Струнник. В поисках Ангелов [Пилот]

«…и я помню, как убежал в поле той ночью. На мне не было никакой одежды: я сжёг её в камине вместе с одеждой и бельём убитой женщины и её маленькой дочки… Хозяин дома очень долго агонизировал в петле. Никогда прежде это не длилось настолько долго на моей памяти… Но он тоже затих, и я ушёл. Я бежал по сухой неровной земле, отбивая такт босыми ступнями, пока позади, вдалеке, сверкали мигалки и гудели сирены. И я чувствовал это… Счастье…» *** Это началось одним очень светлым утром позднего лета. Лучи солнца, как помнится, прошивали неплотный кустарник насквозь золотыми пулями и были настолько ослепительными, настолько яркими, что погружали мир в одно сплошное бело-жёлтое месиво. Холодное, режущее глаза. Дождя не видели уже несколько недель. Не было росы. Даже травинки под ногами хрустели как битое стекло. Он ехал на восток по тихой полупустой трассе, щуря глаза и держась за баранку вялой рукой. Крупный, но заметно ссохшийся за последние годы мужчина, бывший военный, по имени Пётр Крестцов. Он думал о быстро пролетевших выходных, о бывшей стерве-жене с её алиментами на недоказанного сына, о рабочей разнарядке, о крикливых головах из утренних новостей: все эти мысли сливались в один сплошной серый студень, заполняющий его голову, пока диктор автомобильного радио подливал масло в огонь какими-то громогласными речами. Дорога уводила прочь за черту города, где за пластом лесов и полей, на отшибе небольшой деревеньки простиралась его родная промзона, частично поглощённая ВПК – место, которому он отдал большую часть своей жизни. Его дражайшая работа. Серая, как смог… Он уже подъезжал к последнему повороту и по привычке сбросил скорость, хорошо зная, что из-за солнца и веток зелёных деревьев, всё, что может выскочить ему навстречу будет настолько внезапным, что разъехаться ним не будет практически никакого шанса. Однажды он уже чуть было не попался в эту ловушку, когда едва не столкнулся с заказным автобусом в этом самом месте, и с тех по крепко-накрепко запомнил урок – гляди в оба. Гляди в оба… Лучи солнца на мгновенье скрылись в густой листве, а затем… Затем что-то странное едва уловимо мелькнуло в зарослях у левой обочины. Что-то вырвалось вдруг из колючего кустарника, выпуская во все стороны град листьев, и стрелою бросилось прямо под колёса машины. Пётр вскрикнул и бешено вдавил педаль тормоза. Лишь в самый последний момент бесформенная зелёно-сине-телесная клякса сложилась перед его глазами в очертание человека, панически бегущего вперёд, едва ли не на четвереньках. Как испуганный загнанный зверь… Заскрипели тормоза, машину тряхнуло, руль дважды ударил в лицо опешившего от неожиданности водителя, и всё остановилось. Замерло. Полная минута потребовалась Крестцову чтобы отпрянуть от баранки, зажать кровоточащий нос правой рукой, а левой, дрожащей, кое-как отпереть водительскую дверь и кубарем вывалиться наружу, на холод. Последним, что он увидел, была шляпа. Синяя лёгкая панама, приземлившаяся точно ему на капот в момент глухого удара. - Твою ж… Он встал, шатаясь, и быстро оббежал машину, опасаясь страшного. Кто-то лежал, сложившись в позу эмбриона у переднего бампера на асфальте. Тот самый, выбежавший из кустов… Низ его лица был окровавлен, возможно он налетел на бампер боком и, падая, раскроил себе подбородок об асфальт…. Незнакомец судорожно хватал ртом воздух, пуча в небо огромные ярко-голубые глаза. «Живой… Дышит…» Эта мысль обрадовала и, одновременно с тем взъярила его. Он не стал ждать, пока очухавшийся человек у его ног поднимется самостоятельно, а сам схватил его за плечи и силой поставил на ноги. Лёгкий, как макаронина. Лет шестнадцати или двадцати пяти, они все выглядели одинаково. - Ты… Ты-ы-ы… - зубы его заскрежетали. – И… ИДИОТИНА! - По… Пожалуйста… - залепетал подросток. – П… Прошу… Пётр в сердца ударил его кулаком, отчего тот снова сел. Тощий. Слабый. С жидкими каштановыми кудряшками, липнущими ко вспотевшему лбу. - Я ТЕБЯ ЧУТЬ МАШИНОЙ НЕ РАЗМОТАЛ, ПРИДУРОК! – две руки мужчины снова впились в малолетку и ещё раз оторвали его от асфальта. – ТЫ КАКОГО ЛЯДА ПОД КОЛЁСА КИНУЛСЯ?! ЕЩЁ СЕКУНДА, И БОШКА Б ТВОЯ В КЮВЕТЕ ВАЛЯЛАСЬ! Он отпустил паренька, явно собирая мысли в кучу. Что-то поворчал, ещё раз вмазал ему кулаком, пачкаясь в запёкшейся крови. Давно ему уже не предоставлялся шанс кого-то отдубасить. Пару лет так точно. Хотя и хотелось. Очень. Как и каждому кругом… - Умоляю… послушайте! – заголосил голубоглазый, когда жилистая рука снова притянула его за ворот. – Надо уходить!.. - Я… Я же… чуть срок за тебя не схлопотал, дрянь, - пыхтя просипел Пётр. – Признавайся, наркоман, да? - Не-е-ет! Я никогда!.. – он осёкся. Кулак чуть было снова не вгрызся в него, но парень неожиданно обхватил его руку двумя своими и сжал: - Нам…. Надо… Бежать… - в страхе отчеканил парень. – Я… Я же не просто так на дорогу кинулся… Там… Там… в кустах… - он указал куда-то через дорогу, на тихо поскрипывающие ветки. - Что? – Пётр надменно сдвинул брови и нахмурил лицо. – Чего ты мелишь, дебилушка?.. - Я же на работу шёл, как и вы, в промзону, - тихо заведённо продолжил парень, становясь вдруг более, чем осмысленным. - Поворот срезать хотел через кусты, а там он… - Он? Кто? - С ножом, он… - совсем шёпотом процедил голубоглазый. – Умоляю, дядь, если в машину не сядем, да не дёрнем отсюда, он выйдет, и уже обоих прирежет. Кулак разжался, мальца отбросило. Он всё ещё тяжело дышал и не сводил с водителя глаз. - Знаешь, что, - выдавил, наконец Пётр, снимая с капота синюю панамку незнакомца и кидая её ему, - едем-ка в таком случае сразу в участок. Там и разберутся, кто ты и что с тобой делать… Он не поверил ему. Конечно же нет. Но перед тем, как сунуть окровавленного юношу в машину всё равно, отчего-то посмотрел на проломанную брешь в кустарнике и разбросанные всюду листья. И ему вдруг, совсем чуточку, но всё же стало не по себе… *** - Так, - капитан Долголёв ещё раз смерил взглядом незваного гостя с перебинтованным подбородком и бегающими глазами. Тот картинно мял панаму, положенную на колени обеими руками. – Давай ещё раз по протоколу: Фамилия, имя, отчество? - С… Струнник, - тихо сказал юноша. – Струнник Алексей Филиппович. - Чисто, месяц, год рождения? - Пятнадцатого сентября восемьдесят пятого. - Успокоился немного? - Что? – он на миг поднял голову. – Ох… Да, наверное. Спасибо за чай. - Вот, что, Лёша, давай-ка по порядку всё ещё раз под подпись… - В общем, я шёл на работу, как обычно. На металлобазу в промзону за городом. Я живу недалеко оттуда и всегда пешком, каждое утро хожу. И там… такой поворот есть, где-то в километре от базы, очень крутой и сильно заросший лесом с двух сторон, там машины всегда с трудом разъезжаются, а пешком там вообще мука. Ну и местные там по низу дорожку протоптали, сворачиваешь, спускаешься немного и поворот этот обходишь по косой. Я всегда обходил, и редко когда там кого встречал за пять лет. А в этот раз иду, и навстречу мне мужик идёт. Большой, лысый такой, загорелый сильно и уши торчком. Вроде бы он… из деревни той, но я не знаю точно. - Так… Ага… Продолжай… - Ну и идём мы друг другу навстречу, а у меня предчувствие какое-то странно, он и смотрит ещё так… на меня прямо… и глаза стеклянные, не моргают почти. - А потом? - Ну… мы поравнялись, а я на него боковым зрение смотрю и чувствую, он разворачивается быстро. Ну и я отпрыгнул от него. Оглядываюсь, а он стоит, удивлённый немного, а в руке у него нож, большой такой, чёрный, свет от него не отражается. Он… он, наверное, не ждал, что я увернусь и растерялся на минуту, а как понял, на меня ринулся. И говорит такой: «Я тебе сейчас больно буду делать…» Ну и я побежал… - Через кусты на дорогу? - Ага… да… Не особо я разбирал, куда бегу… Нож его будто за мной летел, не отставал… Я через кусты на дорогу, а там «Жигуль» по тормозам… Меня откинуло об асфальт… Ну и об остальном вам уже товарищ Пётр рассказал… - Да, пожалуй, рассказал, во всех красках, - задумчиво кивнул Долголёв. – Странная всё же у тебя история, Лёха… - Не верите, да? – он поднял глаза. – Вот и Пётр не поверил. Проверяйте меня если хотите. Я не пью, наркотой тоже не ширяюсь, голова у меня нормальная… - Я не думаю, что ты псих, - покачал головой капитан, - Света Авдеева, что тебя латала, раньше в психдиспансере работала. Она дуриков за версту чует. Талантливая следачка, хоть и молодая… И она сказала, что ты в порядке. И ей я верю… - И что теперь будет? – тихо спросил Струнник у капитана. - А поедем-ка мы туда, в качестве профилактики, - улыбнулся Долголёв. – Все вместе и поедем. Тебе же, поди, этой дорогой каждый день на работу ходить. - Думать даже не хочу… - Свет! – чуть повысил голос мужчина. – Пни там Шарикова. Пусть машину на пару часов предоставит! Для профилактических мер безопасности вверенного нам района. Ну что, Лёшка? Показывай свою дорогу… *** Солнце стояло между зенитом и горизонтом. Было холоднее, чем утром, листья на деревьях угрожающе покачивались. - В… Вот… Вот, кажется место, где мы поравнялись, - Лёша Струнник внимательно всматривался в воронкообразную отметину на песке, - я здесь, наверное, развернулся и в кусты побежал. - Потоптали уже следы твои, плохо, - заметил кто-то, кого называли Шариковым. - Д… Да… Я обычно раньше всех иду, а потом много кто, наверное… С самой первой минуты парень воровато оглядывался по сторонам словно ожидая, что его лысый загорелый бугай с ножом выпрыгнет из кустов или из-за дерева. Но было тихо. Пугающе тихо. Непонятная тревога висела в воздухе. - Что, Лёх, ссыкотно? – добродушно хмыкнул капитан. - Он… он просто стоял рядом… Как вы сейчас… И если б не чудо я бы… - Андрей Александрович! – окликнула Долголёва Светочка Авдеева. – Смотрите, что нашла! Под деревом, тут… Вся процессия быстрым шагом приблизилась к месту, указанному белокурой девушкой в форме. У тёмных, выдавленных из земли корней дуба лежал длинный, с полметра, чёрный нож, не отражающий свет… *** - Да… Как будто это было вчера, - металлическим холодным голосом проскрипел уже майор Долголёв. Лицо его увечили безобразные морщины, а угольно-чёрная шевелюра с годами побелела, как молоко. Его мутные глаза оторвались от толстенького тома личного дела на странице с чёрно-белой фотографией ножа. – А ведь мировая улика? И как с неба свалилась. Конечно же с отпечатками, принадлежавшими гражданину Анатолию Хорошкину, что так удачно подпал под описание потерпевшего… Высокий, ушастый, загорелый, да, вдобавок ко всему ещё и с поехавшей напрочь крышей… - У его жены была шизофрения, - тихим и мягким голосом отозвался повзрослевший Лёша Струнник. Вместо кровавой нашлёпки на подбородке, у него красовался безобразный вертикальный шрам с тех дней. Лицо его, однако, всё ещё было в крови. – В одном из припадков повесила свою дочь, и сама вздёрнулась рядом. А он как домой пришёл, как увидел их, болтающихся, так разум из него и весь вышел. Это все знали. Многие видели, как он по участку с ножом бродил и что-то себе под нос лепетал. Мне он сказал, что ищет ангелов… - Закрой свой рот! – вскрикнул Долголёв, ударяя по столу допроса обеими руками сразу. – Он никого не убивал! До самой своей смерти! И ты это знал… Всегда знал… Ты использовал его… Он начал было грузно вставать, но ещё один мужчина в штатском спешно схватил его за плечо: - Тише, Андрей Александрович! – успокаивающе произнёс он. – Нам нужно закончить дознание мирно, не забывайте! - Мирно? – майор вспыхнул, будто фитиль петарды. – Да ты хоть знаешь, кто перед нами сидит, Сергей Архипович? – его дрожащая от нетерпения и злости рука направила указательный палец на закованного в наручники Струнника, спокойно глядящего на них обоих без единой эмоции на лице. - Знаю, Андрей Александрович, я же, как-никак семь лет с ним… - Семь лет! – возопил майор. – Семь лет с того четырежды проклятого попадания под машину. Для вас всех семь, а для меня все пятьдесят! Эка ты выдумал! Маньяк прикидывается первой жертвой маньяка! Самого себя, стало быть! Клоуны! Мы все тут тупорылые клоуны! А ты… Он всё же встал, подошёл к какому-то шкафу, принёс оттуда и положил на стол толстенную папку, затем другую, третью, четвёртую… На облупленных корешках некоторых можно было заметить названия навроде «Промзона 5», «Промзона 8». - Пятьдесят шесть томов дела, - злобно выцедил он. – С картинками, всё как любишь, во всех подробностях. Может зачитаете список «подвигов», гражданин психиатр? – в сердцах обратился он к Сергею Архиповичу. - Ам… - тот поджал тонкие губы. – Из материалов уголовного дела серийного убийцы «Синяя Шляпа». Обвиняется в убийстве минимум семидесяти человек возрастом от шести до пятидесяти восьми лет, включая работников следственного комитета Авдееву С. А. и Шарикова Т. Г. - Убийства с особой жестокостью, - брызжа слюной стал перечислять Долголёв, - надругательства над трупами, изнасилования, изуверство, некросадизм, пытки, педофилия, акты каннибализма, мужеложества, расчленение тел. Семьдесят, это только те, от кого мы хоть кусочки нашли, Лёшечка! Я знаю, их куда больше! Сто! Может быть двести?! - Двести? – маньяк по фамилии Струнник блаженно закатил свои большие глаза. – Мне кажется, вы выдумываете… - По-твоему, ты не виноват, а? Кто-то ещё, другой, убил их и издевался над ними до и после? - Мы… - робко вставил психиатр. – Мы хотим, чтобы ты назвал точное число людей, которых ты убил… - Точное? Пф… Я что, похож на идиота, приходящего домой и втыкающего булавки в клеточки на шахматной доске в надежде собрать магическое число? – Струнник улыбнулся. – Не знаю я, сколько их было, да это и неважно. Не имеет никакого значения десять человек разорванно или сто… - Признался! – возликовал майор. – Хах, признался, голубец! – кажется, он даже слезу пустил. – Всё закончилось. Всё наконец-то закончилось. - Пф… Закончилось, - Струнник посмотрел на седого майора, как на блаженного. – Ты поэтому семь лет на одном месте и мялся. Ты же даже не понял, что это было… - Скоро будут результаты всех экспертиз, и мы гарантированно упечём тебя на пожизненное, - ответил Долголёв с ненавистью в голосе. – А там я уж позабочусь, чтоб век твой был коротким, но очень страшным и очень мучительным… - Вы ведь, - снова встрял психиатр, - вы ведь выбрали изначальную роль жертвы не просто так. Петра Крестцова не раз после этого вызывали на допрос, и он до последнего был уверен в вашей искренности в момент, когда вы бросились под его машину семь лет назад. Он был искренне уверен, что подобное нельзя сыграть. А я думаю, что в вас было заложено с детства притворяться до последнего. Даже если никто не верил… - Хм… мне кажется, это заложено во всех вас, - задумчива произнёс «Синяя Шляпа», - доверчивость к тому, кто повторяет одно и тоже раз за разом. Вопрос лишь в том, как долго мне надо повторять… Даже в самом чёрством оскотиненом ничтожестве это есть – крупица веры в лживую искренность… Желание видеть простую правду перед глазами… Я всегда был чудовищем, но все всегда знали меня, как жертву… - Я рискну сделать предположение, что вы убили первого человека до своего десятилетия? - Это правда. Беснующийся и ругающийся всё это время майор замер на середине комнаты. Подобное прозвучало впервые, и лёгкость, с какой убийца признал вину повергла его в страх и недоумение. - Расскажите, как это было… - Охотно… *** «…у меня никогда не было отца, а у матери хватало время лишь на выживание. Я всегда был один. Я всегда мечтал. В моей школе меня не любили. Я был всегда слабым, надо мной издевались, как над миллионами других детей в миллионе ужасных средних школ. Я думаю, мой класс был архетипичным. Если начну рассказывать вам про своих одноклассников, в каждом из них вы, да и кто угодно другой, увидите кого-то из своей жизни. Я не помню, как звали того мальчика. Но он был большой, пухловатый, с сильными руками и чуть длинным немного вьющимися глазами. Он был главным в компании задир моего класса. Он чаще других избивал меня на переменах. А я мог дать отпор ему только в моих мечтах. А потом мечты превратились в желания. Жгучие нестерпимые желания. И я понял, что утратил контроль… У этого мальчика была одна очень забавная страсть: он любил конфеты и часто отбирал их у ребят прямо у школьного киоска. Показательно проглатывал их целиком одну за другой на глазах у плачущих девочек и мальчиков. Даже не жуя, не смакуя, просто глотая. Большая ненасытная утроба. Я уже не помню, где подсмотрел эту штуку, навряд ли я мог сам такое придумать в восемь лет: я проделал в одной барбариске отверстие и вставил туда расстёгнутую длинную булавку, а дырку заделал и добавил мою волшебную конфету к остальным… Я сам подставился этому мальчику, заставил его поверить, что иду из киоска. Он отнял у меня всё, и начал глотать конфетки одну за одной. А я заплакал и специально кинулся на него с кулаками на глазах у всех. И он начал избивать меня, продолжая со смехом глотать мои конфеты. Я рыдал, а про себя думал, проглотил ли он уже ту самую, особенную? Когда конфет не осталась нас увидела и разняла учительница. Я отпросился в больницу и меня выпустили без вопросов, а тому мальчику пообещали вызов родителей и отправили на физкультуру с остальными. Я не видел, что было дальше, но когда пришёл на следующий день то даже самые отъявленные хулиганы в классе сидел испуганные весь день. Я понял, что они увидели что-то потрясающее… Увидели, как он умирал в агонии… Я всегда был жалостливым мальчиком, даже упавшую на пол мягкую игрушку готов был жалеть и обнимать по несколько часов, но в тот день я впервые понял, что ощутил радость, разделываясь с этим толстым вонючим мальчишкой, закладывая в него бомбу замедленного действия. Мне нравилось представлять, как конфета медленно таяла и разламывалась, а остриё булавки пробивало ему изнутри желудок… Я был так воодушевлён этими новыми чувствами, что аккуратно поведал маме о случившемся. Не о том, как убил его, а о том, что как же это хорошо, когда кто-то плохой умирает. Тогда я думал, что она обрадуется, но она была в ужасе. Она долго объясняла мне, что никому, даже самому плохому, никогда нельзя желать подобного. Она заставила мня пообещать никогда не расстраивать её такими выходками, и я дал ей слово. До самой её смерти я не причинил вреда никому… *** - Но ваши фантазии, надо полагать, не отступили? - Нет, я думал об этом каждую ночь… Продумывал всё до мелких деталей. Мне хотелось делать это. Я ничего другого не мог хотеть… - Какая же ты тварь, Лёша… - майор стоял над ним, бледный, как смерть. – Твою историю эту мы проверим, но я уже сейчас вижу, что это правда… Как же ты, отродие такое, под Богом ходил все эти годы? - А нет никакого Бога, - пожал плечами Струнник. – Нет ни Богов, ни чертей… Ты сам себе и Бог, и чёрт. И так было всегда… - Как я хочу убить тебя прямо тут… - зловеще проговорила майор. – Может, и убью сейчас… - Вы смотрите на меня, как на проклятье, - усмехнулся юноша. – Вот только я не ваше проклятье, я ваше наказание. *** - СТОП! СНЯТО! Он выдохнул, и лицо его перестало выражать гнетущий мрак. Бутафорские наручники на руках раскрылись, а парик с кудряшками буквально сам спрыгнул с обритой головы актёра. Ещё бы нарисованный шрам можно было так просто убрать… «Синяя Шляпа» Лёша Струнник превратился в Антона Вальского – юношу двадцати четырёх лет, выпускника театрального училища и главного героя нового артхаусного кинофильма «Струнник» по мотивам автобиографичной книги «В поисках Ангелов», буквально взорвавшей рынок чтива подростков полгода назад. - Неплохо отыграли, а? – пробасил актёр, играющий психиатра. – Ох, коньячку бы бахнуть… Суровая допросная по мановению волшебной палочки превратилась в проходной двор для персонала и каста, вся магия места улетучилась, а в душе Антона осталось что-то похожее на отсадок пустоты. - Ой, Тош, ты умничка! – Верника Стрельская – одиозная девушка-режиссёр впорхнула в кадр как обычно держа в руке стаканчик латте. Её восхитительные каштановые волосы рассекли грань между реальностью и грёзами. – Такой маньяк миленький! Прям маньячелло! - Да? Правда? – он рассеянно улыбнулся, неловко заёрзав на месте. Красивая девушка. Красивая и… далёкая. – Не знаю, может, ещё пару дублей сделаем, мне показалось, я в одном месте как-то не дотянул… - Ой, не выдумывай! Всё ты дотянул. У тебя первые дубли самые живые получаются. Лёш, скажи! – она подозвала кого-то из угла комнаты. Антон встрепенулся. Это был тощий обритый человек с откровенно серой кожей и плоским грубым лицом, по которому невозможно было определить возраст. На подбородке у человека виднелся вертикальный шрам… - Да-да? – он встрепенулся, словно бы ото сна и быстрыми вкрадчивыми шагами преодолел пол комнаты до девушки. – Извините меня, я немного задумался… декорации очень… натуральные… - Антоша думает, что не доиграл, - Вероника театрально всплеснула руками. – Ну бред же? Скромничает парниша? - О, если искать в сцене изъяны, - тихим и мягким голосом начал Лёша, - я бы, наверное, обратил внимание на игру следователя. - Следователя? – Вероника удивлённо надула губки. – А что не так на нашим Долголёвым? - Эм… Понимаешь, формально, всё прекрасно… для рядового зрителя. Но… - он медленно возвёл глаза к потолку. – Я видел это в тот день несколько иначе. Наш Долголёв на начале истории и в этой кульминационной сцене – это два разных человека, но это был один человек, - голос его упал до шёпота, - человек, в котором не осталось практически ничего человеческого, но всё же в ядре должна видеться связь, должен видеться путь, который я и он прошли за эти семь лет. Зритель должен видеть того самого Долголёва, но уничтоженного практически полностью. Дай им знак, сделай какой-то художественный оборот, что свяжет его теперешнего и его семь лет назад. Он посмотрел в красивые зелёные глаза Вероники своими, прищуренными голубыми, и девушка будто одеревенела на мгновенье. - Эм… Знаешь… - она повернусь к Антону, - наверное, мы всё же переснимем эту часть. – С… Спасибо за откровение, Лёша. - Не за что, - человек с серым лицом улыбнулся, - на то я и консультант на этих съёмках… Что до тебя, Антон, ты зря волнуешься. Я смотрю на тебя в этих стенах… и будто бы это и правда я… Ты в самом деле понимаешь меня… Антон и Вероника переглянулись, щёки обоих были пунцовыми. Маньяк, настоящий маньяк «Синяя Шляпа», а ныне кумир молодёжи, автор своей книги и консультант съёмок собственного фильма, улыбнулся им. - Только одно хочу сказать, - добавил он напоследок, - твоя последняя реплика: «Я не ваше проклятье, я ваше наказание». Я не говорил этих слов в тот день. Это… придумали уже позже… мои фанаты… Ну… наше время вышло. Продолжим завтра, да? - Да… - в один голос выдохнули Антон и Вероника. На лицах их стояло гротескное благоговение…