Alter Ego

Что приятнее всего? — Достигать желаемого

***

      Некоторые говорят, что тело — могила души, поскольку, мол, в настоящее время она [в нем] похоронена. Опять же поскольку все, что душа выражает знаками с помощью тела, то и в этом смысле оно правильно называется «знаком». И все же наиболее вероятным мне представляется, что это имя установили Орфей и иже с ним в том смысле, что душа несет наказание за свои преступления, а тело служит ей оградой наподобие тюрьмы, чтобы она сохранялась. Таким образом, оно оказывается для души — до тех пор пока она не заплатит долгов — именно тем, чем называется, — «хранилищем», и не следует менять ни одной буквы

***

      Утром я соображаю трезво и понимаю, что все же не следует переезжать. Это бессмысленно, потому как Гарри отыщет меня. Бегать глупо. Нужно откровенно поговорить с инспектором Аддерли. К нему я и намерена поехать прямо после сдачи дежурства. Гарольд занят документацией, когда я заглядываю к нему перед отъездом. Он отрывается от бумаг, осматривает меня уставшим взглядом, под его глазами залегли темные тени, и я стараюсь не выдавать своего беспокойства. — Ты в порядке? — тихо спрашиваю я, стоя у двери. Гарри смотрит мне в глаза пару секунд, затем встает, приближается и обнимает, на что я изумленно смотрю в стену позади него. Мои руки скользят по спине мужчины, прежде чем он отодвигается, целомудренно целует меня в лоб и улыбается. — Позволишь сегодня приехать к тебе? — спрашивает Стайлс. — Гарри… прости. Нет. Складочка на его переносице намекает на неудовлетворенность таким ответом. Я молчу. Гарри потирает ладонями лицо, упирает руки в бедра и кивает, поджимая губы. — Хорошо. Я понял. Увидимся, Джо, — отрезает он, отходя обратно к столу. — Береги себя и не натвори глупостей, милая. — Да… Звон в ушах пугает меня, я едва стою на ногах от усталости. Но тут же быстро выскакиваю из кабинета, забираю из подсобки свои вещи и стремительно иду к выходу, но пока что мне не суждено покинуть это место, так как меня окликает Луи: — Джослин, постой. Я устало и даже грозно смотрю на Томлинсона, тот растерянно моргает, берет меня под руку и ведет к парадной двери, от чего мне приходится одеваться на ходу. На крыльце мужчина озирается по сторонам, а после, наклонившись ко мне, говорит быстро и сбивчиво: — Не смей, Джо, слышишь, не смей покрывать Гарри. Он мой друг, и потому я страшно обеспокоен его состоянием. Я видел, что он делает по ночам в больнице. Ты не знаешь этого. Ты совсем ослепла, Джослин, и влипла по уши в эту историю… — Что… что он делает? Заминка. Бледное лицо Луи. Молчание. Ему страшно. Я вижу его страх, ему дико страшно. В моей голове отстукивает непонятный ритм пульсация, и я не могу моргнуть — боюсь, что не уловлю изменения в лице мужчины. А затем он медленно, словно в нереально замедленной съемке, разлепляет губы — я смотрю на его рот — и произносит: — Гарри причиняет себе боль, размазывает кровь по стенам изолятора. Все стены в той мягкой комнате давно не серые, они перемазаны кровью Гарри. Никто не знал, кому приходят на ум такие шутки. Но это вовсе не шутки. Стайлс болен. Я поймал его, он рыдал и умолял не сковывать его. Я едва не поседел в одну ночь. Гарри должен быть изолирован. Отрицательно мотаю головой. Иду, не разбирая дороги. — Джослин! — кричит мне в спину Луи. — Джо! Очнись! Ты должна ему помочь! — Я помогу… — шепчу я, ничего не видя перед собой. — Я сейчас помогу ему.

***

      Аддерли выписан из больницы. Кажется, никакой коп не любит отлеживаться в госпитале весь назначенный срок. Его дом ничем не примечателен. Стоит на тихой улочке, где тянутся параллельно друг другу два ряда таких же домов. Я еще раз опускаю взгляд в клочок бумаги в руках, куда записал свой адрес сам инспектор, и теперь понимаю — он знал, что я точно приду. Меня подташнивает от голода, я рассчитываю на гостеприимство Аддерли. Стоит только нажать на кнопку звонка, как через миг дверь распахивается, и я ошалело таращусь в угрюмое лицо темноглазого мужчины. На нем одни лишь брюки с расстегнутым ремнем. Я краснею от неожиданности. Но Аддерли, кривя губы, отступает в сторону, говоря: — Рад вас видеть, мисс Тейлор, прошу, проходите. — Я, неловко улыбаясь, проскальзываю в теплый холл и потираю замерзшие пальцы. — Чаю? — О, с удовольствием, сэр, спасибо. — Вот сюда, — мужчина указывает мне рукой на дверь кухни, затем исчезает предположительно в гостиной, а когда возвращается, на его плечах уже красуется светлая рубашка, которую он принимается проворно застегивать, при этом спрашивая: — Как дела на работе, мисс Тейлор? Все еще встречаетесь с этим странным типом? — Да… я… — опускаю глаза, лихорадочно соображая, что сказать, но после уверенно смотрю на инспектора. — Сэр, мне нужна ваша помощь. Я понимаю, что сейчас рискую, оговаривая Гарри…мистера Стайлса. Он дорог мне, понимаете? Но ему нужно помочь. Правда. Я не понимаю, каким образом это сделать, не причиняя вреда его карьере. — Мы получили ордер на обыск его дома, — ошарашивает Остин, убирая с лица улыбку. — Это ничего не принесло. Мистер Стайлс болен, верно. Но это не в моей компетенции, поскольку ваш… ухажер никоим образом не нарушает закон. Он не говорил вам об обыске? Я передергиваю плечами. — Нет. Ни слова. — Может потому, что не хотел расстраивать? — Аддерли наливает мне чаю, подсовывает выпечку из кондитерской, но я едва ли откусываю кусочек, потому как мне дурно. — Ваши отношения зашли далеко, верно? Что он делает с вами, Джослин? Вы должны остерегаться таких людей. Я не знаю, стоит ли отвечать, и в который раз за это утро мне делается нехорошо. — Сэр… — шепчу я, ощутив приступ тошноты, — мне нужно в уборную… Не понимаю, что происходит, но меня жутко тошнит, когда я едва успеваю упасть в туалете на колени, нависая над унитазом. Приступ проходит очень быстро, даже стремительно, так же, как и начался, поэтому я, умывшись и попив воды из-под крана, возвращаюсь на кухню. Тут же встречаю поблескивающий темно-карий взгляд и слова в лоб: — Вы беременны. Знаете об этом? Цепенея и не шевелясь, начинаю мысленно подсчитывать дни, вспоминаю, когда в последний раз принимала таблетку и понимаю, что к черту забыла обо этом, напрочь забыла. Глупая взрослая жизнь. — Боже… — только и шепчу я, прикрывая глаза и устало опускаясь на стул. — А теперь… Что вы нашли, Джослин? Вы не просто так пришли, верно? Вот, — мужчина подвигает ко мне стакан с водой, — выпейте. Вы очень бледны. И, между прочим, советую пока не раскрывать ваш секрет Гарольду. Боюсь, его реакция может быть не слишком приятной. Мы не снимаем с него подозрений, но за неимением улик, ожидаем вашего содействия. Рассказывайте. Я молчу. Теперь уж точно осознаю, что та тетрадь, которую я обнаружила ночью на столе Гарольда, станет точкой отсчета его дней до задержания. — Подумайте вот над чем, Джослин, — обходит стол мужчина. Его светлая кухонька обставлена очень современно и стильно; здесь чисто и приятно пахнет. Я смотрю в окно, отпивая ароматного чаю с бергамотом. — Если вы не поможете Гарри, то он либо причинит боль вам и вашему будущему ребенку, либо причинит боль себе. Но, будучи под наблюдением специалистов, вполне вероятно, Гарри излечится, и тогда вы сможете создать семью. Подумайте, Джослин. — Мы не сможем создать семью… никогда… — бормочу я, а в голове трепещет мысль: «Я беременна, Господи, я беременна? Это правда? Я беременна от Гарри? Он убьет меня». — Джослин, — вздыхает Аддерли, поглядывая на часы, что красуются на его левом запястье, — мне нужно разобраться с персоной Грегори Стайлса. Такая неумело сфальсифицированная смерть… В общем, — мужчина неожиданно переходит на искренний доверительный тон, садится передо мной и, понизив голос, говорит: — Джослин, я знаю, что Гарольд болен, но он не психопатичная личность. Если бы Стайлс был психопатом, он заметал бы следы крайне профессионально, с холодным расчетом и, поверьте, ни одни мускул у него не дрогнул бы при допросе. Но Гарри выглядел жутко подавленным, и когда я прямо спросил, не он ли убил Нэтали Бейн и Джози Майрус, тот совершенно искренне удивился. Я понял, что этот несчастный человек не имеет понятия, причастен ли он к гибели девушек… Итак, Джослин, у меня имеются отпечатки пальцев Стайлса, которых нет в нашей базе. Далее, я знаю, что личность Грегори Стайлса вымышлена, но… — Напротив, — нерешительно, с горечью в голосе, наконец, признаюсь я. И тут словно прорывает плотину. — Рольф Патрик Гринфорд — это Грегори Стайлс. Он жив и находится в лечебнице под присмотром Гарри. Именно он напал на меня в доме Гарольда… — мужчина хватает со стола блокнот и ручку, которые и лежали тут, будто нарочно приготовленные. — Я не думаю, что Гарри способен на убийство. Тетрадь… — сглатываю, уже не скрывая своего ужаса, — тетрадь, которую я обнаружила этой ночью, заполнена записями двух разных людей. То есть даже почерк отличается. Такое впечатление, что Гарри с его приятным разборчивым почерком менял руку и начинал писать левой. Коряво и грязно. — Что в записях? — деловой тон, строгие черты лица. — То, как две натуры борются друг с другом, решая, оставить меня в покое или… — решаю не говорить слово «убить», — причинить мне боль. — Что еще? Смотрю Аддерли в глаза. — Инспектор, прошу вас, будьте справедливы. Мужчина кивает, а после спрашивает: — Ваше положение останется таковым или вы прервете нежелательную беременность? Я в этот миг осознаю, что у меня и в мыслях не было избавляться от ребенка. Пусть это пока что и не ребенок вовсе, но надо отдавать себе отчет в таких вопросах, и я его отдаю. Беременность не будет прервана ни при каких условиях. Меня снова тошнит, но на этот раз я делаю большой глоток остывшего чаю и все проходит. — Ребенок родится. Это даже не обсуждается. — Но… вы понимаете… — изгибает темную бровь Остин, давая мне шанс понять, о чем он. — Я знаю о генетике. Это не передается каждому в поколении. К тому же, вероятнее всего, если родится девочка, она будет абсолютно здорова. Это, скорее, по мужской линии… — я прерываюсь, вдруг изумившись, с какой хладнокровностью рассуждаю о том, что перевернет мою жизнь с ног на голову. Хотя в моем случае, это, скорее, поставит меня на место, так как знакомство с Гарольдом уже разнесло в пух и прах все мое представление о нормальном сосуществовании людей. — Это ваше право, — соглашается Аддерли, захлопывает блокнот, сцепляет пальцы рук, и я, интуитивно ощутив, что сейчас узнаю нечто ужасное, содрогаюсь при взгляде в темные глаза. — Джослин, мне очень жаль. — Что такое? — нервно встряхиваю я головой. — Мистер Стайлс убил Нэтали Бейн, Джози Майрус, и еще… — мужчина встает, уходит куда-то, тут же возвращается и, открыв папку, которую держит в руках, кладет передо мной что-то около десяти фотоснимков. Я ошалелым взглядом скольжу по обезображенным, забитым до смерти телам девушек и на каждом снимке вижу чулки, как средство сковывания рук жертв. Мои глаза готовы выкатиться из орбит от жути увиденного, от тошнотворного осознания безнаказанности, жестокости и бесчеловечности окружающих меня людей. Сердце разрывается. Я всхлипываю и срываюсь на хриплый крик, запуская пальцы в волосы. Не могу поверить, что Гарри такой. — Лишь одно оправдание, Джослин: Гарри Стайлс болен, и преступления, совершенные им, следствие помутившегося рассудка. Мне очень жаль. Я позвоню Лиаму, пусть он отвезет вас домой… Кхм… в отель. — Вскидываю подернутые влагой глаза на мужчину, стоящего передо мной, и словно вижу это место впервые. Сумасшедший дом, сумасшедшие люди вокруг. — Да, Джослин, не судите меня за все эти хитрости и уловки. Мы давно вышли на Стайлса. Я около года наблюдаю за ним. Однако долгое время его, скажем так, состояние ремиссии, хотя это не совсем верный термин в данном случае, помогло Гарольду отлично замести следы. Нам известно точно, он не помнит о совершенных преступлениях, потому как это происходило в состоянии помутнения. Гарри знает, где Спенсер. Он знает это со дня побега Александра. Мистер Пейн был приставлен к вам в качестве охраны, об этом позаботился мистер Тейлор. Однако Лиаму не удавалось вас раскусить. Луи Томлинсон догадывался о Гарри давно, но молчал. Пожалуй, это единственный ваш союзник. Однако более всего прислушайтесь к вашему отцу, Джослин. Он первым дал показания против Зейна Малика и Гарольда Стайлса. Не думаю, что стоит судить мистера Тейлора за то, как он старался уберечь вас. — Отправив сюда? — реву я в голос и мну скрюченными пальцами фотоснимки. — Отправив вас сюда, Том трижды проверил каждого из тех, кто вас окружает, но он до последнего не знал о Гарри, уверяю вас. Я оповестил его лично, вот тогда мистер Тейлор и дал свои показания. Мы отслеживали маньяка, который не имел понятия, что он таковым является. Немного странное поведение Гарольда списывалось на его угрюмый нрав. И вот что парадоксально, Джослин, никто и мысли не допустил, что в психиатрической лечебнице работает специалист с таким диагнозом. Проскулив от ужаса, кладу голову на стол, стараясь успокоиться, но истерика бьет все сильнее. — Никто не подумал о том, что я могу принять Гарри таким, каким он является, что вполне могу вытащить его? — бормочу дрожащим голосом. — Никто из вас не подумал… Господи… я доверяла всем… Доверяла Лиаму… — Принять убийцу? И как вы ему помогли бы? — Он не убийца, — хриплю я, вскочив, но, когда Аддерли пытается меня успокоить, приблизившись, я обхожу его, хватаю свою сумку и несусь к выходу. — Не натворите глупостей, — доносится в спину. — Катитесь все! — громко хлопнув дверью, выкрикиваю я, на ходу вынимаю сотовый, прекрасно понимая, что счет идет на минуты, набираю номер Гарри. — Давай же, Иисусе… Где ты? — он не снимает трубку. Как обезумевшая, дергаясь и размахивая руками, я ловлю такси, запрыгиваю в салон и называю адрес Стайлса. Надеюсь, он дома. Я успею. Сотовый разрывается от поступившего звонка. Когда вижу на экране высветившееся имя Пейна, тут же отвечаю на вызов, шипя: — Ненавижу тебя. Никогда больше не звони мне. Кажется, поднимается всеобщая паника, поскольку, едва я успеваю сбросить вызов, как тут же начинают звонить поочередно отец и мама. Наперебой. Раздражают меня. Готова убить всех. Одна мысль в голове, всего одна — успеть. На адреналине влетев в холл незапертого дома Гарольда, я, пробегая мимо гостиной, по инерции несусь вперед, прежде чем останавливаюсь, как вкопанная. Стою так всего пару секунд, после чего возвращаюсь и натыкаюсь на взгляд сидящего в кресле Гарри. Кресло стоит прямо напротив двери. Стайлс словно именно меня и ждет. Я все понимаю и холодею от ужаса. На его коленях лежит тетрадь. Моя тетрадь. — Гарри… — Ты обещала не лгать мне, — сдержанно, однако слишком холодно отрезает Стайлс, но затем его голос делается ниже, будто сдавленный эмоциями. — Джо, ты ведь обещала мне, помнишь? Зачем? Я не хотел обижать тебя. Джо… пожалуйста… — почти умоляет Гарри, протягивая мне руку, которая подрагивает. Я вижу, как он сглатывает, остекленело глядя мне в глаза. — Поцелуй меня, Джо, скажи, что не предала. Я так боюсь предательства. Джослин… иди сюда. Покорно плетусь ему навстречу, осознавая, что он просто свернет мне шею. Этому всему придет конец. Может и к лучшему? Ведь Гарри будет заточен в палате. Он, конечно, и без того давно заточен внутри себя, в своей мрачной голове. Он погряз в этом. Ему нужны препараты, серьезное лечение, терапия. Не вот это все. Мои холодные пальцы ложатся в его ладонь и от той силы, с которой Гарри резко сдавливает их, кости едва ли не хрустят. Он дергает меня к себе, так, что я падаю на него, но тут же отталкивает, вынуждая встать на колени перед ним. Сильная ладонь стискивает мое горло, когда Гарри наклоняется, фиксируя мою голову второй рукой, вцепившись в волосы на затылке, и шипит: — Хочешь узнать, как я использую человеческую кровь? Хочешь? Я могу показать тебе. В твоем теле около четырех литров густой жидкости, которая выльется из тебя, если я сейчас вспорю твою сонную артерию. Я не хочу обезображивать твое тело. Оно мне слишком нравится, поэтому все будет сделано чисто. Ты ощутишь, как сильно хочешь спать, после потеряешь сознание, а когда потеря крови перейдет границу примерно литра в два или два с половиной, ты умрешь. Не бойся. Скоро ты умрешь… Я смотрю в лихорадочно сияющие глаза Гарри. В этом теле сейчас нет того нормального мужчины, теперь это вымышленный мир больного человека, галлюцинация, где я — враг. К своему ужасу, я вижу, как тут же зеленые глаза Гарольда затягивает влагой, он тихо хрипит и вдруг кривит губы, почти не сдавливая мое горло, от чего я принимаюсь жадно хватать воздух и отодвигаюсь. Гарри плачет. Он обнимает себя, склоняя голову, и рыдает, ничуть не меньше, чем я полчаса назад в доме Аддерли. Обхватываю его руками и притягиваю к себе, ощущаю, как под моими ладонями дрожит сильное тело взрослого мужчины. — Все будет хорошо, — поглаживаю его по плечам. — Гарри, все будет хорошо, верь мне. — Я уже и мысли не допускаю о том, чтобы помочь ему скрыться. Этот вариант невозможен. Гарри должен спастись, а значит, ему следует поехать в лечебницу. Дверь в холл открывается слишком резко. Гарольд вздрагивает, колотясь, отбрасывает проклятую тетрадь в сторону, смотрит мне в глаза одновременно с вселенской обидой и четким пониманием ситуации. Его белая майка растянута, грудь вздымается от глубокого дыхания, от чего одежда оголяет татуировки на ключицах; руки Гарри расслаблены. Он не принимает бой, он сдается. — Гарольд, — кивает вошедший вслед за мужчинами в полицейской форме Аддерли, — прошу вас, пройдемте с нами. Вы задержаны по подозрению в убийстве двенадцати девушек… Я остаюсь стоять на коленях перед креслом, когда на запястья Гарри хотят надеть наручники, но инспектор говорит: — Нет, обойдемся без этого. Наше дело отвести его в клинику. Гарольд, вы должны быть изолированы, понимаете меня? Вы способны причинить боль вашей девушке, нанеся вред ее беременности. Гарри задыхается от услышанного. Он встает у меня за спиной, до этого увлекаемый инспектором к выходу. — Это правда? — тихо спрашивает Стайлс, и я поднимаюсь на ноги. Поворачиваюсь к нему и утвердительно киваю. Глаза Гарри сверкают, ничего не понять. — Хорошо. Это все, что он произносит, прежде чем его уводят. Я опускаюсь в кресло, тянусь за тетрадью, тут же встаю и, приблизившись к камину, швыряю ее в огонь. Пусть все это сгорит. Иначе я не выдержу. Пусть сгорит все.

***

      В отеле я, не осознавая себя, времени, обстоятельств, делаю тест на беременность, на что получаю положительный результат. Так и есть. Теперь сомнений не остается. Совершенно безразлично звоню в «Женскую консультацию», записываюсь на прием и следом набираю маму. — Милая, что происходит? Почему ты не снимала трубку? — сама не своя от волнения верещит мать, я прикрываю глаза. — К нам приезжала женщина, которая имеет отношение к твоему боссу, Гарри Стайлсу. Я тут же прихожу в себя. — Кажется, Марина Гринфорд. Она каким-то образом связана с твоим отцом? Том ничего мне не говорит. Это невозможно. Примчался, накричал, сказал, что тебя пора вытаскивать из Колчестера, и, знаешь, Джослин, я ничуть не жалею, что развелась с ним. Этот человек неадекватен. Только треплет мне нервную систему, а между прочим… — Я беременна, мама. От Гарри Стайлса. Папа у тебя? — спокойно перебиваю я. Повисает молчание, в котором я слышу лишь сплошной поток негодования и ошеломления из-за такой новости. — Том… — зовет мама тихо, но мигом прочищает горло и кричит срывающимся на рыдания голосом: — То-о-ом! Наша дочь беременна от Стайлса! — Что?! Какого черта?! Что происходит? — вопит папа, вырывает трубку из рук матери и кричит так, что у меня закладывает уши: — Ты… Какого черта, Джослин? Что ты натворила? Я упеку тебя вместе с ним! Клянусь! — Том, прекрати! — рыдает мама фоном. — Заткнись, Камилла! Это все твое чертово воспитание! Я вас обеих сдам в лечебницу! Господи! — Папа… — Не хочу ничего знать! — Папа… — Все! Джослин! Хватит! Ты немедленно возвращаешься домой! Прервешь беременность, иначе… — орет отец. — Иначе что? — спрашиваю я с издевкой, на что папа задыхается и захлебывается собственными словами. — Иначе сломаешь мне жизнь, как это сделал с Гарольдом? А где же его отец? Не расскажешь? Я уже догадалась сама — там, где и супруга. Ты их всех убил, папа. Ты уничтожил Гарри. Мне плевать, можешь отказаться от меня. Я остаюсь здесь. Я рожу этого ребенка. — Не смей, идиотка, не смей быть такой жестокой со мной. Я отдал тебе все, а ты защищала убийцу. Сглатываю, видя перед глазами те фотоснимки убитых девушек. — Том, — говорю я резко, не имея сил называть этого человека отцом, — убийца здесь ты. Никто другой. — Меня отвлекает внезапный стук в дверь номера. — Мне пора. Делай, что хочешь, но в первую очередь, ты должен успокоить маму. Ты нас и без того бросил в важный момент, — намекаю я на неприятную ситуацию с матерью, ведь, когда папа ушел от нее, мама была беременна со сроком в две недели, но пришлось обратиться за помощью, поскольку она не смогла бы выносить второго ребенка в таком возрасте. Анализы были не лучшими. — Это вполне в твоем стиле, Том. На самом деле мою грудную клетку разрывает нестерпимая боль. Я чувствую себя песчинкой в огромном обществе, которому плевать на чужие беды. Это так больно — верить людям, но споткнуться у них на глазах. Я готова сейчас же приползти к инспектору на коленях и умолять его отпустить Гарольда, но это сделает только хуже. Вновь настойчивый звук за дверью привлекает мое рассеянное внимание. — Пока, Том, нам больше не о чем говорить. — Ты ужасно жестокий человек, — почти воет отец. Я содрогаюсь, вспоминая слова Гарри. Он тоже говорил мне об этом. — Верно. Так и есть. Я сбрасываю вызов, бросаю сотовый на кровать и иду к двери. Распахиваю ее и задыхаюсь от ужаса, тут же пытаясь спастись, но худощавые руки темноглазого парня ловят меня. Спенсер зажимает мой нос и рот платком, пропитанным хлороформом, при этом ногой захлопывая дверь у себя за спиной. Последнее, что я вижу, это две бездонные дыры — его глаза. Меня затягивает в темноту, в ушах звенит. Ужаса нет, только обессиленное принятие судьбы. Что угодно, только бы никогда больше не знать боли. Но бессмысленно на это надеяться, оседая в руках серийного убийцы.