но тебе не убежать.

      Вокс не идёт спать по множеству разных причин. То, что у него слишком много «важной» работы — лишь одна из них. Валу и Вель хватало и этой, о других они не спрашивали, и продолжали попытки стащить его с кресла, потому что даже в грёбаном Аду нужно спать. Воксу нужно спать и есть, хотя он этого почти не испытывает. Он может работать на износ и питаться только кофе с энергетиками, которые он иногда разбавляет виски по настроению. Он удивлён, что подобное его ещё ни разу не убило, потому что сердце стучало о рёбра так, будто сейчас выпрыгнет и взорвётся у него перед лицом, и он бы даже не расстроился, потому что оно сделало бы это в поле его зрения, а не за спиной.       Воксу везде нужны глаза, ему не нужны слепые зоны, ему не нужны сюрпризы. Воксу не помешал бы навык спать с открытыми глазами или не спать вообще, ему бы пригодилось ещё одно лицо на затылке и желательно вторая пара рук, потому что у Вала она была, и была охереть какой полезной. Иногда Воксу хотелось их оторвать и пришить себе, хотя он понятия не имел, как их правильно закрепить, чтобы работали, и ему, скорее всего, придётся перебить себе добрую часть скелета для этого. Но он не мог отрицать, что сама идея имения у себя рук Валентино была очень располагающей. Руки у него были длинные и сильные, хотя мускулы на них практически не были видны. Вал был пиздецки каким сильным, но на нём это практически не выражалось.       У него были красивые руки, которые кончались тонкими запястьями с выступающей косточкой, за ними шли сухие тёплые ладони, а завершали сию музейную композицию пальцы. Это была определённо самая особенная часть. Чего Валентино ими только не делал, кажется, они были способны на всё. Пальцы у него определённо были получше чем у Вокса. Природа подарила Валу дополнительные фаланги, а тот распорядился ими, выдрессировав собственную мелкую моторику до божественного уровня.       Вокс хотел себе как можно больше глаз, в то время как Вал мог остаться и с одним, и от этого ничего бы не поменялось, потому что видел он и так ужасно. Тем же чудом природы можно было назвать его идеальный прицел, который с такими глазами был просто невозможным. У него была отличная интуиция, но поэтому ход его мыслей был Воксу совершенно непонятен. Возможно, Вокс хотел бы получить и эту особенность, смешав с теми, что у него уже были.       На самом деле Вокс хотел бы стать ими обоими. Как бы он не строил из себя великого, ему до него очень сильно не доставало, в конце концов, выше головы не прыгнешь, даже если умудришься сделать сальто в полёте. Вель выглядела так, будто могла. Она была слишком спокойной и собранной для них, она была такой наблюдательной, что становилось немного жутко. Воксу иногда казалось, что она видит его насквозь, и как бы он ей не улыбался, она знает, в чём дело. Он чувствовал себя так, будто у неё есть глаза везде, а не у него.       У Вель лёгкая улыбка и хитрый взгляд, и Воксу кажется, что он мог бы всю Гордыню сравнять с землёй, если бы она продолжала улыбаться при этом. На пару с Валентино, конечно же, ему такая затея однозначно бы понравилось и заряжать оружия он стал бы первым, потому что на самом деле у них с Воксом была бы общая мотивация. Вельветт бы наблюдала за ними, прекрасно понимая, что они собираются делать, и она бы их поддержала, чёрт возьми, потому что иногда следовать разуму слишком скучно даже для неё.       У их тройки всё было общим. Общие глаза, общие мысли, общая жилплощадь, и, как бы смешно это ни звучало, партнёры, потому что они сами по себе и есть замкнутый круг. В какой-то момент Вокс увидел их как змею, поедающую собственный хвост и сливающуюся в одно. Он чувствовал себя проглоченной частью.       Сам себе он казался бесполезным, хотя и понимал, что это не так. Вал и Вель имели полное право проводить свои «девчачьи посиделки» вдвоём, тем более что Вокс всё равно не принимал приглашения и даже так продолжал за ними следить. Он точно знал, что они не говорят о том, какой же Вокс бесхребетный мудак, не способный ни на что без собственной маленькой стаи. Точно не смеялись над тем, как он постоянно ищет опору и одобрение, а получив, начинает параноить и сомневаться. А если не получит, то параноит и сомневается ещё сильнее, потому что не может угодить сам себе. Впрочем, Вокс был уверен, что они приняли этот факт как должное и лишь иногда презрительно на него косятся, когда он не видит. Они ведь такие проницательные, чёрт их возьми.       Вокс смотрит за ними, смотрит постоянно. Он чувствует укол, когда понимает, что ощущает их, но они его — нет. Он видит их постоянно, а они основную часть времени видят лишь следящие за ними объективы и плоские лица с постеров и реклам. Воксу иногда начинает казаться, что ему хочется ощущать ответный взгляд на себе, в свои глаза, а не в спину. Иногда у него даже мелькает мысль о том, чтобы по собственной воле им высказаться, побыть с ними рядом, в одной комнате, дольше, чем на пару часов. Естественно, ниточка этих размышлений практически сразу обрывается. Воксу кажется, что он спятил. Подобное ведь только всё усугубит. Его попытки казаться НЕ жалким в их глазах окончательно развалятся и они поймут, что были правы. Воксу они действительно нужны. А он им вообще нужен?

***

      Вокс слышит шуршание ткани за спиной и успокаивается, даже не успев напрячься, потому что сразу узнаёт шорох крыла Валентино. Он имел поразительную способность оказывать на Вокса терапевтический эффект. Это было не всегда, потому что Вал более чем умеет быть невыносимым и раздражающим, но сам по себе он был таким… Приятным. А ещё он был намного больше, чем просто красивым. Он значил для Вокса так много, что Вокс ему никогда об этом не расскажет, потому что Вал такое количество информации не сможет обработать даже физически. Словам он предпочитает физику. Воксу хочется на него посмотреть.       Хочется так сильно, что ему даже плевать на то, что Вал сразу всё поймёт, как только почувствует на себе этот взгляд, даже если он сам его полностью не видит. Поймёт, какой же Вокс всё-таки нуждающийся, поймёт, насколько сильно он к нему привязан, будто дворняга, которую по доброте душевной забрали с улицы и посадили на цепь, чтобы за всем следила и охраняла. Вокс боится увидеть усмешку в ответ, но ему, опять же, всё равно на этот страх. Он просто хочет посмотреть.       С ним происходит что-то странное. Воксу кажется, будто его лицо куда-то… Вытекает. Будто в голове начинает бегать холодный ветер, проходящий сквозь экран и исчезающий вместе с плазмой. Вокс наклоняется, чтобы посмотреть на себя, а затем прислоняет пальцы к экрану, к тому месту, откуда предположительно что-то течёт. Он чувствует скол стекла на этом месте и понимает, что вот оно. Его голова прострелена. Он не видел, что у Вала есть пистолет. Конечно, он не мог этого видеть, он ведь не успел обернуться. Вокс злится. Он сам не понимает, на что, он просто чувствует, как внутри начинает кипеть гнев. Он всё ещё пытается понять, на что именно злится, когда из его лица вылетает ещё несколько осколков из-за следующей пары выстрелов, в этот раз Вокс чувствует на месте экрана жгучую боль, как будто его носоглотку натёрли острым перцем. У него даже носоглотки не было, чтобы подобное ощущать, но в этот момент Вокс как будто забыл об этом, как и о том, что ему не нужно дышать, потому что он пытается и у него не выходит.       Мир уходит во тьму и переворачивается, Вокс чувствует удар собственного тела о пол и осознаёт, насколько же всё-таки ему больно, потому что падение для него прошло практически незаметно, или же Валентино прострелил ему что-то важное. Боль горит и остреет, и Воксу хочется закричать, пошарить руками по полу и влить своё вытекшее лицо обратно, потому что быть без зрения ему очень не нравится. У Вокса в этот момент нет даже вестибулярного аппарата, и всё происходящее кажется таким далёким… Пока пуля не входит в его лопатки и между позвонков. Вокс чувствует это так ярко, что последние его силы на реакцию выплёскиваются искорками статики, ему хочется кричать так сильно, его конечности дёргаются в отчаянной попытке двинуться, ударить о пол, сбить руку Вала, чтобы он перестал стрелять, но все эти попытки растворяются во тьме точно так же, как и ощущение пола под своей грудью.       Вокс продолжает слышать. В конце концов, слух отключается последним? Ему это очень не нравится, потому что Вокс слышит их голоса. Он не разбирает слов, но он слышит то самое презрение. Он чувствует, как Вель бьёт его заднюю панель головы каблуком, а затем ударяет пониже, в месте стыка затылка с шеей, и точно дробит этим позвонок. Вокс чувствует, как из него вытекает костный мозг, покидая его вместе с обычным. Он не понимает, о чём они говорят. Он не понимает, как оказался в такой ситуации. Воксу больно, но не страшно. Он знал, что однажды до этого дойдёт. В конце концов, зачем он вообще был им нужен?..

***

      Вокс открывает глаза и это кажется ему невероятным божьим подарком. Он думал, что его глаза навсегда остались на полу и он в жизни своей больше ничего не увидит, если у него, конечно, вообще будет эта жизнь. Вель и Вал вполне могли разобрать его на запчасти и закатать в баночки, чтобы Вал потом тренировался на них в стрельбе, хотя ему никакие тренировки не нужны были. Он делал бы это от скуки и за общей ненадобностью частичек Вокса.       А он сам, прямо сейчас, даже не чувствует никакой остаточной боли. Не похоже, что он оклемался или очнулся после смерти, этот процесс всегда был дико сложным и болезненным. А Вокс чувствовал… Тепло. Он не сразу понял, что находится в собственной, мать его, кровати. Это уже выходило за рамки тех остатков адекватности, что он так бережно хранил, чтобы окончательно не сойти с ума. Он надеется, что не сошёл. В конце концов, это просто кошмар, но он был таким реалистичным… Вокс бы не удивился, если бы это правда произошло. Он бы не удивился, если бы его партнёры раскромсали его снаружи и внутри, чтобы затем собрать и лечь по бокам от него, как ни в чём не бывало. Мало ли какие у них идеи. Вокс же знал, что Вал и Вель и близко не святые и далеко не милосердные.       Вокс сглатывает и слегка приподнимается на кровати, удивляясь тому, что его конечности вообще двигаются. Спина болит, но вряд ли из-за пуль и каблуков, он просто принял не то положение, когда сидел, и, видимо, не то, когда лёг, поэтому боль ощущалась так явно… Вокс вытягивает руки наверх, треща костями так громко, что у него не осталось сомнений в развеивании снов своих партнёров. Вель была слишком чувствительной к обстановке вокруг и без полной темноты и тишины заснуть не могла, а Вал просто не привык к тому, что сон может быть полным. Они точно его слышали.       Вокс осторожно подкатывается к краю кровати, пытаясь переползти через длинные ноги Вала, которые он раскинул по всей кровати, и слышит приглушённый женский голос. — Ты куда?       Вокс тихо отвечает ей, что скоро вернётся. Он действительно не планировал задерживаться, но как только он добирается до ванной, что-то заставляет его стоять перед зеркалом и следующие пятнадцать минут искать на экране подозрительные трещинки, будто Вель не заменила бы ему стекло после выстрелов. Слегка надавливает на «затылок» в местах, где были входные отверстия, но отсутствие всякой боли говорит о том, что ничего не было. Это просто кошмар, но у Вокса не получается в это верить. Мысли не вяжутся. Он даже не может прийти к идее о том, что им незачем так поступать. Почему это вдруг незачем? Он бы не удивился, если бы это произошло.       Вокс чувствует себя странно, когда возвращается в кровать. Вроде всё хорошо, даже отлично, он ложится на оставленное для себя место, чувствует по обе стороны от себя ноги и руки, на его плечи ложатся две головы и он, как обычно, смотрит в потолок. Он чувствует, как его накрывает по ключицы тёплое пушистое крыло, и обычно этого было достаточно, чтобы вырубить Вокса практически мгновенно, но не сейчас. Сейчас он чувствует мягкую чешуйчатую поверхность на своей коже и думает лишь о том, как ему хочется убежать, как ему хочется кричать и вскрыть этим двоим черепа, чтобы посмотреть, что там происходит и что им на самом деле от него нужно. У Вокса дёргается глаз и он понимает, что этой ночью он спать больше не будет.