Alter Ego

В самом безрассудном сердце есть струны, коих нельзя коснуться, не заставив их трепетать. У людей самых отчаянных, готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не позволяют себе смеяться

***

ANONYMOUS Запись #4. Ненависть. «Мне кажется, я ненавижу ее. Она везде. Мне необходимо ощущение власти».

***

      Я не знаю, кто или что вынуждает меня поехать к дому Гарри, но я, попрощавшись с Луи, иду к автобусной остановке, сажусь на 65-й маршрут, которым обычно добираюсь до лечебницы, и отправляюсь на Майл-Энд. Выйдя из автобуса примерно в половине мили от коттеджа Стайлса, я спокойно шагаю по тротуарной дорожке, пропуская двоих велосипедистов. Серый с коричневым дом маячит впереди и выглядит грозной грядой, возвышающейся надо мной, словно это сам Гарри, который так любит пугать своим обликом. Какая-то внутренняя уверенность придает этому человеку немало мрачной энергии, и, признаться, меня это совсем не радует. Я не люблю таких пышущих опасностью людей. С ними некомфортно, потому что в них всегда горит огонь разрушения, а я предпочитаю созидание. Я огибаю открытую террасу, где ютятся плетенные кресла и столик, иду по выложенной камнем дорожке, приближаюсь к двери и, отыскав глазами звонок, нажимаю несколько раз. Ответа нет, я терпеливо жду примерно пять минут, после чего принимаюсь стучать по деревянной поверхности костяшками пальцев, которые тут же краснеют. Я прикладываю слишком много сил, мне становится больно, и я, не понимая, почему так злюсь, в сердцах дергаю за дверную ручку, толкая дверь. По инерции делаю несколько шагов вперед, потому что здесь не заперто. Я стою в растерянности несколько секунд, а затем осторожно иду дальше и тут же оказываюсь в темном холле. Первое, что отмечаю — звуки со стороны, вероятно, из кухни, потому как дверь справа от лестницы чуть приоткрыта и сквозь щель проступает полоска света. — Мистер Стайлс, вы в порядке? — говорю я громко и сглатываю комок, подкативший к горлу со страху. Знаю ведь, что не нужно идти туда, лучше убежать, но, увы, любопытство чаще всего сильнее, и я все так же плетусь на ватных ногах вперед. — Гарри… — зову я сиплым шепотом, потому как мне невыносимо страшно.       Все происходит слишком стремительно и до невозможного болезненно. Я вскрикиваю от того, как сильно меня хватают сзади за волосы, после чего цепкие пальцы сдавливают мое горло. В долю секунды в мыслях проносятся слова Гарри о пациенте, что живет в его доме. Я помню диагноз, хотя Стайлс и не упоминал точных терминов. Это плохо. Но в моем случае плохо все, что происходит сейчас. Рука душит меня. Я, мыча и отбиваясь локтями, сползаю на пол, но мужчина, тяжело выдыхая мне в затылок, отрывает мое тело от пола, и я машинально делаю глубокий вдох, когда к моему рту прижимается тряпка со знакомым резким запахом. Веки вмиг тяжелеют, язык словно распухает, звон в ушах становится нестерпимым. Я снова оседаю вниз, спиной ощущая горячее тело того, кто, вероятно, убьет меня… Как же хочется спать…

***

«Вот сейчас, когда я кромсаю ножом вот это сочное зеленое яблоко, я представляю, что это теплая человеческая плоть. Я фантазирую о том, как поддеваю кожу кончиком ножа, позволяя нескольким капелькам крови скатиться по поверхности, незаметно цепляясь за короткие светлые волоски на ее руке. После перевожу нож к груди, мягко цепляюсь за ее коричневый сосок. Она прекрасна. Я люблю смотреть на то, как она прекрасна». Мне настолько страшно, что я не знаю, не помню, вдохнула ли. Может я уже почти задохнулась? Я смотрю на темную тень, стоящую у стены. Он ест яблоко, но что-то мне подсказывает, что это лишь прелюдия. Я связана настолько крепко, настолько профессионально, что ужас сковывает мои конечности. Я хочу блевать, потому что во рту все еще держится вкус моей собственной крови. Гарри говорил мне об этом чудовище. Оно в его доме. Он говорил мне. Как я могла попасться? Зачем он вообще держит его здесь? Это сущий кошмар. Такого, как он, нужно немедленно заключить под стражу. Это не человек, это жуткое существо, разве может человек быть таким одержимым? Лихорадочно вспоминаю, что еще рассказывал Стайлс. Кажется, он говорил о сексуальном садизме этого мужчины. Я знаю этот диагноз. Мы проходили это в университете. Он пугает меня до дрожи. То спокоен и сдержан, ходит в тени передо мной, медленно и уверенно раскладывает вещи на столик, то внезапно рычит и громит все — там же, в темноте. Я так дрожу, мыча в кляп, что он тихо замирает у стены. Я буквально ощущаю, как он смотрит на меня. Его дыхание тяжелое, когда он шепчет, сипло и со скрежетом в голосе: «Тебе больно?». Отрицательно качаю головой. Он недовольно выдыхает, после слышно, как он опускает нож на стол, тихо лязгнув лезвием, и болезненно хрипит: «Я не хочу делать это с тобой. Но я должен. Он сейчас вернется»… Понимаю, что это чудовище говорит о Стайлсе. Слава богу. Иначе мне не справиться. Он убьет меня, перед этим помучив, потому что он — психопат, в нем нет ничего человеческого. «Скажи, что тебе больно, прошу…». Теперь я согласно мотаю головой, потому что непременно должна подыграть ему, потянуть время. Звук расстегиваемой ширинки разрезает тишину. Я замираю, раздувая ноздри и дыша через нос. Мой лоб потеет. Я, сдавленная веревками попрек и вдоль ребер, совсем как в тех порно-видео БДСМ, которые смотрела Сальварес, не стесняясь меня, лежу на боку. Ноги притянуты веревкой к запястьям и все это закреплено за спиной. Я обнажена перед ним. Он усыпил меня хлороформом, незаметно подкравшись сзади. Теперь раскалывается голова, и я жутко хочу пить. Я не могу поверить, что не послушалась Стайлса, когда он предупреждал об этом пациенте. Мне дурно от собственной глупости. По звукам понимаю, что психопат мастурбирует. Я тихо стону и утыкаюсь лицом в матрац. Гарри, ну где же ты, черт возьми? Прошу, помоги мне. Я все лежу, спрятавшись в простынях, и стараюсь отрешиться от происходящего. Мне страшно. Мне так страшно сейчас. Непристойные звуки, которые издают руки психопата, вгоняют меня в полнейший ужас. Холод обдает мою спину, когда широкие горячие ладони, скользнув по моей спине вверх, вонзаются пальцами в кожу головы, с силой сжимая мои волосы. Я ору, брызжа слюной через тряпку, что раздирает уголки моих губ, и он сипло смеется над моим ухом. После чего вдавливает мою голову в матрац, и я полностью лишаюсь возможности дышать. «Я хочу твою кровь», — сообщает он, и прежде чем я успеваю перевернуться на бок, мужчина ухватывает меня за основание шеи и снова прижимает к кровати, а затем я громко вою в матрац, потому что что-то острое и холодное въедается в кожу на пояснице, и теплая струйка крови течет по моей талии. Я извиваюсь, абсолютно не контролируя себя, и мычу: «Гарри… Гарри». Выходит не очень, но психопат на мне замирает. Затем в коридоре раздаются отчетливые шаги, и он, отскочив от меня, скрывается в темноте. Хлопают несколько дверей, и я слышу вначале голос Луи, наполненный ужасом, а затем низкий тембр Гарри, который срывается на крик: — Господи! Джослин! Меня накрывают чем-то теплым, и по запаху я понимаю, что это пиджак Гарри. — Как она тут оказалась? — надрывно спрашивает Томлинсон. — Черт, я не знаю! Я вернулся минут пятнадцать назад и не заметил ничего подозрительного! Дьявол! Как ты вошла? Джо, как ты вошла в мой дом? Я же просил… Я вою от боли, когда Стайлс осторожно снимает кляп. — Здесь… — говорю я, — здесь было не заперто…

***

      В уютной гостиной странного серебристого оттенка, в тонах которого здесь отделано абсолютно все, мы втроем сидим молча. Я с удовольствием пью горячий зеленый чай, заваренный для меня Томлинсоном. Стайлс, стоящий каменным изваянием у стены, скрестив руки на груди, выглядит таким напуганным и расстроенным, что мне даже неловко от случившегося. По сути, я должна испытывать ужас, но из-за действия хлороформа мое сознание все еще какое-то мутное, потому ощущения словно притуплены. Рана, нанесенная маньяком, обработана все тем же Томлинсоном, зато на мне одежда Гарольда: серая футболка, спортивные брюки. Это все на голое тело, поскольку Гарри обнаружил все мои вещи, вплоть до белья, сожженными в подвале. Спасибо, что сумка осталась невредима, иначе не хватало еще проблем с удостоверением личности и заграничным паспортом. — Почему ты не рассказал мне о нем? — довольно обиженно произносит Луи после того, как мы промолчали около получаса. — Я должен был знать, Гарри. — Томлинсон смотрит на приятеля. — Отвези его в клинику. — Нет, — отрезает Гарольд, отходя от стены. — Джо… — говорит он, и я вздрагиваю от собственного имени, поднимаю глаза на мужчину, потемневшего после случившегося, а он продолжает: — Ты должна молчать об этом, понимаешь меня? Это опасно, никому не говори. У нас у всех будут большие проблемы. — Ты спятил?! — почти выкрикивает голубоглазый мужчина, вскакивая с серого кожаного дивана. — Гарри! Очнись! Она едва не погибла от рук психопата, который свободно проживает в твоем доме! — Не свободно, — все так же сдержанно отвечает Стайлс, упираясь обеими руками в спинку дивана. Я пью чай, глядя на Гарри, почти не моргаю. Мне страшно. Руки дрожат. Все еще нет полного понимая того, что произошло. — Он заперт в подвале. Там для него оборудована комната. Я виноват, знаю. Он сумел взломать замок, но сейчас все в порядке. Я в какой-то момент вскользь бросаю взгляд на руки Стайлса и каменею, так и застыв с блюдцем и чашкой перед лицом, поскольку намеревалась сделать еще один глоток. Чашка слишком громко звякает, поэтому в меня впиваются внимательными взглядами две пары глаз. А я все смотрю и смотрю на свежие раны на костяшках Гарольда. Он кого-то избивал, это очевидно. Того пациента? Перевожу взгляд на лицо Гарри и пугаюсь еще больше, потому что оно словно высечено из гранита. Он смотрит в глубину моего взора, и это просто отвратительно липкое ощущение. Как только я разлепляю словно склеенные губы, Гарольд говорит: — Луи, спасибо. Оставь нас наедине, если тебя не затруднит. Я должен поговорить с мисс Тейлор. Томлинсон встает, а я не могу пошевелиться, только смотрю на шатена, который кажется сейчас настоящим спасением, но это так глупо, я просто слишком сильно напугана. Сердце глухо отбивает удары, будоража мою грудную клетку и даже причиняя некоторую боль. Я вновь покрыта испариной, но это из-за болезни, берущей надо мной верх. — Не знаю, во что ты ввязываешься, Гарри, но мне совершенно не нравится твое соседство с этим ненормальным… Я могу хотя бы побеседовать с ним? — Нет! — отрезает Стайлс, переводя взгляд на друга. — Поезжай в лечебницу, Луи. Окажи услугу. Я верну тебе это дежурство. Я знаю, твоя мать хорошо справляется, но, полагаю, все удручены смертью Нэтали. Поезжай… Тон Гарольда смягчается, поэтому Томлинсон сочувственно кладет тому руку на плечо и пожимает его, после чего прощается со мной и уходит. Я совершенно точно прирастаю к дивану. Хочу разогнуть руки, но тут на помощь приходит Стайлс, выдирая из моих пальцев чашку и блюдце. Громко поставив посуду на столик, он садится рядом со мной. Однако я вновь отмечаю, что Гарри не нарушает моего пространства. Мы опять погружены в тягучее молчание. — Джо, — вздохнув и потерев лицо ладонями, начинает Гарольд, — мне очень жаль. Правда. Я не хотел, чтобы случилось нечто подобное. Мне очень… да, ты понимаешь меня. Я поражен. Джо, слышишь, я поражен случившимся. — Голос Стайлса становится ниже от эмоций. Я не смотрю на него, предпочитая таращиться в окно. — Смерть Нэт, затем нападение на тебя… Еще побег Спенсера… Я не знаю, что делать. Прости меня. Почему ты не послушалась и пришла сюда? — Где ты был, когда я звонила в дверь? — задаю вопрос, поворачиваясь к мужчине и тут же встречая его пристальный взгляд. — За домом, — разводит он руками и снова упирается локтями в колени. — Я не смог бы услышать звонок, даже если бы ты трезвонила весь вечер. Я топтался у пруда. Это достаточно далеко от дома. Если бы не звук подъехавшей машины Луи, все могло… Прости. Я замечаю странный блеск в малахитовых глазах мужчины, словно он вот-вот… расплачется? Это напрягает меня. С чего ему так волноваться? — Гарри, прошу… — я сама не сразу понимаю, что мой голос дрожит, а по щеке скатывается слеза, — прошу, скажи, что с тобой не так. Ведь что-то не так, верно? Это ты прислал мне ту розу и письмо? Это ведь ты? Гарри… Что у тебя? Диссоциативное расстройство идентичности, так? Боже, не молчи, признайся. Я клянусь, что не стану кому-то говорить об этом, Гарри! — Я срываюсь на крик. Это истерика. Стайлс следит за мной глазами, когда я вскакиваю и сбиваю рукой чашку, которая разбивается и рассыпается под ногами крупными осколками. — Тебе нужна помощь, черт возьми! Ты болен! Гарольд встает, делает шаг ко мне, хватает за плечи и хорошенько встряхивает. Он делает это несколько раз, пока я не лязгаю зубами. Морщусь от боли, нечаянно прикусив язык. — Возьми себя в руки. Что ты несешь? Я — психиатр. Моя работа — лечить душевнобольных, а не быть одним из них. — Тогда кто тот человек? Почему ты его прячешь? Отвези его в… — А ты бы отвезла своего родного брата в психушку? — орет мне в лицо Гарри, и я вижу испарину на его лбу, а на шее раздуваются и пульсируют вены. — Отпустите меня, мистер Стайлс, — произношу я, как-то резко успокоившись, — вы делаете мне больно. Глаза Гарри горят ненормальным огнем и, мне кажется, его взгляд чуточку задумчив. Но он все же убирает руки. — Да, я прошу прощения, — делает Гарри шаг назад, пряча руки в карманах брюк. — Все в порядке. Все хорошо, мисс Тейлор, — уверяет меня Гарольд, но я думаю, что это он больше для себя, чем для меня. Я на его фоне очень даже спокойна. — Я приготовил для вас комнату. — Что… Что вы говорите? Я еду домой. Стайлс, который уже идет к двери, останавливается и оглядывается на меня. — Джо, за окном ливень, что крайне паршиво, это во-первых. А во-вторых, вы больны и слабы, и на вас, вполне возможно, охотится Спенсер. Так что да, вы остаетесь здесь. Я не стану для вас няней, лишь выделю комнату. И не бойтесь Грегори, он надежно заперт. Разумеется, все, что говорит Гарри, логично, однако у меня нет ни малейшего желания оставаться в этом доме. Только я намереваюсь сказать об этом, как Гарольд кивает, поняв все по моему лицу, отходит в сторону, как бы показывая, что путь открыт, а после этого произносит чуточку насмешливо: — Я бы советовал вам иметь в этом городе хоть какую-то защиту. В одиночку не справиться. Ненавижу пафос и высокопарность, но я все же отвечаю, обходя мужчину: — Вы меня плохо знаете. — Отнюдь. В вас мало загадки, Джо. Я притормаживаю в дверном проеме, а затем поворачиваюсь к Стайлсу и, прищурившись, спрашиваю: — Это какой-то вид удовольствия для вас, Гарри? — Губы мужчины зафиксированы в полуулыбке. — Вам настолько нравится унижать людей, что вы не упускаете ни одного шанса, верно? — Странно, что для вас это унижение, — отвечает он абсолютно невозмутимо. — Странно, что для вас это вовсе не унижение. Я полагаю, воспитание никудышное, иначе не объяснить, раз уж вы убеждены, что расстройствами не страдаете. Стайлс вновь непроницаем. Хоть головой о стену бейся, он останется камнем, который никто не сломит. Я бы восхитилась этой чертой, но не в подобной ситуации. Я не сразу понимаю, что наше молчание затягивается, и что стоим мы друг перед другом, как истинные враги. У меня даже кулаки сжаты. Странное чувство, на самом деле. Нет ненависти, нет даже презрения, только какое-то нестерпимое желание отвернуться и больше не видеть этого человека. Его взгляд настолько тяжел и глубок, что именно это и вынуждает меня тут же отойти от него. Однако почти невесомое прикосновение на своем предплечье я все же ощущаю и вздрагиваю, резко оглянувшись на Гарольда. Он так близко, что меня обдает жаром. Я снова резко отступаю, упираюсь плечом в дверной косяк, рукой позади себя ощупываю стену и оказываюсь в холле под пристальным внимание Гарри. Он ничего не делает. Возможно именно это меня и пугает в нем. Он никогда ничего не делает, просто смотрит. — Перестань, Джо, это не смешно. Ты не должна меня бояться. Я нормален, — проговаривает мужчина, медленно выходя за мной, но я уже иду к выходу, где на тумбе лежит моя сумочка. — Одолжите свою куртку, мистер Стайлс? Насчет обуви не беспокойтесь, думаю, никто не заметит, что на мне домашние тапочки двенадцатого размера*. Конечно ничего глупее сказать нельзя, но я говорю все, что думаю, лишь бы только больше не окунаться в многозначительное молчание. В общем, Гарри качает головой, выдыхает, открывает дверь гардеробной для верхней одежды и скрывается внутри на пару минут. Когда он возвращается, на нем уже куртка, а вторая в руке, видимо, это для меня. Так и есть, мужчина протягивает мне ее со словами: — Я отвезу тебя. Накинь это. Я послушно надеваю куртку и, шаркая большими тапками, выхожу из дома. Но прежде чем закрыть за собой дверь, я еще раз прислушиваюсь. Тишина. Ни звука во всем коттедже. Не слишком приятное место… — Джослин? Я резко перевожу взгляд на стоящего передо мной Гарри, который держит в руке ключи от машины. — Все в порядке? — спрашивает он мягко. Я киваю, отводя взгляд в сторону. Обхожу мужчину и жду у гаража, где, наверное, и стоит автомобиль, поскольку во внутреннем дворе его нет. — Джослин, — Стайлс осторожно приближается. — Я очень рассчитываю на твое понимание, — его взор умоляющий. — Не говори о моем брате… Никому не говори. Снова молча киваю. Признаться, мне совсем не хочется говорить об этом, особенно учитывая, что сейчас, вернувшись домой, я просто включу свет во всех комнатах и буду реветь ночь напролет. Мне очень страшно. Словами не описать, насколько страшно. Душевнобольные люди жуткие, они способны на многое, и весь ужас заключается в том, что они непредсказуемы. Именно это и является самым опасным аспектом, и я лично в этом убедилась.