Восставший из мёртвых
19 сентября 2024 г., 22:49
Телефон Малфоя разрывался от входящих звонков, оставшийся в одиночестве, лежать в кабинете мужчины. Тот даже не подозревал, что сейчас Гермиона кипит от злости, проклинает беззвучный режим, весь род Драко и свою дочь, по поводу которой, она сейчас и обрывала телефон мужа.
Пока женщина отлучилась на несколько часов, образ Эстер красочными отрывками всплывал в её воспоминаниях, начиная с первого дня Турнира Трёх Волшебников. Этого не может быть, дочь ограждена от магии, понятия не имеет о волшебстве, живет самой обычной маггловской жизнью. Они с Малфоем сделали всё, чтобы оградить девушку от Магической Британии.
А сейчас, каким-то чудесным образом, юная блондинка устойчивым видением появляется в прошлом, грозясь нарушить все законы мироустройства, довести Грейнджер до первых седых прядей и , возможно , совершить череду действий, тянущих за собой липким слоем необратимые последствия, расплачиваться за которые будут все.
«Драко, чёрт бы тебя побрал!» — проносится в голове женщины, она в панике, мысли путаются в голове, ком стоит в горле, мечется, будто до взрыва осталось несколько секунд, а до укрытия сотни километров, прятаться негде, выхода — нет, а кудрявая голова предательски наливается свинцом, упорно выталкивая оттуда здравый смысл, спокойствие и самообладание.
С каждой минутой, воспоминаний становилось больше, разноцветные, словно десятилетка аккуратно выводила фломастерами сюжеты в новой раскраске, отчетливые, как формулы в учебнике физики, тянущие на дно камнем, привязанным к тонкой шее, от осознания, что дочь понятия не имеет ни про то, как работает маховик времени, ни про магию в целом. И сейчас, по-глупости, неаккуратности, элементарно незнанию, Эстер легко тонет в болоте, в котором можно увязнуть за пару минут, а выбраться будет крайне сложно.
Капли пота выступили на лбу женщины, кудри прилипали к лицу, руки начинали трястись, она упорно набирала один и тот же контакт. Длинные гудки с каждой секундой больше походили на смертный приговор, вынесенный и подписанный собственной дочерью. Ответа нет.
Сбрасывает звонок. Открывает телефонную книгу. Набирает номер. Слушает предательскую мелодию. Сдирает кожу вокруг пальцев. Нервно закусывает губу. Сбрасывает. Повторяет действие, вспоминая про себя всю нецензурную лексику, которую знает. А знает она гораздо больше, чем могла бы подумать.
Повторив словно духовную практику, осознавая, что из раза в раз действие не приносит результата, Гермиона раздраженно бросает телефон в сумку, которая в самый неподходящий момент решает напомнить хозяйке о том, что внутри слишком много хлама, именуемого документами, вчерашним обедом, забытой косметикой, потекшей ручкой, оставшимся без кофе термосом. Телефон просто не вмещается, предательски торча из главного отсека, не позволяя закрыть змейку, от чего Гренджер приходит в праведный гнев и уже не контролируя ни одну из своих эмоций, кучей смешавшихся в кудрявой голове, облокачивается на мраморную стену в холле и практически скатывается по ней.
Она понимает, что сейчас, все семейные тайны скопом полезут из всех плохо забитых щелей, правда будет настолько калечащей, что без ранений из этого боя не выйти. Словно на представлении из волшебной шляпы польётся один секрет за другим, не оставляя шанса на спасение. Как, Гермиона, которая всегда считала, что правда — панацея, позволила закопать свою семью в яму, состоявшую из лжи и предательства.
В эту секунду, облокачиваясь на ледяную стену, она совершенно не думала о мироустройстве, коллапсе, который непременно произойдет, соверши дочь очередной необдуманный поступок. Она думала об Эстер. О Драко. О том, что эта ситуация окончательно разведет мосты между отцом и дочерью, оставив этих двоих по разные берега. Что, как только они найдут способ встретиться с Эстер, именно этот момент станет началом конца. Им придется рассказать, вынужденный диалог разрушит шаткий мир, который выстраивала Гермиона на протяжении семнадцати лет.
Блузка прилипала к влажной спине, ворот, будто петля, душил женщину, до невозможности сделать глубокий вдох, воздуха не хватало, она пыталась развязать удушающую ленту, но пальцы не слушались, не в силах управлять собственными конечностями, она запрокинула голову на стену от безысходности.
Толстая, непробиваемая стена была за её спиной, точно такая же возрастет между ней и дочерью, как только они увидятся. Нерушимая, стальная, непоколебимая. От осознания хотелось умереть прямо здесь, не давая себе возможности даже допустить мысль о другом исходе. Привыкшая просчитывать ходы наперёд, она просчиталась, допустила фатальную ошибку, цену которой понести не готова. Как рассказать подростку о том, что собственноручно лишила её мира магии? Что из-за личных, до тошноты низких, эгоистичных страхов, лишила Эстер волшебства в жизни, огромного куска их семьи, истории? Как объяснить, что яма между отцом и дочерью — это её вина? Где взять силы на простое, обычное, человеческое «прости»? Найдет ли дочь силы, чтобы сказать матери «прощаю»?
Ей страшно. Очень страшно. Она не боялась мерзкого тролля на первом курсе, не испугалась оборотня на третьем, смело шла на первый семейный обед к семье Малфоя, но сейчас, внутри, мир разлетался на мелкие кусочки, собрать который кажется невозможным.
***
— Это и есть волшебная палочка? — интересуюсь я, всё еще не осознавая до конца реальность происходящего, но тяну руки к палочке Гермионы, пытаясь рассмотреть поближе магическую вещицу. Дома ничего подобного не видела, ни разу за всю свою жизнь не слышала ни слова о магии, мама вообще казалась мне закоренелым скептиком, верующим лишь в точные науки. Девушка смотрит на меня, как на единорога, русалку или коня с рогом и рыбьим хвостом одновременно. Но протягивает мне в руки свою палочку. Тяжелее, чем кажется на первый взгляд, аккуратно вырезанная ручка с затейливым узором, удобно легла в мою ладонь. Лаконичная, красивая и, скорее всего, очень опасная. — Ты что, держишь палочку впервые в жизни? — уточняет она, усмехаясь, но аккуратно забирает у меня из рук свою вещицу, — Родители прятали тебя в чулане или ты просто решила не связывать свою жизнь с магией? — мягко поинтересовалась Гермиона, стараясь обходить острые темы. Ох, знала бы Грейнджер, что это именно она заперла меня в чулане. — С чего ты решила, что у меня есть волшебные силы? — непонимающе уставилась на неё я, зная, что из этой родной ходячей энциклопедии, я определённо получу ответы на все интересующие меня вопросы. Девушка прищурилась, заговорчески наклоняясь над моим ухом и еле слышно, будто рассказывает мне сейчас самый главный секрет, который она хранит целую сотню лет. — Что ты там видишь? — указательным пальцем она очерчивает здание напротив нас, а кудряшки легонько щекочут мой нос, отчего мне захотелось чихнуть, но сдерживая себя в последний момент, я аккуратно чешу нос. — Замок, — пожимаю плечами я, тоже мне достопримечательность, самое обычное, что есть на этой территории. Да величественный, да красивый, но летающие ребята впечатлили меня больше. — Вот! — радостно выкрикивает она, не сдерживая эмоций, еще пара секунд и Гермиона захлопает в ладоши от нетерпения, но звук получился незапланированно громким, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности, я непонимающе смотрю на нее, ожидая очередную порцию объяснений. — Магглы видят лишь руины, — улыбается она, — Если ты видишь школу, значит все в порядке, кроме того, что ты неуч. Я смотрю на маму. Она такая молодая, свободная, красивая. Огонек в её глазах ещё не потух. Гермиона не выжата повседневностью, у неё амбиции, цели, немного заносчивости. Впереди целая жизнь, огромная гора планов, которые ей непременно нужно успеть выполнить. Я такой её и не помню, может даже не застала маму в этом состоянии эйфории. Злюсь на неё, что не открыла мне правду, не рассказала, не позволила погрузиться в этот удивительный мир. Думаю, что это решение отца. Может быть он посчитал меня недостойной, незрелой, неготовой. А мама не пошла против него, спасовала, не отстояла, не смогла. Как они могли лишить меня этой невероятной части жизни, которая могла бы стать моей? Почему не дали мне шанс, решив за меня, просто стерев ластиком то, на что я имела право? Как можно было решить за меня? Как вообще можно было со спокойной совестью принять это решение и спокойно спать по ночам, зная, чего меня лишили, заставив ходить в обычную школу, вместо той, в которую я могла бы прилетать на метле? — Эй, — вытаскивая меня из мыслей, Гермиона, — Пойдем, проведу тебе экскурсию, раз ты здесь впервые, — девушка не оставляет мне шанса на сопротивление и уверенно хватает меня за руку, не желая терять ни секунды. — Подожди, — останавливаю её я, мне очень хочется пойти с ней, хочется так, что даже слегка подташнивает, но я не могу. Нужно возвращаться. У меня в планах на сегодняшний вечер серьезный разговор и принеприятнейшее выяснение отношений, в грязи которых нам всем необходимо покопаться, — Давай встретимся здесь вечером? — уточняю я, не зная, смогу ли я вернуться, позволит ли мне мать провернуть подобное во второй раз? — Не знала, что у тебя другие планы, — обиженно пожимает плечами Грейнджер, но соглашается встретиться на этой поляне вечером. Я отошла на безопасное расстояние, убедилась, что в чаще деревьев никого нет, и я без проблем могу вернуться к себе в реальность незамеченной. Так. Подумать, Покрутить. Оказаться дома. Проще простого. Драко готовит ужин. Я в родительской спальне. В первый раз получилось, справлюсь и сейчас. Рассматриваю кулон, занятная вещица, показавшаяся слишком простой на первый взгляд. Прохожусь пальцами по медальону, наблюдаю за тем, как невероятно он переливается на солнце. Несколько мгновений и я в родительской спальне. Всё хорошо. Я выдыхаю, после чего воздух резко заканчивается в легких, а я нервно начинаю накручивать волосы на пальцы от волнения. Передо мной стоят родители. Недовольный взгляд, скрещенные руки и облегченный вздох. — Мам, пап, — я закусываю губу, ощущая, что пора звонить в ритуальное бюро, заказывать себе памятник, — Тут такая история, оказывается, я волшебница, — нервно улыбаюсь, — Вы, кстати, тоже, — звучит как бред, до последнего сомневаюсь в сказанном, но отведенный в сторону, взгляд матери разом развеивает мои сомнения. — Эстер, — голос Гермионы вот- вот сорвется, обрушится лавиной и снесет меня с ног, она нервно переглядывается с Драко, но мужчина спокоен, как нерушимая скала, — Мы собирались тебе рассказать, — неубедительно врёт, все, кто находится сейчас в комнате, знали, что никто ничего рассказывать не собирался, — Чуть позже, милая, — что значит «никогда». Отец одним действием прерывает её речь, обрывая ложь матери на середине, я начинаю закипать, думала, что достойна элементарных объяснений, но он так не считал. В его мире, я не достойна ничего в принципе. Он прислушивается к звуку, слыша деликатный стук в дверь, заметно напрягается, чем вызывает мой интерес. Медленно, нехотя, плавно, словно удав, готовящийся к нападению, отец спускается по лестнице, мы, держась на небольшом расстоянии, следуем за ним. Стук становится нетерпеливее, настойчивее, абсолютно точно не наши соседи, старающиеся избегать отца при любом возможном случае. Драко медленно проворачивает замок, громкий щелчок, папа резким движением открывает дверь. На пороге стоит мужчина. Длинноволосый, точеный блондин. Надменный, вычурный, заносчивый. Я судорожно пытаюсь вспомнить, где видела его. Пробегаю глазами по стене с увешанными фотографиями. На одной семейной фотографии, в центре, рядом с бабушкой стоит он. Это Люциус Малфой. Отец Драко. Мой дед. Умерший семнадцать лет назад. — Я так и буду стоять на пороге? — уточняет мужчина, опираясь на трость. Отец не реагирует, не может вымолвить из себя ни слова. Я поворачиваю голову на Гермиону, она сливается с белой стеной, не произносит ни звука, только судорожно перебирает пальцами подол юбки, пытается скрыть волнение и у мамы совершенно не получается сделать это. — Кого ты еще притащила, Эстер? — единственное, что прошипел отец, поворачиваясь ко мне. Он зол, недоволен, разъярен. Это типичное состояние Драко, я не удивлена. Но я никого не приглашала в путешествие во времени, это значит, что восставший из мёртвых увязался сам. — Дорогая Эстер, — он протягивает гласные, речь звучит спокойно, но мне становится холодно, страшно, неприятно, страх оседает комом внизу живота, мама аккуратно стоит за моей спиной, кладет ладонь на моё плечо, становится немного спокойнее, — Приятно познакомиться, я — Люциус Малфой, а ты — вернешься со мной в прошлое и не позволишь мне умереть, — каждое слово эхом разносится в коридоре, но я не понимаю ничего из того,что он мне говорит.
