Две кукушки

Кукушенька-душенька рывком покинула макушеньку в закат самого тривиального летнего дня, напевая задорную песенку.  Не заметила я, как отлетела кукушенька восвояси. В тот день была кукушенька и без того слаба и совсем не подавала признаков жизни.  Да и я о ней и не думала вовсе.  Порхая над макушенькой, кукушенька-душенька посмотрела вперед упертым взглядом типичной птицы. У нее яростно колотилось сердце, ухая по совиному, трепетали ее серые перья, а «ку-ку» она вдруг запела воодушевленной единой мелодией, будто была она целым оркестром.  Никто бы не стал считать по этому пению, сколько лет ему осталось жить. Напротив, услышав это пение, этот кто-то бы спросил:  -Где тут заливается соловей? Не вижу…  ты же слышишь, как вдохновенно поет? Послушай!  Наконец, отлетела кукушенька-душенька от моей макушеньки подальше и зависла, упорным взглядом смотря на твою макушеньку. На чью же еще ей смотреть, если ты сидишь прямо напротив?  Увидела кукушенька, что бьется в твоей макушеньке, другая птица. Тоже кукушенька. Робкая, наивным взором, не птичьим, смотрящая ввысь.  И пересеклись взгляды кукушек. Замахали они крыльями быстро-быстро, как колибри, ритмично, как сердца взбудораженного стук. И вылетела другая кукушенька тоже вон – из черепушеньки, без оглядки.  Залилась она пением робким, совсем не кукушкиным. Слишком трепетно звучало ее ку-ку, будто боялась она кого-то разбудить. Словно почувствовала она, что ее ласково пригрело солнцем в одноцветный, тоскливый зимний день. Забылась совсем вторая кукушенька.  Солнце уже закатилось за ели, простиравшиеся густым ковром за горизонт. Золотило оно оранжевыми всполохами небеса. Взглянули в одну сторону кукушеньки. Улетели вон две без оглядки, спешно, оставив макушеньки пустовать.  И тут ты улыбнулся мне, как не улыбался раньше. И я, тоже тебе улыбнулась, как раньше, никогда.