Дороги пересекаются. Иногда — в конце

Чжоу Цзышу прикрыл глаза, смакуя воспоминание. Спасая глупого мальчишку, подавшего ему с такой чистой настойчивостью то, что Чжоу Цзышу не было нужно, он впервые увидел призраков.  На севере, где он жил последние годы, те тоже обитали, но монахи изгоняли их из городов и мелких селений. Путешествовали между отдаленными одинокими деревушками и холодными горными высотами. Если бы эти монахи увидели призраков Долины, что соседствовала с Цзянху, они бы бежали в свои горы и никогда не возвращались. Если бы успели. Но на это он не поставил бы и ляна. Плотные, такие похожие на людей, эти ночные твари уничтожили поместье Чжан и почти догнали глупого ребенка, которого и решил зачем-то спасти Чжоу Цзышу. Причудливые маски, единственные казавшиеся материальными, торчали в клубах бордово-черного дыма. Выделялись белой костью из бесплотности самого страха.  Все погибли в поместье, не сумев дать отпор. Не только Чжоу Цзышу додумался до того, что надо расколоть маску. Но он единственный смог это сделать, загнанный и понявший, что таить то, кто он есть, уже бессмысленно. Один за другим разбивал костяные лики призраков, заставляя осыпаться их на землю, а потом и на пол пещеры. Толкал себе за спину беспомощного мальчишку и невольно обмирал, ощущая такой незнакомый и непонятный ему холодок поражения. Он даже не мог сказать, что это чувство ему не понравилось, но насладиться чем-то, для себя ранее не познанным, мешала необходимость защитить.  Тем опаснее было нисходящее понимание, что защитить он не сможет. Вкус отчаяния на языке заставлял чаще сглатывать, отбивая атаки острых сабель. Чжоу Цзышу оставалось подмечать мелочи, он быстро осознал, что ни один призрак не мог тронуть живой плоти, но они могли держать в руках вполне материальное оружие, могли даже попытаться коснуться одежды. Но даже схватить за рукав большинству не удавалось. Их бледные кисти проходили мимо. Сабли же исполосовали и без того драное ханьфу. Чжоу Цзышу допускал, что таким может быть его последний бой. А судьба, похоже, не допускала такого и явилась таким же призраком, как те, что хотели забрать его жизнь. Это было красиво. Красиво совершенно потусторонней красотой. Изрядно потрепанный, Чжоу Цзышу отступал и отступал вглубь пещеры, в которую был загнан как дикий зверь, как вдруг из темноты выступил ещё один призрак. Казалось, в нем было вдоволь и черных, и бордовых цветов. Но в глаза бил ярко-красный.  Если бы не мертвые вокруг, то это порождение ночи можно было бы даже принять за человека. Его темные волосы развевались в потустороннем движении ветра, а богатое ханьфу лишь к низу распадалось на зыбкий туман. Хозяин Долины остановил своих призраков одним тем, что предстал перед ними. Потревоженный дух мести оказался недоволен маленькой охотой на маленького Чжана. Те призраки, что не успели пасть на каменный пол, осели на него прахом. Даже костяные маски рассыпались белой пылью. Чжоу Цзышу сбито дышал, маска на лице ощущалась всей тяжестью чьей-то кожи. А Хозяин Долины, в отличие от него самого и своих слуг, маски не носил. Он развернулся в языках то ли всполохов пламени, то ли кровавой дымки и с улыбкой представился. Вэнь Кэсин. Обретя имя в глазах Чжоу Цзышу, он обрел почти человеческую суть. И сутью этой была навязчивость. Для него словно и не было надежной поддельной личины, по своей призрачной природе Вэнь Кэсин легко смотрел сквозь обман.  Он видел Чжоу Цзышу красивым зрелым мужчиной, словно на нем не было маски. Жалел, что бесплотен и не сможет насладиться весенними играми, даже если ему ответят «да». И жаждал погубить каждую душу в Цзянху. Это он нашел способ призракам выйти за пределы Долины. Он же где-то через месяц и признался, что жалеет. Он каждую ночь находил Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлина и докучал своими улыбками, ходил по огню костра и рассказывал, как победить верховных демонов долины. Он казался Чжоу Цзышу смутно знакомым. А потом в остатках жизни человека, которого все при дворе Цзин Вана не смогли бы назвать иначе, как страшным и жестоким, появилось много других людей. Одни называли его учителем, другие — своим лордом, а третьи — дорогим другом. И чтобы ничего этого не исчезло, мимолетное видение, облаченное в яркий цвет крови,  решило все за них всех. Чтобы кровь не пролилась. Если бы это было возможным, Чжоу Цзышу бы засмеялся. Но он ничего не знал...  Вэнь Кэсин был в его жизни и видением, и даром. Он получил их слишком поздно, когда уже ничего и никого не мог защитить. А Вэнь Кэсин так не считал. Каждую ночь он был рядом. В густой тени комнат поместья Четырех сезонов он приходил к Чжоу Цзышу и днем. Он жарко шептал на ухо о его бесконечной важности. Что почти забыл, как это — быть человеком, а теперь сгорал от неосуществимой жажды соития. Чжоу Цзышу тоже иногда сгорал, хотя бы ушами, когда среди ясного дня громко и четко, но не очень рифмовано, Вэнь Кэсин рассказывал, что сделал бы, положив свои руки на его тонкую талию. Если бы мог, конечно.  И он же с улыбкой распался на искры огненного света, когда привел Чжоу Цзышу к безымянной могиле и попросил раскопать её. Он сказал, что мир Цзянху там, на дне. Стоило солнечному свету коснуться костей, как Чжоу Цзышу понял, что стал слишком наивен. Привязанность размягчила его мозги. На дне могилы кроме конца счастья, о котором не знал раньше, Чжоу Цзышу нашел шпильку. Он про нее за время, проведенное в Цзянху, уже не раз слышал. Всем она была нужна, никто не знал, где она находилась. Поговаривали, что четверо из пятиозерных братьев сгинули, разыскивая её, много лет назад. Остался только отец Чжан Чэнлина, выжившего, видимо, потому что ему она была не нужна. Но жестокая судьба пришла за ним всё равно. В конце Вэнь Кэсин жалел, что был этой судьбой. — Чжоу Цзышу, долго еще будешь стоять здесь? Пойдем в дом, — голос Цзин Бэйюаня был молодым и счастливым. В нем сквозили нотки сочувствия, но он все равно был сильным и уверенным. Это радовало. Чжоу Цзышу помнил друга и другим. — Я наслаждаюсь цветением, — Чжоу Цзышу улыбнулся. — Оно так недолговечно, нельзя упустить ни мгновения. — Цзышу, — Цзин Бэйюань замолк на миг, но не смог молчать и дальше. — Сколько это еще продлится. Ты болен. Бессмертный Е говорит, что мы можем тебя спасти. Почему отказываешься? Голос Бэйюаня буквально пронизывали недовольные нотки. Он не понимал Чжоу Цзышу, а тот и не пытался ничего объяснять. Да и к чему, ведь все шло так, как и должно было быть. Семь гвоздей отмеряли ему три осени. Время кончилось, и он не собирался спорить. С судьбой. Другу же придется дать хотя бы какой-то ответ: — Тебе повезло, Бэйюань, ты встретил свою судьбу. Я же со своей разминулся. Он ждал горячего спора, но почему-то последовала длительная тишина. Подол одежд ярких белых оттенков большим пятном выделялся на фоне сырой земли. Цзинь Бэйюань описал полукруг и остановился прямо перед Чжоу Цзышу: — И что? Планируешь ждать свою судьбу в этом саду? — Поместье четырех сезонов — лучшее место, чтобы ждать. Здесь цветы всегда скрасят душевную муку ожидания. — Скрасят? — и снова тишина, которую Чжоу Цзышу не желал разбивать. — А ты их видишь? Конечно, Цзин Бэйюань заметил первым. Врать ему никогда не было смысла: — Уже нет. И не чувствую аромата. Но я еще узнаю твой голос. — И можешь ходить… — Это я поддерживаю с помощью ци, — белое пятно перед его глазами стало недвижимо, словно безжизненно. Чжоу Цзышу не было стыдно, он договорил: — Мне же нужно сделать и последний шаг. Тогда Цзин Бэйюань фыркнул: — Смотри, Цзышу, пусть этот шаг будет верным. Уронив это в воздух так, словно за каждым словом стояла не одна жизнь знания, Цзинь Бэйюань оставил его одного. Стремительно и раздраженно всполохами уходящей жизни. А Чжоу Цзышу, настроенный на лиричный лад, втянул носом аромат цветов, который больше не чувствовал, и подумал, что, может так статься, что это первый его правильный шаг. И он скоро его сделает.