Witch Ways/Ведьмин Путь

— Думаешь, сможешь научить меня чему-то новому, волшебник? — спросила Эхо. — Не смел даже мечтать об этом, — ответил мужчина, протянув ей руку с той же улыбкой, с которой обычно заканчивал их споры. И она начинала ей нравиться. Эхо приняла его руку исключительно из любопытства. Хотела посмотреть, как он связывал магию и, возможно, поверхностно оценить можно ли как-то улучшить его технику. Она определенно не думала, что Гейл действительно будет ее чему-то учить, и не верила, что испытает хоть что-нибудь новое, чего не предлагала ее магия в изобилии. Его зацикленность на Мистре не была чем-то из ряда вон, хотя ей всегда казалось странным, как волшебники относятся к воплощению магии. Мистра была магией – ее сутью, ее воплощением, ее повелителем. Она была ближе к силе природы, чем любая смертная женщина. Однако в текстах и практике многие волшебники говорили о Мистре прежде всего, как о женщине, а уже потом о Богине, что было совершенно жалко, по ее мнению. Мужчины, запертые в своих одиноких башнях, мечтают об этом недостижимом идеале красоты и власти. Мистра вознеслась над такими понятиями, как пол, смертность и мораль. С таким же успехом можно было попытаться соблазнить ураган. Но, разумеется, благодаря тому, что Мистра регулярно спала со своими избранными, все это прочно укоренилось. Хотя изначально Эхо считала фразу «Един с Плетением» метафорой. В любом случае, это все равно глупость, ведь Мистра – богиня. Сила природы, не скованная смертными волнениями, превосходящая жалкие мольбы своих почитателей. Опять же, ты можешь попытаться трахнуть ураган, но потом не удивляйся, что после от тебя ничего не останется. Относиться к богу, как к смертному, это заранее навлекать на себя неприятности. В их предыдущих дискуссиях Гейл, казалось, признавал в Мистре ткань сотворения, которой она на самом деле являлась. Однако, было странно то, как романтично он к ней относился. Сердце поэта, подумала тогда Эхо и забыла об этом. Но она бы соврала, если бы сказала, что не почувствовала небольшое волнение в животе, когда тот предложил вместе поколдовать. Эхо без труда следовала его указаниям, кроме той части, где ей нужно было отбросить гордость и позволить ему вести ее, тут пришлось приложить некоторые усилия. Его рука скользнула по ее, накрыв ладонью костяшки девушки, и вытянула руку вперед. Закончив телесную составляющую, Гейл улыбнулся ей, глядя в глаза. Эхо редко видела его таким уверенным, таким непринужденным. Только колдуя Гейл чувствовал себя дома даже сильнее, чем в собственной башне в Глубоководье. Заклинание шепотом разошлось между ними эхом обещания и силы. Она повторяла его слова и не могла оторвать глаз. Было ли это частью заклинания? Всегда ли магия, наложенная в паре с кем-то, так ощущалась? Она вспомнила первые дни своего обучения, когда бабуля ласковыми, невозможно мягкими пальцами и кожей тонкой, словно бумага, направляла ее. Но сейчас все казалось иным – интимным настолько, что если она и испытывала подобное когда-то, то не могла вспомнить когда. Ее сердце затрепетало в груди, и причиной тому были ощущения от его руки. Она чувствовала как сила заклинания разрасталась вокруг; рябь, предшествующая основной волне. — Представь гармонию, — сказал он, и у Эхо перехватило дыхание. Со слезами на глазах она подумала о доме. Она подумала о высоком дереве, в котором находился их домик; запахе стряпни бабули на кухне; хриплом смехе, разносящемся эхом по роще. Она вспомнила о своем уголке для чтения высоко в ветвях дерева над спальней и долгие ночи, которые она там проводила, свернувшись калачиком с книгой; тепле их очага и прохладном воздухе, который просачивался сквозь щели окон; мхе под босыми ногами и грубой коре деревьев, по которым взбиралась. — Вот оно! — рука Гейла опустилась. Ее тоже, не желая лишиться контакта. Без задней мысли их пальцы переплелись, однако никто этого не заметил. Его глаза осматривали нежную ауру, что летала вокруг них в воздухе, словно мягкий туман, который обнимал и кружился вокруг них. — Ты соединилась с Плетением! Это было иначе, совсем не так, как когда она была едина с силами природы. Для ее земли это был воздух; словно дым ладана смешивался с ароматом зелени. В природе она постоянно чувствовала звук жизни: хаос хищника, что охотился на свою добычу; движения корней, что уходили глубоко в почву; постоянное движение ветра, волн и облаков. Сама жизнь была хаосом, борьбой, движением: болезненные гнойники, пульсирующая в венах кровь и разложение смертного тела, которое так легко разбить на части и так трудно заново собрать. Это была жизнь – это была природа. Нашим природным состоянием была кровь и желчь, гной и рвота. Она чувствовала это, когда направляла природную силу своей магии. В такие моменты она ощущала хаос и спокойствие, чувствовала едкий вкус жжения от того, как тесно переплетались жизнь и смерть. Мистра тоже в этом ощущалась, да. Мистра же была основой магии, божественной и естественной. Однако это ощущение одновременно было совершенно иным и глубоко знакомым. Сводящая с ума дихотомия, будто слово, что вертится на языке, которое ты не можешь вспомнить. Магия текла через нее, через них, и даже за сотни миль от Тетира. Эхо чувствовала, что вернулась домой. Так ощущалась и его магия, его волшебное ремесло. Здесь царили святость, тишина, внутреннее спокойствие, которое она не могла найти даже во сне. Ее сердце спокойно отбивало свой ритм, не обремененное тревогами о том, чтобы быть живой и сохранять жизнь другим. Она чувствовала вкус розовой воды и запах дождя, и как Мистра направляла каждый вдох, ласкала ее щеку и была рада пригласить ее в сердце умиротворенности. Там, где Эхо ожидала почувствовать жар заклинаний, она нашла тепло очага. Где же была ее неистовая буря? Где был ее неукротимый и необузданный ураган? Но все же, эманации колебались с этим знакомым ощущением, что приглашало к себе и обещало безопасность. Она больше не стояла напротив ветра, но раскинула руки и дрейфовала по его потокам. Это была не ее магия природы, но она все равно ощущалась природной. Не то, что насильно берет тебя под свой контроль, а словно рука, предлагающая мир и дружбу. Сильные объятия, неизменные, но любящие. Она повернулась в сторону Гейла, их глаза встретились. Воздух полнился... эмоциями? Предвкушением? Обожанием? Гейл улыбнулся, так же тепло, как и магия вокруг них. Вот, что он имел в виду. Вот, что пытался объяснить ей. Он не ошибался, но и не был в полной мере прав, и Гейл это понимал. Он знал, каково это работать с Плетением, словно композитор, сочиняющий симфонию, и пока ее магия была словно спелым на солнцем виноградом, сорванным прямо с лозы, его же была похожа на вино – выдержанное до идеальной консистенции, вкуса и запаха. Он видел это, чувствовал – ощущения такие же спокойные, как и поляны, по которым она шла домой, словно лепестки которые распускались под ее прикосновениями. Как бы ей хотелось подобрать слова, чтобы описать, насколько близко она ощущала себя к природе. Как бы ей хотелось взять его за руку и прижать ее к деревянной коре, пригласить его почувствовать жизнь, что пульсирует там. Как бы ей хотелось... — Как твои ощущения? — тихо спросил Гейл. Она не могла ответить. Ей это не нужно было. Несколько вещей произошли одновременно и, как и положено тому, что происходит одновременно, Эхо была не в силах остановить или притормозить их. Я чувствую... Она чувствовала будто плыла по течению мироздания, будто была вне собственного тела и смотрела на все сверху. Плетение соединило их, осознала Эхо. Цветок медленно распустился в ее разуме и стал мирным центром их общего сознания. Она чувствовала нечто обыденное, приземленное: их переплетенные руки, связь как физическую, так и духовную. Она не могла вспомнить, почему никто не отпустил руки. Не могла сказать вместе ли они так решили, ведь их умы переплелись, а желания мгновенно проявлялись и воплощались в жизнь. Пропало легкое раздражение, что она чувствовала. Переполняющее ее беспокойство от того, что этот мужчина думал, будто может ее научить вещам, которые она уже знала. Какая разница? Какое это имело значение, когда они создали нечто столь прекрасное? Когда их магия так кружилась вокруг друг друга, словно голуби в полете? В это же время Эхо подумала о красоте. Мысли о доме все еще плясали у нее в сознании, и она с готовностью приняла их, прижала к себе, пока покой чар окутывал ее сердце. Она подумала о высоких навесах и почувствовала запах сосновых иголок под ногами; свечении фей, которые танцевали ночью; о том, как солнечный свет прорывался сквозь полог и золотой дорогой скользил по ее коже; о дождевой воде, стекающей по широким листьям деревьев, и ее свежим каплям на лице и такими сладкими на языке. Я чувствую любовь. А затем она подумала о том, чтобы привести в это место Гейла. Чтобы показать ему, где настоящая магия зарождалась и расцветала, где она лилась из земли так же естественно, как родниковая вода. Она подумала, как ведет его по тайным дорожкам, которые только она и бабуля знали, как берет его за руку в свете угасающего солнца, и вместе они нырнут в пещеры, где биолюминесцентная жизнь окрасит их лица блеклым свечением. Она подумала как прижмется ближе. Как их тела избавят друг друга от ночного холода. Как поднимет голову и посмотрит в блеклое отражение в его теплых глазах. И подумала, каково это будет, если она наклонится чуть ближе, чтобы развязать узел неопределенности между ними, сократит расстояние и поцелует его; ляжет в его объятия, пока он восхищается ей во тьме ночной, с холодом леса на кончиках ушей, но теплом его сердцебиения, что сжималось и дрожало так же сильно, как и ее. Где бы оказались его руки? И как бы закончилась их ночь? И тогда, вдруг в ту же секунду Эхо поняла, что он чувствовал все то же, что и она. Глаза Гейла расширились. — Оу. Она выдернула руку и покраснела, словно мак. — Vyshaan- Но Плетение все еще соединяло их, и это работало в обе стороны. Эхо ожидала почувствовать отвращение или, по крайней мере, услышать скептичную шутку. Ведь, конечно же, все их споры о магии в последствии могли вызвать в нем лишь отвращение. Конечно же все, что он мог чувствовать к ней, ограничивалось его терпением. Его смущение не удивило ее, она ожидала этого... или же это было ее собственное? Но далее... трепет, понимание, восторг... этого она не могла предвидеть. И когда их общий разум наполнился восторгом, Эхо не могла понять кто был его источником, но знала, что это ощущение переполняет обоих, и тепло на ее щеках просто отказалось утихать. Сердце грохотало в груди. Что это значило? Все эти чувства. Где заканчивались ее желания и начинались его? Что на самом деле ворошилось в ее груди, когда она пыталась спорить с ним? — Прости, — пробормотала девушка. — Я не... — Я... я даже не думал... Сияние вокруг них окрасились в темно-фиолетовые и розовые цвета. Магия – нежная – ласкала ей разум, словно пытаясь успокоить ее (или же его? Может, их обоих?): это нормально. Нормально чувствовать желание. Нормально вновь хотеть чего-то. — ...думала, — продолжала она, почти в унисон с Гейлом. — Я поддалась... — Извини, я правда не ожидал... — ...магия, розовая вода. Дом, я думала о... — ...но это была очень приятная картина! Эхо замолчала. Она посмотрела на мужчину и увидела улыбку; черты его лица освещало угасающее свечение магии, что все еще кружила вокруг. Мысли шептали ей, рожденные последними слабыми колебаниями спокойствия: Все хорошо. Все исцеляется. Ничто не остается сломанным навечно. Она не могла сказать кто был источником этих мыслей, но это спокойствие едва ли не вызвало слезы в ее глазах. Гейл собрался с силами. Теперь он говорил уверенно и с улыбкой. В его позе было спокойствие, которому она завидовала, а во взгляде была такая нежность.. которую доселе она ни разу не видела. — Очень приятная... и желанная. И в это мгновение магия рассеялась. Ночь вновь стала холодной, остужая ее горячие щеки. Эхо вновь отвела взгляд. Хотелось сбежать и восстановить непонятно почему сбитое дыхание. Она сжала пальцы в кулак, все еще чувствуя легкое покалывание от его руки, и потерла вместе ладони, чтобы хоть чем-то их занять. Что на нее нашло? И что это была за магия? — Вот так всегда, — пробормотал Гейл с меланхолией человека, который только что потерял возлюбленную. — Да, — сказала Эхо, — спасибо, — а потом поморщилась. — Доброй ночи. Отступив на шаг назад, она почувствовала на себе его взгляд. Сердце так громко стучало в ушах, что ей казалось, будто сама луна могла ее слышать. — Доброй ночи, — услышала Эхо за спиной. — Мне было приятно разделить с тобой этот волшебный миг. Эхо направилась прямо в сторону своей палатки и нырнула под ее подол, тут же упав на колени и прижав ладони к груди. Ее сердце быстро-быстро билось, а щеки горели. Она чувствовала тепло в тех местах... где обычно ничего не чувствовала. Она не испытывала ничего подобного. Никогда. Значит, это и есть Плетение? Может личинка? Мистра? Это нормально, эхом раздались слова из воспоминаний. Это нормально хотеть чего-то. Чьи же были это слова, ее или его? Ничто не остается сломанным навечно. Она когда-то читала, что эльфы более восприимчивы к эмоциональной боли, а некоторые из самых древних могли даже погибнуть от разбитого сердца. Разумеется, та книга была написана человеком, да и Эхо была всего лишь полуэльфом. Большинство считало, что в таком случае она должна была унаследовать лучшее из двух рас, но судя по ее ограниченному опыту, сказывалось ощущение, что она получила худшее. Слишком хрупкое сердце и слепая до глупости надежда. Смерть бабули уничтожила ее мир. Все хорошее в ее жизни погибло в тот день, и каждый шаг будто был по неизведанной тропе. Все в ее доме казалось ненастоящим. Она ела, спала, читала и все казалось неправильным. Она зажигала каждую масляную лампу в доме, и все равно тот казался темным и пустым. Пустые комнаты, в которых когда-то кипела жизнь, но более никогда не расцветет снова. Больше она не откроет свое сердце. Никогда. Она никогда не посадит туда семечко, которое, как только прорастет, навредит ей. Одинокая жизнь – значит безопасная жизнь. Значит защитить себя от испорченного и полного ошибок мира. Сердце Эхо успокоилось. Но в груди был ураган: почти два десятилетия она не испытывала физического влечения к человеку. Подобное с ней случалось нечасто. Тела были всего лишь телами: некоторые красивые, весьма, но они никогда не возбуждали ее настолько. Ее рука соскользнула с груди. Девушка прижала колени к себе и обняла их. Дело было не в его теле, но в сердце. Их связь пробудила в ней нечто – острота его ума, что заставляла ее следить за изгибом его улыбки; осторожное прикосновение его доброй души, что заставляло ее следить за его точными движениями рук. Чувства схватили нечто внутри нее и вытащили наружу. Поверхностные не смогли бы так, но она все равно не могла этого позволить. Не могла себе позволить чувствовать, не тогда, когда ей было почти нечего терять. — Тише, Росточек, — прошептала она себе. — Успокойся. Ты дерево в лесу. Тебя не сдвинуть с места. Не пошатнуть. У тебя есть все, чтобы выжить. Большего не нужно. Есть все, чтобы исцелиться. Да, сказала она себе. Зачем же мне вновь искать лезвие, чтобы ранить себя?

***

— И ты не поцеловала его? — позже спросил Астарион, расположившись у нее на спальном мешке, пока девушка пыталась наложить компресс на шею. — Нет, — отрезала она. — Только представила. Не знаю почему. Не знаю о чем я думала. Эльф задумчиво наклонил голову в сторону, смотря на нее. Но задумчивость очень быстро сменилась оживленной улыбкой и голодным, полным похоти взглядом. Излучая кокетство, Астарион расслабил плечи, после чего откинулся на спальный мешок и начал играть со шнурками своей рубашки. — Дорогуша, если тебе хочется, то нужно только попросить. Я всегда рад помочь. Небрежно, словно ненамеренно, он потянул за шнур. Вырез раскрылся ровно настолько, чтобы обнажить выступающие ключицы. — И поверь, — замурчал он. — Ты будешь более чем рада моей помощи. Эхо недоверчиво смотрела на него несколько секунд, после чего фыркнула и рассмеялась. — Что? Нет. Совершенно точно нет. Плечи Астариона поникли, а губы скривились – то ли он обиделся, то ли хотел рассмеяться. — Ах, — презренно, как только мог, пропел он. — Какая же ты скучная. — Не правда, — ответила Эхо. Она убрала компресс и осторожно прикоснулась к ране, оценивая воспаление. — Я серьезно. Если тебе хочется развлечься, то сходи к Уиллу. Ему нравиться флиртовать. Астарион отмахнулся от этого нелепого предложения, отвернулся и насупился. Затем, слегка ухмыльнувшись, он хитро посмотрел на нее через плечо. — Или может... я пойду к Гейлу. Открою для себя все великолепие, которое он прятал в Глубоководье. Ее палец соскользнул прямо в место укуса, от чего Эхо болезненно зашипела. В этом она винила только собственную нерешительность, а не любопытное напряжение в животе, возникшее после слов Астариона. — Да... может. Думаю, он будет не против... — она нахмурилась и затихла, сама не понимая что имела в виду. Астарион лишь откинул голову и расхохотался. — Кажется, ты все таки чуточку забавная. Прости уж, что во мне нет столько магии, в которой ты так заинтересована. Не могу винить тебя за это. То есть, не полностью. Ты упускаешь возможность хорошо повеселиться в слепой надежде, что этот волшебник больше, чем его пустые книжки, — он закинул руки за голову и весело ухмыльнулся. Если он после каждого такого укуса будет так себя вести, то им придется заниматься этим в его палатке, просто чтобы Эхо в любой момент могла спокойно ретироваться. — Не волнуйся, дорогуша. Я придержу свои руки подальше от твоей небольшой волшебной фантазии. — Он не моя... ты просто нелеп. Все совсем не так. — О? Это я нелеп? Не я тут тешу себя влажными мечтами о Плетении. — Я тебе сердце колом проткну. Астарион очаровано захихикал. Он перекатился на бок и подставил под голову локоть. Лукавый блеск сиял в его глазах из-под взъерошенных локон. Он в самом деле был красив. — Я к чему веду: что тебя останавливает? У нас в головах эти, — он махнул рукой в сторону своей головы, — мозговые черви, примерно половина леса пытается нас убить, за нами по пятам следуют пожиратели разума и культисты. Так зачем ждать, когда одно из этих множеств кошмаров настигнет нас? — веселье с примесью жестокости исказило тонкие линии его лица. — Ты же знаешь как это делается, дорогуша? Или тебе нужна инструкция? В поисках того, чем бы в него метнуть, Эхо схватила пучок водорослей, но вампир лишь легко отмахнулся от него и откинулся на спальный мешок, снова захихикав. — Ты мне больше нравился голодным. — Ох, а вот это уже веселее! Хочешь, попрактикуемся? Ты можешь попробовать соблазнить меня, а я... — Ни в коем случае. — ...а я дам советы по улучшению твоей техники, — он продолжал улыбаться. — Ну же, дорогуша, не стоит стесняться профессиональной помощи. — Я никак не могу понять, ты просто пытаешься мной манипулировать или тебе настолько сильно нужен друг. — Ой, прекрати. Я просто веселюсь. Тебе тоже стоит попробовать как-нибудь, — он молча смотрел на нее, и постепенно его улыбка угасла. Астарион приподнялся и наклонился вперед, от чего его волосы упали ему на глаза, но одним резким движением эльф их убрал. Искренность изгнала веселье с его лица, взамен появилось, словно сыпь, чуждое Астариону беспокойство. — Скажи мне честно, — начал он тихо, почти успокаивающе. — Ты же знаешь как, да? Что делать с этой, — он сделал многозначительную паузу, и его маска искренности треснула, а губы дрогнули в улыбке, — волшебной палочкой? Эхо вновь кинула в него пучок. В этот раз она попала в лицо. Астарион упал на спальный мешок, едва в состоянии дышать от смеха. Эхо убрала компресс с шеи, чтобы проверить воспаление: кровотечение остановилось, как и сам процесс воспаления. Прикрыв шею ладонью, она закрыла глаза и прошептала исцеляющий напев. Когда рана закрылась, девушка открыла глаза, остановив свой взгляд на Астарионе – тот смотрел в ответ, любопытный, уже не такой насмешливый. Эхо достаточно знала этого эльфы, чтобы понимать, что тот не оставит ее в покое, пока не посплетничает немного. За два столетия в крипте этот мужчина буквально изголодался по драме. — Это было... давно, — она бросила компресс куда-то в сторону; потом закопает, чтобы сухие травы перегноем дали новую жизнь. — И только один раз. Когда я была молода, ребенком по сути. К нам в дом приходил подмастерье лесника со своим учителем, чтобы преподнести подношения бабуле. Я начала тайно с ним встречаться. Это было... неплохо. Думаю, мы были влюблены, но когда ты юн, все кажется серьезнее чем есть на самом деле, согласен? Нечто искреннее промелькнуло в глубинах глаз Астариона, но он быстро скрыл это, чем бы оно ни было. Его улыбка вернулась, словно он, благо, пытался сдержать какой-нибудь саркастичный комментарий. — Так или иначе, это продлилось недолго. У нас ничего не вышло. Он женился на девушке из Броста. Бабуле пришлось помогать им, когда у них заболел ребенок. Он благодарил меня, — Эхо фыркнула. — Будто думал, что мы откажем. — Я бы отказал, — сказал Астарион с легкой дрожью в голосе, как когда его что-то раздражало. — Просто чтобы ты знала, немного злости тебе только поможет. Ты никому ничего не обязана. Если кто-то тебя ранил, то рань их в ответ. Эхо вскинула бровь и указала пальцем на свою шею. — Значит, сейчас я должна укусить тебя? Астарион вытянул руки над головой и расслаблено лег, словно под ним был не тонкий спальный мешок на неровной земле, а мягка софа. — Разыграй свои карты правильно, дорогуша, и все будет возможно. Им определенно стоит начать заниматься этим в его палатке.