Утопающие в отражении

      Отец, в очередной раз, проигнорировав моё существование прошёл мимо. Пиная носком ботинка сумку, он бросил безразличный взгляд в мою сторону. В этом доме я не больше мебели, дешевле любимой китайской вазы матери, ценности во мне многим меньше, нежели в коллекционных изданиях отца, да и смотрит он на них чаще, чем на меня.              Уверена, спроси его кто-нибудь о моём возрасте, цвете глаз или не дай богам увлечениях, он лишь ухмыльнется, но ответ не озвучит. Нельзя произнести вслух то, о чем понятия не имеешь. Мы счастливы исключительно на фото, да и то не на всех. Пялюсь на фоторамки, показательно увешивающие белоснежную стену. Идеальные, оседавшие приторностью на кончике языка, лживые и ненастоящие мы.              Он всегда был холоден, отстранён, смотрел на меня так, будто во мне чего-то не достаёт, словно при рождении в меня забыли впихнуть важную деталь, и отдали родителям. Брак, товар по уценке, недостойная копия Драко — всё то, что ни разу не было озвучено, но считывалось в каждом движении, каждом мимолётном взгляде, каждом недосказанном слове.              — Эстер, милая, стоишь, словно статуя на лестнице, — мама аккуратно дотрагивается до моего плеча, вытаскивая из мыслей. Она — полная противоположность отца. Лёгкая, понимающая, не желающая испепелить любого, кто встретится на пути. Русые кудри аккуратно убраны сзади, кажется, что с годами она не поменялась вовсе. Такая же молодая, живая, любящая, не то что отец, — Как дела в школе? — уточняет она, поглядывая на наручные часы, снова куда-то спешит, ни на секунду не останавливается, иногда кажется, что она боится не успеть прожить собственную жизнь, заполоняя делами каждую минуту.              — Нормально, — безразлично отвечаю я, зная, что Гермиона забудет об этом разговоре через несколько мгновений, спросив про учёбу просто для галочки, она уже обувается, торопится, сейчас, в такой загруженности, для неё я не больше декораций, сериал, идущий по телевизору, пока готовишь ужин, — Мам, — начинаю, заранее понимая, что она согласится на всё, что я сейчас попрошу, лишь бы не задерживала, — Я хотела бы обсудить поступление в колледж, — женщина поднимает взгляд, нервно качая головой, однозначно не подходящий момент, попроси я сто долларов, она спокойно бы вытащила купюры из кошелька и откупилась, но сейчас подкуп не сработает и она выбирает другой вариант, самый неподходящий и заранее проигрышный.              — Поговорите об этом с отцом за ужином, — звучит, как приговор, набатом отдает в каждом уголке сознания и постепенно озвученное доходит до мозга. Проще купить картонную коробку и уйти спать на вокзал, чем сообщить отцу о том, что собираюсь поступать в театральный колледж.              Я смотрю на неё в упор, Гермиона, как никто другой знает о сложностях в отношениях между нами. Ей лучше остальных известно, что мой подарок от отца на день рождения заключается в натянутых объятиях и парочке ласковых слов. Презрительные переглядки я получаю во все остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Мать собственноручно подписывает приговор, заставляя меня сообщить отцу о будущем выборе профессии. Намного быстрее и безболезненнее можно было сразу выстрелить в голову.              — О чем мы должны поговорить? — отец застыл в проёме второго этажа, запустив длинные пальцы в свою белоснежную шевелюру, глядя сквозь меня. Знаю, что такие побеги матери на работу для него тоже подобны пыткам. Драко ненавидит находиться со мной в одном доме наедине, скорее всего, он бы с большим рвением согласился привязать себя к камню и утопиться в ближайшем озере. Но папочке нужно было еще приготовить ужин, поэтому ныряние с камнями придется отложить.              — Эстер выбрала колледж, — заключила мать, ободряюще улыбаясь, медленно переводит взгляд на отца, стоящего за моей спиной, понимая, что как только за ней захлопнется дверь, коллапс не заставит себя ждать и Грейнджер мысленно молится Мерлину, чтобы по возвращению на месте особняка её не ждали разобранные по кучкам кирпичи.              — А что, бариста теперь нуждаются в высшем образовании? — усмехается Драко, всё ещё не смотря мне в глаза. Другой реакции никто и не ожидал. Предсказуем до тошноты, которая комом подошла к горлу.              — Драко, — обрывает его мать, тон не сулит ничего хорошего, предвещая скандал по возвращению, но сейчас у неё нет времени на выяснение отношений, она опаздывает, а больше, чем ругань между мной и отцом, Гермиона ненавидит опоздания, — Эстер, будь умницей, — ладонь матери проходит по моей макушке, немного растрепав прическу, она ласково касается указательным пальцем моего носа, после чего накидывает шарф на шею и выбегает из дома.              — Наверное, ты со своими средневековыми принципами, считаешь, что женщинам вообще не нужно обучаться, папочка? — закусив губу, не свожу с него глаз, бросаю вызов, каждая его колкая фраза, никогда не остается без внимания.              — Куда бы ты не пошла, назвать это образованием язык не повернётся, а на большее, увы, тебя не хватит, — подписывает приговор, запускает мою голову в петлю, сбивает табурет под ногами, лишая опоры, — Твой предел — бар на углу улицы, — усмехается, проходит мимо, надменно похлопывая по плечу.              Нет смысла что-то доказывать, приводить аргументы, пытаться спорить. Есть только одно верное мнение — его.              Драко Малфой — законченный эгоист и баран, упертый в новые ворота. Я смотрю на его самодовольное лицо, точеные скулы, белоснежные волосы и вижу себя. Такая же непробиваемая, зацикленная на собственной правоте, копия отца, будто его положили в сканер, сделали копию, и получилась я. От похожести на отца хотелось рыдать и блевать, не знаю, чего хотелось больше. Уверена, что будь его воля, он бы взял ластик и стер все сходства между нами, оставляя лишь различия.              — А твой предел это унижать семнадцатилетнюю девчонку в отсутствии мамы дома, или у тебя есть ещё какие-нибудь достоинства, о которых кроме тебя, никто не слышал? — уточняю я, доводя Малфоя до точки кипения, приподняв бровь, смотрю на него самым хищным взглядом из всех возможных, провоцируя отца.              Он долбанный псих, заводится от любой критики в адрес идеальной персоны, пальцы сжимаются в кулаки, наблюдаю, как отец закусывает щеку изнутри, пытаясь остановить гнев, рвущийся наружу. Странно, что взрослого мужчину до выступивших вен на лбу может бесить собственная дочь.              — Ты ходишь по краю пропасти, Эстер, — он не двигается с места, но взгляд, впервые за этот разговор, направлен в мою сторону. Прожигает, заставляя мой затылок покрыться мурашками, будто бы инстинкт самосохранения вновь заработал, и сейчас самое время спасаться, а бежать некуда, — Ты жалеешь себя, преподнося меня тираном, девочка моя, ты понятия не имеешь о тирании, — усмехается, так кровожадно, словно тигр почувствовал добычу и готовится к нападению, — Никчемная, бесполезная, обычная девчонка, не стоящая ровным счётом ни — че — го, — растягивает последнее слово так, что оно слогами долетает до моего сознания и остается там, занимая почётное место на полке с другими унижениями, — А теперь иди в свою комнату и не выходи из неё до возвращения матери.              У отца в голове вместо мозгов опилки и собственные комплексы, иначе объяснить его поведение я не могу. Глубоко несчастный сам, израненный изнутри острыми ножами, сейчас осознанно калечил меня.              Я зашла в свою комнату — импровизированная тюрьма с сиреневыми обоями и вайфаем. Книги, тетради, учебники беспорядочно валялись на полу. Бардак, так бесивший педантичного отца и специально создававшая его я.              Уткнувшись лицом в подушку можно было расслабиться и выдохнуть. Зная, что Драко заходит в мою комнату раз в несколько месяцев, наверное, боится подхватить корь, туберкулез или чем, по мнению отца, могут болеть неблагополучные подростки?              Достав мобильный телефон, без энтузиазма пролистывая ленту в инстаграм, в сотнях однотипных фотографий котов, селфи и пейзажей, натыкаюсь на объявление тематической вечеринки. Отличное событие, чтобы покинуть наш дом, повеселиться и оставить Драко в одиночестве, как тот и мечтал.              Для тусовки нужен костюм, аксессуары и всё это я могу достать в гардеробе мамы, раз уж она оставила меня с извергом наедине пусть откупается парой модных туфель и золотыми побрякушками. Самое главное — пройти через спальню родителей, не попавшись отцу на глаза, иначе будет много неудобных вопросов, ответы на которые я дать не смогу.              Сил прибавилось, настроение поднялось, ведь ничего лучше, чем обвести отца вокруг пальца, интересно провести вечер, выпить пару шотов текилы, встретить невероятного брюнета и родить ему парочку детей через десять лет, а затем развестись, оставив миллионера и филантропа без штанов, я придумать на вечер не смогла. Решать уравнения и писать сочинение по античной литературе точно не входило в список моих занятий на сегодня, поэтому, убедившись, что раздраженный Драко всё еще пытается приготовить ужин, а заодно никого из нас не отравить, я захожу в комнату родителей, прикрывая за собой дверь, надеясь, что та предательски не заскрипит в самый неподходящий момент.              Их комната немного больше моей, а из панорамных окон открывается вид на озеро и потрясающие закаты, мягкие солнечные лучи пробиваются сквозь и будто обнимают тебя, завораживая взгляд, растворяются на стенах. Здесь так же много фотографий родителей, начиная с их молодости, когда оба были подростками и учились в частной школе на окраине Лондона. И здесь нет натянутых улыбок, вынужденных объятий, фальшивых эмоций. Вдвоём они настоящие, искренние, живые.              Редко заходя к ним в спальню, каждый раз я чувствую себя здесь чужой и лишней, будто бы жизнь с моим рождением заметно испортилась, а срок годности подошел к концу.              Мама забыла закрыть шкаф, оставив его приоткрытым. Полка, которую Гермиона всегда закрывала на ключ, разжигая мой интерес всё больше. Как в тумане, забыв, зачем я пришла, пальцы сами тянутся в заветной ручке, отодвинув которую, внутри оказывается лишь жалкая бижутерия.              Позолоченная побрякушка, с песочными часами внутри, такое будет носить только полоумный. Отец отлично подходит под описание. Для чего хранить бесполезную вещицу под замком? Я аккуратно беру в руки подвеску, перебирая в пальцах, пытаюсь прочитать написанное на ней. Ничего не понятно, но очень интересно, сомневаясь уже в психическом состоянии матери, невольно прохожусь пальцами по занятной вещице, заставляя механизм крутиться в моих руках, а я цепляюсь взглядом за фото родителей, их шестой курс в школе.              И теперь, я сомневаюсь в своем психическом здоровье. Из родительской спальни, внезапно оказываюсь в коридоре той самой школы с фотографии.              Я, уродская подвеска и моя неуравновешенная психика. Нервно пытаюсь нащупать мобильный телефон в кармане джинс, набрать мать и заорать ей в телефон. Чтобы не сделать это раньше запланированного, закрываю ладонью рот от ужаса.              Я схожу с ума. Психическое расстройство отца только что проявилось во всей красе в виде галлюцинаций. Очень правдоподобных галлюцинаций. Пытаюсь ущипнуть себя с такой силой, что завтра на моем запястье будет красоваться синяк. Осматриваюсь по сторонам, среди снующих по коридору студентов, которые заняты субботником, ходят с метлами, в непонятных плащах. Пялюсь, словно от этого они исчезнут и я окажусь в комнате родителей.              — Подвинься, — знакомый голос, передо мной стоит он, лет на двадцать пять младше. Вычурный блондин, наглость которого тянется задолго до него самого. Толкает меня в плечо, считая, что теперь он, вместо солнца и планеты крутятся вокруг Малфоя.              От наглости, абсурдности происходящего, я глотаю ртом воздух, как рыба выброшенная на берег, осознаю, что точно должна забронировать место в психиатрической лечебнице, врачи меня уже ждут. Прокручиваю в голове все доступные объяснения, не нахожу ни единого разумного. Глаза бегают по коридору, пытаясь уцепиться хоть за что-то знакомое, выцепить малейшую знакомую деталь. Бесполезно.              — Ты потерялась? — писклявый голос разносится за моей спиной, вырывая меня из собственных мыслей, которые беспорядочно текут одна за другой, — Меня зовут Рон. Рон Уизли, — подмечает рыжий парень. Товарищ выглядит крайне ненадежно, неопрятно и немного странно, но пока это мой единственный шанс на объяснение происходящего, — Проводить тебя? — уточняет парень, заметив моё смятение.              — Если ты знаешь проход в спальню к моим родителям, то давай, — я почти кидаюсь на него и несу откровенную чушь.              Рыжий непонимающе смотрит на меня, наверняка уже миллион раз пожалев о том, что вообще заговорил со мной. Я же не могу потерять единственный шанс на объяснение, цепляюсь в его предплечье, как в самую желанную игрушку в магазине.              — С тобой всё в порядке? — осторожно уточняет парень, потирая потные ладони о штаны, теперь нервничает он.              Сообщить ему о том, что я сошла с ума или подождать несколько минут?