва снятый с полки. Подготовленный для него. — Зарвавшийся мальчишка, - с кривой улыбкой ворчит Сукуна. Отработанным движением Мегуми давит бёдрами вперёд, чтобы было почти больно, кусает за плечо и сжимает грудь, сцеживая ещё немного молока в холостую. Оно течет по рукам вниз, брызгает на стол, пачкает пояс мягких брюк. Сукуна рычит, дёргается и наконец облегченно стонет. Уже более податливая, но все ещё полная молоком грудь болезненно ноет. Из сосков течёт. Сукуна стонет почти с облегчением, когда отвлекается на укус и давление внизу.  Мегуми перемежает укусы с поцелуями, расцвечивая бенгальским огнём широкие татуированные плечи. Нагло потирается о задницу и сдавливает между пальцев сосок, мягко тянет, слушая как звонкой струйкой наполняется стакан. Меняет руки, сцеживая молоко с другого соска и продолжает целовать напряженные плечи. Сукуна в его руках едва ли что-то соображает, полностью отдавшись моменту. Лишь иногда вздрагивает, сильнее цепляясь за столешницу.  — Не много тебе будет, деточка? - тихо хмыкнув, Мегс отпускает грудь, заглядывая в стакан.  Деловито ставит на стол, достаёт кружку, щёлкает уже наполненным чайником. Крепит фильтр картонными ушками к краю под недовольное ворчание.  Сукуна разворачивается, упираясь в столешницу поясницей и жмурится. Скрещивает руки на груди, приподнимая ее предплечьями, будто выставляет напоказ. Весь в белых разводах, мягкий, податливый, раскрасневшийся, с торчащими распухшими сосками. Мегуми обещает себе вылизать все это позже.  — Легче?  Вопрос - дань вежливости. Мегуми смотрит только в чашку, где тонкой струйкой проливает кофейный порошок.  — Сам как думаешь.  Сукуна смотрит устало. Полуприкрытые глаза, покрасневшие губы. Мегуми выдыхает резко и ставит чайник, подходя ближе. Придерживает рукой за талию и чмокает в щеку. Скулу, ухо, а потом ниже, по челюсти и в шею. — Достань молокоотсос, - шлепает по бедру и снова берет чайник, доливая последнюю порцию воды.  Сукуна ворчит под нос что-то недовольное, но уходит к мойке, доставая воронку и баночку с сушилки.  Мегуми не может сдержать удивлённый звук и натыкается на невпечатленный взгляд.  — Ну рискни, - широко скалясь, хмыкает Сукуна.  — Я молчал.  — То-то на твоей мордашке все написано.  — Вовсе нет, - не стесняясь врет Мегуми, вынимая фильтр.  Поднимает стакан и замирает. Почему-то каждый раз, придуманная им шалость вызывает у Сукуны странную реакцию. Мегуми помешивает кофе в чашке и тонкой струйкой медленно вливает молоко в центр образовавшейся воронки, смешивая. Сукуна же всегда смотрит на эту картину голодным и будто бы диким взглядом. То ли хочет отобрать все, чтобы не занимался кощунством, то ли вцепиться в Мегуми и “залюбить” его до смерти. Второе для них обоих всегда было предпочтительнее.  — Конечно, - Сукуна вскидывает брови и стряхивает оставшиеся капли воды, прикручивая воронку к пустой баночке и мотору. Мегуми проглатывает саркастичное: “Ну подумаешь все вымыто и высушено”, во избежание нового витка недовольства. Потому что Сукуна действительно готовился. Как только понял, что грудь снова потяжелела, помыл молокоотсос и поставил стакан для Мегуми. Долго медитировал у стола, готовясь к нескольким дням конкурса мокрых маек. Готовился к тому, что каждый день его грудь будет во влажных белых разводах, болеть, а Мегуми постарается быть рядом, подставляя в нужный момент свой рот или руки, чтобы помочь своему многосотлетнему проклятью. И хоть Сукуна никогда в этом не признается, они оба понимали, что Мегуми облегчал весь процесс, как минимум принеся однажды из аптеки это чудо современного мира. Только поэтому Сукуна молча собирает молокоотсос и ставит его на стол, пока Мегуми чинно присаживался, отпивая из чашки первый глоток. Мягкий и плотный кофе оседает сливочным послевкусием на языке. Мегуми сам не замечает, как облизывает губы и пьёт ещё. Сукуна же наблюдает за ним во все глаза, следя за выражением лица.  — Так нравится? - Игристый смех на корне языка.  Мегуми комично вскидывает брови, делая самый невинный взгляд из возможных и показательно облизывает губы, причмокивая.  — Паршивец.  — Подойди ближе, я помогу, - интонация Мегуми - ворох нежности и сладких обещаний.  Сукуна только фыркает в ответ. Почти укладывается на стол, упираясь ладонями сбоку от Мегуми. Огромный, тёплый, словно печка. С чёрными росчерками тату по коже. И такой податливый, что Мегуми сложно поверить. Он давит ладонью на поясницу, целует в бок, лижет полосы на ребрах, пока приставляет к груди молокоотсос. Сукуна дышит тихо, прогибается в пояснице, стягивая брюки на пол, и позволяет расслабить себя сильнее.  Мегуми скользит пальцами по пояснице. Включает молокоотсос, и он совсем тихо гудит, начиная сцеживать молоко. Ремен поджимает губы, сжимается, напрягается всем телом. Он как-то пытался объяснить, что для него это странно, ощущения не столько неприятные, сколько необычные. Ему всегда хочется то ли более сильную стимуляцию, то ли стянуть с себя агрегат, избавляясь от натяжения. Кожа у Сукуны плотная, бархатистая, касаться ее - одно удовольствие. Мегуми лижет мягкий пушок на ягодицах. Целует задницу, оставляя кофейный след. Сукуна смеется ехидно, пока Мегуми добирается пальцами до уже слегка растянутой дырочки. Влажная, припухшая. На загорелой коже выделяется нежным цветом. — Играл с собой, - журит Мегуми, хлопая по заднице под звонкий смешок.  — Ну так накажи меня, - ерничает в ответ Сукуна и тут же не сдерживает стон.  — Всего два пальца, не зажимайся, - шепот в разгоряченную кожу. Мегуми встает со стула и целует широкую спину под лопаткой. Примеряется зубами к выступающей косточке, медленно двигая пальцами внутри. — Мелкий засранец, - шипит Сукуна, растекаясь по столу и тут же приподнимаясь. Молокоотсос сильно мешается, не давая полностью расслабиться и разлечься на столе.  — Мелкий, а стелешься подо мной, - влажный шепот на ухо. От него пахнет кофе и сладостью, и Сукуна усмехается широко, реагируя дрожью на шепот.  — Расслабься, ну же, - нежный шепот и поцелуй в затылок. - Говорят надо представить ребёночка. Ты покормишь его, он будет рад твоему молочку.  Смешок у Сукуны выходит почти ядовитым.  — Вот тебя то я и покормлю, - хрипит Сукуна, подрагивая.  Молокоотсос тихо сцеживает молоко, под невнятные стоны. Он царапает столешницу мощным когтями. Вторая пара глаз проявляется над скулами и Мегуми целует их в уголок, продолжая движение. Молокоотсос выключается с тихим щелчком. Мегуми отцепляет от груди воронку и пытается сдержать смешок на разочарованный стон. Сукуна почти дрожит под ним. Мощная спина, широкий разлет плеч с полосами татуировок.   — Еще немного, - шепчет в затылок и переставляет молокоотсос, включая моторчик. Кусает за плечо и давит пальцами на припухшую дырочку, проникая на одну фалангу. Два, три пальца. Сукуна что-то неразборчиво ворчит и расставляет ноги чуть шире, прогибаясь в пояснице. Его мышцы перекатываются под кожей, играя тенями, и Мегуми едва сдерживается, чтобы не похвалить его. Только гладит рукой поясницу, подбадривая. Целует плечи, толкается пальцами глубже. — Сильнее. Мегуми не может сдержать смешок, но останавливает все возмущения тут же, начиная резче двигать рукой. Сукуна даже не замечает, как подставляется и раскрывается на каждое движение внутрь. Будто ждет и хочет более резкого движения, более полного, более точного. Через несколько фрикций, Мегуми приноравливается, и на каждом толчке проходится по набухшей простате. Тихие жалкие стоны все больше и больше разрастаются в разбухшие, разваливающиеся бутоны чайных роз. Мегуми старается держать жесткий темп, сильнее вбиваясь внутрь, задевая простату, и легче, мягче, вытаскивать пальцы, оставляя внутри только подушечки. Скользкие, склизкие от смазки. Только сейчас Мегуми на самом деле понимает, как хорошо Сукуна подготовился, и что все это время, держал внутри залитую смазку. Он голодно сглатывает, думая о том, что мог пить не кофе, а толкнуться языком в задницу и вылакать оттуда сладкую ваниль. Сукуна возится, переставляет руки и громко стучит наполненной баночкой о столешницу. Он растекается по поверхности, расслабляя ноги и тихо постанывает, сладко дергаясь в судороге при каждом толчке. Его мышцы подрагивают, руки едва ли удерживают на столешнице, и Мегуми ускоряет темп, стараясь довести Сукуну до первого оргазма. — Куна, пожалуйста, - жаркий шепот в ухо и короткое прикосновение к раскрасневшейся головке.  С члена капает прямо на брюки и чертову плитку, и Мегуми растирает подушечками предэякулят по члену, покусывая ухо. Сукуна больше не может, он расслабляется всем телом и падает в сладкий оргазм, брызгая спермой в маленькую прохладную ладонь Мегуми. Его гладят, мягко давят пальцами в заднице и размазывают по члену сперму. Сукуна же плывет где-то между реальностью и сном. Его грудь все еще немного ноет, чувствительные соски жестко зажаты между деревом столешницы и собственным весом. А Мегуми словно издевается, нежно-нежно двигая пальцами в заднице. Давит ими в стороны, раскрывая внутри сильнее и вытягивая их, кружит большим по краю, растирая скользкую смазку. Сукуна хочет лечь удобнее и ерзает по столу, медленно снимаясь с пальцев. — Еще? - Тихо шепчет куда-то в кожу Мегуми и Сукуна тихо хмыкает. — Ты же так и не позавтракал. Мегуми улыбается довольно и лезет ближе, воруя поцелуй. — Хочешь здесь или..? — К черту, потом постираешь постель, - приподнимаясь со столешницы, ворчит Сукуна. Он шлепает босыми ногами по плитке, переступая мокрые домашние брюки, стараясь не наступить в лужицы смазки и предэякулята, и Мегуми тихо хихикает, смотря на сушилку. Резиновый мешок кружки* отсвечивает зеленым боком в рабочей подсветке кухни. // Приподнятая задница, плавный изгиб трубки. Мегуми придерживает конец, чтобы Сукуна случайно не дернул его, и поглаживает напряженный живот, мягко целуя в поясницу. В первый раз, когда Мегуми пытался провернуть это, Сукуна долго ржал, а потом трахнул его в рот, сцеживая молоко из груди. Не самый худший их раз, но сейчас Мегуми не стал бы жаловаться, а может даже повто..- Сукуна нервно дрожит, сминая сильнее подушку под собой, и Мегуми приподнимает взгляд, следя за опухшим лицом и взмокшими волосами. Цветущая вишня распускается на постели ярким ароматом, тяжелые лепестки манят прикоснуться. — Давит, - выдыхает Сукуна, взрыкивая, и Мегуми прикусывает его задницу, отвлекая. — Еще немного? Сукуна ведет бедрами, немного меняя положение и тихо шипит, дрожа бедрами. — Да. Мегуми целует его задницу, переходит на поясницу и лижет впадинку вдоль позвоночника под судорожный вздох. Сукуна тает под ним. Большой, пышущий жизнью и жаром. Он едва ли поддается ему обычно, едва ли дает командовать, но в такие моменты, растекаясь в его ладонях жирными сливками, он плавится и поддается будто в последний раз. Мегуми перекрывает краник на кружке и вытаскивает наконечник, осторожно двигая им по кругу. коротко слизывает оставшуюся на наконечнике теплую каплю молока и откидывает его в сторону. Гладит живот и целует лопатки. Прижимается к дрожащему Сукуне всем телом, ерзает рядом, намекая, что под штанами его член полностью готов и наполнит Сукуну, стоит тому только попросить. Мягкие, осторожные движения. Мегуми дает привыкнуть к наполненности внутри и осторожно мнет вздувшийся живот, едва-едва надавливая. — С-с-сука, - шипит Сукуна, чувствуя, как Мегуми играется с молоком внутри. — Тебе нравится, - ластится Мегуми, крадя очередной поцелуй, - иначе я был бы уже мертв, - хмыкает игриво, прикусывая ухо. — Припомню тебе в следующий раз. — Жду не дождусь. Мегуми перетекает с бока назад и приземляется на колени позади Сукуны. Загорелая кожа, перетянутые канаты мышц. Он оттягивает одну из половинок задницы и шлепает с оттяжкой по другой, игнорируя негодующий стон. Сукуна рычит что-то озлобленное в подушку, но Мегуми лишь усмехается в ответ, шлепая снова, но уже чуть ниже, так, чтобы вибрация раздалась прямо рядом со сжатым анусом. Один, второй, третий раз. Сначала осторожно, но в последний раз достаточно сильно для Сукуны, чтобы его тело пробило дрожью, и он расслабил мышцы, выпуская наружу молоко. — Какая хорошая детка, - шепчет Мегуми, пригибаясь и слизывая белые потеки с задницы.  Он ведет влажную линию от бедра выше, коротко слизывая капли со сжатого колечка мышц. — Иди к черту, - злой рык в подушку, и Мегуми смеется тихо, снова чмокая Сукуну. Он давит мягко на живот, кружит пальцами и лижет сжатый сфинктер, умоляя раскрыться. Присасывается губами, наслаждаясь громким заглушенным подушкой стоном и пытается вкрутиться внутрь кончиком языка. Когда Сукуна не сдерживается и раскрывается - Мегуми жадно подставляет рот и язык, стараясь поймать губами каждую каплю. — Утреннее молоко у коров самое вкусное, - хмыкает Мегуми, прижимаясь грудью к спине Сукуны. У него мокрое лицо, теплые капли падают Сукуне на плечи. — Тогда тебе сильно повезло с молочной фермой, засранец. Сукуна полностью чист, выбрит и настолько готов для него, что у Мегуми щемит в сердце, как только он осознает насколько сильно его многосотлетнее проклятье ждало этого момента. И он не может не оправдать ожиданий. Снова опускается ниже, давит на живот, задевает пальцами взрагивающий мокрый член и вместе с языком, осторожно давит на сжатое колечко кончиком пальца. Сукуна почти хрипит в подушку, разрывая когтями ткань. Мегуми давно принял, что постельное белье придется выкидывать. Он расслабляет Сукуну настолько, что тот позволяет вставить внутрь пальцы. Молоко вытекает сквозь щелки между ними и растянутыми мышцами, и Мегуми грязно слизывает его с кожи, смакуя отголоски ванильной смазки в сливочной субстанции. — Ты очень вкусный, - заполошный шепот, - и такой растраханный. Мне даже не нужно тянуть твои соски, молоко само льется. Так сильно хочешь меня покормить? Постель давно мокрая, у Сукуны разъезжаются колени, и он ерзает, стараясь упереться. — Подожди секунду, - шепчет в кожу Мегуми. — Вставь мне уже, я не хочу ждать, - судорожно дергаясь, взрыкивает Сукуна, стараясь поднять задницу выше, - просто заткни блядскую дырку. Мегуми стягивает штаны и входит внутрь одним слитным движением. Пояс мешается где-то под яйцами и трется о задницу Сукуны, но Мегуми игнорирует, наваливаясь на широкую влажную от пота спину. — Чтобы мамочкино молочко не вытекло? - Влажный шепот в затылок и Сукуна дрожит, наконец сдаваясь и всхлипывая. — Какой же ты говнюк, - глухой стон в подушку. Мегуми улыбается довольно и двигается медленно внутри. Молоко брызгает маленькими струйками, стекая по яйцам и члену Сукуны, и Мегуми сдвигается, обхватывая ладонью мошонку и оттягивая яйца. — Плохая мамочка, сожмись крепче, разве не чувствуешь, что оно вытекает?  Мегуми журит его, и тут же шлепает по заднице, заставляя раскрыться и выпустить еще одну порцию. У Мегуми полностью мокрая ладонь, и он снова склоняется над Сукуной, на ощупь проталкивая ему в рот пальцы. — Такое вкусное молочко вытекает. Ты не стараешься, потому что еще не попробовал? Сукуна гудит под ним каждой клеточкой тела. Мегуми набирает темп, вдалбливая его в постель, чувствуя, как Сукуна бессознательно раскрывает шире рот, лижет языком пальцы и капает слюной на подушку. Он дрожит, скулит и позволяет Мегуми рассыпать себя на крошечные осколки в постели, утопить в поту и собственном молоке. Жаркие стоны, скрип кровати и разрывающаяся ткань постельного белья. Сукуна расцветает под Мегуми ярким цветом вишни, позволяя вскрывать мякоть и разливаться кисло-сладким соком с ванильно-сливочным послевкусием.  Когда Мегуми гладит головку его члена, Сукуна несдержанно вскрикивает, падая за грань оргазма. // — Кофе? - Хмыкает Сукуна, дергая дымящейся чашкой. Мегуми смотрит на него, слишком активного и довольного этой жизнью и стонет тихо, пряча лицо от яркого дневного света в ладонях. Он вырубился почти сразу после оргазма, не помнит вышел ли из Сукуны вообще и точно чувствует мокрое пятно под поясницей. Он не в порядке. Он устал и хочет спрятаться от мира часов так на -дцать. — О-оу, чего это мы, - посмеивается этот дьявол во-плоти, - а как же мамочкино молочко, все, больше не хочется? - Игриво шепчет Сукуна рядом, следя за расползающимся по щекам румянцем. — Иди к черту, - шепот в пустоту и жалкая попытка урезонить личное многосотлетнее проклятье. — Обязательно, малыш, а пока держи чашку и сядь в уголке, я сменю нам белье.