Бракованная сигарета

Лёжа посредине калачика из Себастьяна Лекс ощущал себя больше его уменьшенной версией, выявленной неудачным экспериментом, нежели отдельным существом. Сочетание рыбьих хвостов идеально сливалось воедино, а источники освящения на голове монотонно зажигались по переменке. Единственное, что их не делало единым целым в этом акте селфцеста – наличие у Лекс ног, которыми изредка можно подопнуть змею, если та неловко извернется. И это отличие делало факт интереса к друг друга изнутри более здоровым. – Можно слегка откровенный вопрос? - слегка охрипшим, загрубевшим голосом от молчания и табака спрашивает Себастьян, передавая сигарету в чужие руки. Курить вместе было их любимым занятием. Палочек с никотином внутри заброшенной лаборатории было ничтожно мало, так что в пользу экономии стоило тратить максимум три сигареты в неделю. Конечно, ни миллисекунды уходящего дыма настоящие курильщики не могли выкинуть впустую, поэтому передавали сокровенное практически из губ в губы, стараясь насладиться все этим в полной мере и полном спокойствии. Лекс угукает, делая затяжку. – У тебя тоже два члена? Он закашливается от внезапно ударившей в горло горечи, а потом, спешно вернув сигарету, отвечает: – Нет..? Гуманоид слегка приподнимает брови, вздыхает, и как бы разочарованно продолжает курить молча. Вероятно, речи такого характера не были для него чем-то смущающим. Ну, в отличии от второго, у которого возник ступор. Даже скорее не ступор – шок. Тот который возникает у хирурга при обнаружении какой-то больно интересной аномалии в теле. – То есть как это, "тоже", два хуя в репертуаре – обыденность? – Ты не поверишь, - он издает ненаигранный смешок, - я ещё и икру откладываю. Замечая чужие выпученные глаза, Себастьян продолжает: – Что? Из нас хотели сделать примерно одно и тоже, мне интересно насколько сильно мы отличаемся. Разве ты не имеешь информации о том, к чему бы привели все эти эксперименты? – Единственное, чего мне хотелось сделать после окончания этого ада – стереть себе память, а не подобрать документы где меня называют подопытной крысой. - Мгновенно выпаливает Лекс, становясь все тише и тише из-за неуверенности в правильности своих прошедших решений. Может быть, если бы он потратил лишнюю минуту, получилось бы засадить не меньше полсотни людей. Но вместо негатива спустя пару секунд молчания он снова получает сигарету. – Не парься, информацию о себе я тоже нашел здесь, а не в попыхах обокрал до смерти испугавшийся персонал. – То есть, обсобирал доки всех покупателей включая меня? Себастьян снова хихикает, убирая до посинения отлежанную руку из под головы. – Ты так это говоришь, будто я каждого из них обокрал, а не добродушно предложил что-то взамен. Не ползать же мне и проверять каждый божий ящик на наличие, с большой вероятностью, бесполезной бумажки. К твоему сведению, торговать гораздо эффективнее. И отрицать это было бессмысленно. Путешествия по пустым коридорам часто не стоили затраченной на них энергии, а торгуя они иногда ведь даже срывали куш, и находили приятных покупателей, которые по доброте душевной делились местонахождением чего-то необычного. (Например, кислородные сады с запасами пресной воды для деревьев, или комнаты с генераторами электроэнергии.) Спустя пару минут юноша вслед поворачивается на бок, чтобы чужая бесстыжая морда продолжала быть у него прямо перед глазами. Все таки Себастьян его заинтриговал. – Мне аж интересно стало, каким образом у меня должны выглядеть гениталии по твоему мнению. – Попридержите коней, любознайка, съем живой натуры стоит денег! – Ну ты опять начинаешь. Я не художник, понимаешь, я врач.. Ты сам придумал обсудить со мной все это, и теперь я заинтересован. Гуманоид расплывается в улыбке. А ведь кто-то ему заявлял, что это далеко в прошлом, и его это не должно ни сколь объединять с былыми здешними животными. – Ладно, устроим тебе поход в океанариум. Раздевайся. Прежде чем чужое лицо покрыл слой замешательства, Себастьян с лёгкой улыбкой подцепил замок молнии на тюремной рубахе собеседника. Долго убеждать его было не нужно – пару лет в компании трёх собственных рук были ужасны. Лекс, скорее, сам окажет огромную услугу, если временно отдаст своё тело на съедение волкам во имя науки. – Так ты предлагаешь, чтобы мы.. - Лекс устраивает драматичную паузу медленно краснея. – А я то думал когда до тебя дойдет. Юноша прикусывает губу, пробегаясь взглядом по чужому телу. Он проезжает сначала по третьей, забинтованной руке, потом по рубахе и кардигану, приходя в конце концов к улыбке до ушей на лице приятеля. Они с Себастьяном давно знакомы, и ступенька "секс по дружбе" могла бы стать даже вспомогательной к цели не сойти с ума. И, черт, ему было ужасно интересно залезть к полу-рыбе полу-змее под одежду ещё давным-давно. Его попросту пугала перспектива просто не выдержать аппетитов настоящего монстра о тактильном голоде. Лекс закрывает лицо ладонью. К нему в голову заползла мысль о, хотя бы, внешнем виде того, что в него собираются затолкать при ответе да. Но даже прежде чем он набрал воздуха для того, что бы что-то сказать, его губы накрыли чужие, и рот внезапно заполнил чей-то очень длинный, слегка прохладный язык, изучающий новую территорию и вяжущий что-то на вроде ещё одного калачика. Себастьян слегка приподнимается, что бы быть к чужому лицу ближе, а после, заставив подняться и Лекса, ещё более бесстыдно залазиит глубже в чем-то похожем на поцелуй. Если бы тот жалобно не застонал, похлопывая его по груди, это глубоководное существо бы поди, полезло к нему в горло. Лекс жадно глотает кислород, приходя в это же время в чувство от шока, от которого он бы точно брякнулся, если бы он не сиди в самой удобной койке урбаншайд. И на подсознательном уровне чуя, что больше нельзя давать заднюю, он заводит руку за чужой затылок, и уже в этот раз по своему осознанному желанию липнет в поцелуе. Теперь тот выходит гораздо удачнее. Приправленный влажными звуками, со вздохами на миллисекунды, даже, излишне долгий и развратный, он даёт волю голодной душе поскорей оголить своего друга. Оранжевая кофта со скоростью света растворяется в глубине комнаты, утягивая вслед за собой заботливо разорванные лохмотья футболки того же цвета. Торс, будучи освобожденным от тюремной одежды, дарует свободу и устам от надзирателя. Словно выныривая из долгого погружения под воду, Лекс шумно вдыхает, чувствуя как его кладут на спину, паралельно даруя неаккуратный укус где-то в области ключиц. Контраст теплых поцелуев, медленно спускающихся вниз, и холодной температуры в комнате вызывает у него мурашки и приятную дрожь, медленно накаляющуюся где-то в области паха. Новые ощущения вызывают у него удовольствие, уносящее прямиком на седьмое небо, и пусть, ему сейчас охото поскорей проглотить неизвестность целиком, он не может и на крупицу воздействовать на восхваляющие его тело руки. Себастьян заботливо оглаживает маленькие ручки своей креветки ладонью, как бы боготворя свой подарок, а после напоминает ему выпрямиться до хруста в спине лишь проведя в меру острым когтем по животу. Через мгновение он уже уезжает по дороге поцелуев от разомлевших ручек на рёбрах, а вот ещё секунда и он с удовольствием оставляет новый засос поверх шрама. – Позвольте спросить, - Гуманоид отстраняется, чтобы подняться и рассмотреть чужую моську заново. Вид такой растерянности, ранее представлявшей из себя двухметрового амбала, его умиляет. - можно? Он касается ног, скованные тканью джинс, и после краткого кивка, бесцеремонно переворачивает Лекса на живот. С такой же скоростью пати покидает и вся оставшаяся ткань, делавшая все попытки перелапать друг друга хоть чуть-чуть приличными. Нечто склизкое, коснувшиеся его ануса в пару толчков вбивается в него наполовину. Жгучая боль накатывает на него оттеночно, нелепо сбиваясь в наслаждение, от которого было охото скулить. А стеснение в свою очередь покидает его разум вовсе, о чем следует то, как податливо он разводит ноги. – Ублюдок! - через силу восклицает Лекс, и чувствуя движение в области пятой точки, заново стонет, глотая воздух открытым ртом. Может, через секунд двадцать, зверский аппетит заставил начать двигаться, потихоньку вводя внутрь всю длину. Грань боли и удовольствия при такой идее стёрлась, и одурманенный похотью разум соизволил дать насладиться актом мазохизма. Лекс уже было плевать на все: с которой правильностью его удовлетворят или сколько секунд ему потребуется, чтобы свести Себастьяна с ума. Непривычное и бесконечно приятное чувство от такого рода тактильность будет радовать его ещё всю ночь.