Хочу сделать тебе приятно

Птица прижался к спине всем телом. Сережа собирался поправить одеяло, но сдвигаться хоть на сантиметр ему вмиг расхотелось. Он закрыл глаза и расслабился, слушая ровное, согревающее шею дыхание его мрачного друга. Ему было уютно и почти не хотелось спать. Он слышал, что Птица тоже не спит. Тот слегка повел головой, сначала зарываясь носом в волосы на затылке, а потом опаляя дыханием плечо. Совершенно точно намеренно еще раз провел острым кончиком носа по плечу, коротко прикоснулся губами. Невесомо. Ненавязчиво. Будоражаще. Рука скользнула к груди Сережи, огибая плечо. Коготь заигрывающе, но осторожно провел полосу от груди к животу и замер, отчего Разумовский вздрогнул. За этим последовал чувственный поцелуй в шею. Сережа не реагировал, ждал, что будет дальше. Рука Птицы стала медленно спускаться ниже. Наконец Разумовский пошевелил головой, сжал пальцами мягкое запястье. Птица вмиг остановился. – Зачем ты это делаешь? – свой голос показался Сереже слишком громким в ночной тишине. – Хочу сделать тебе приятно, – незамедлительно последовал ответ. Сережа растерялся. Ощущение чего-то на четыреста процентов неправильного боролось в нем с осознанным нежеланием останавливать Птицу. Он мог сейчас потребовать не трогать его, и, скорее всего, чернокрылый друг послушался бы, но ему совершенно не хотелось этого. Он пытался убедить себя в том, что все нормально. Но и сообщать Птице о том, что тот может продолжать, ему тоже не хотелось из гордости или из вредности. Подумав несколько секунд, он освободил запястье. Пальцы, уже без когтей, решительно пробрались под резинку боксеров и проследили всю длину члена. Сережа дернул плечами. Птица поцеловал его в мочку уха, одновременно повторяя движение. Сережа громко вздохнул. Птица обхватил его член ладонью и несколько раз медленно провел от основания до головки и обратно. Сергей заерзал. Чернокрылый поднялся, откинул плед, развернул Сережу на спину. В пару движений он устроился на ногах Разумовского, быстро стянул с него белье, освобождая возбужденный орган и, не давая мужчине опомниться, обхватил губами головку, пососал, потом облизал ствол и заглотнул полностью. Разумовский не смог сдержать стон. Его любовник ласкал его не спеша, постепенно двигаясь все быстрее, потрясающе приятно обводя языком венки. Разумовский впился пальцами в волосы своего двойника, чуть более жесткие и короткие, чем у него, прижал его голову ближе к себе. Теперь он контролировал темп, а Птица будто бы и не заметил этого. Но, уловив момент, когда Сергей ослабил хватку, отвлекаясь на сбившееся дыхание, выпустил член изо рта и несколько раз провел языком по стволу. Сережа застонал то ли от неудовольствия, то ли от смены ощущений. Пальцы резво, почти щекотно очертили головку, губы, едва касаясь, подули на тонкую кожу. Не собираясь позволять Птице долго дразниться и желая вновь управлять процессом, Разумовский вновь насадил его голову на член. Птица поддался, подался вперед, опираясь на колени, склоняясь ниже и заглатывая еще глубже. Сергей ответил особенно громким стоном и невольно разжал руку. Это странное невероятное создание дарило ему наслаждение с полной самоотдачей. Сережа уже почти кричал, и тут произошло нечто неожиданное, подарившее ему совершенно новые впечатления. Его груди коснулись мягкие уголки крыльев, нежно, ласково щекоча, спустились по ребрам. Только потом Разумовский осознает, какой концентрации и мощности это потребовало от Птицы. Только потом он поймет, какой любовью был наполнен этот жест. Но пока он подходил к пику, мечась по подушке и не сдерживая бесстыдных криков. Почти зарычав, он кончил в рот своему любовнику, и тот послушно проглотил. Уделив еще немного внимания все еще напряженному органу, успокоив его неторопливыми поглаживаниями, Птица перекатился на бок, свел крылья за спиной и, устроившись на локте, заглянул в глаза Сережи. Взгляд того был измотанным, расфокусированным и можно было поверить, что благодарным. Птице хотелось в это верить. Мужчина погладил его по щеке, притянул ближе. Собрал пальцем перламутровые капли, блестевшие в уголке губ и слизал, смотря прямо в глаза. На этот раз громко вздохнул Птица. Разумовский определенно смотрел на него с чувством, которое так боялся обнаружить в себе. Птица взял его за руку и потерся щекой о ладонь. Сережа повернулся к нему, положил руку на плечо, заставляя лечь, прижался к покрытому короткими перышками телу, запустил руку в густые перья на крыле и замер, давая понять, что отодвигаться не собирается. Птица обнял его крепкой рукой и, лукаво улыбнувшись, закрыл глаза.