Дыши

      Его губы были мягкими и теплыми. Поцелуи с ним всегда казались чем-то невероятным, и каждый раз ощущался, как первый, хотя таковым совсем не являлся. От этих поцелуев голова шла кругом и хотелось тонуть, всецело раствориться в нем. Было ли это неправильно? Скорее да, чем нет, но, признаться честно, Шарлю на это было глубоко плевать. Он целовал Макса, и реальность исчезала. Больше не оставалось ничего, кроме влажных губ и обнаженных тел, а может и душ.       Так было сейчас и было будто бы всегда. Конечно, Шарль помнил, с чего именно все началось, но это не имело никакого значения. Значение имел только Макс, прижимающий его к стене отельного номера. Макс, целующий со страстью, расположившейся на границе с грубостью. Их зубы постоянно сталкивались, а на губах наверняка остались мелкие ранки, но на это Шарлю было плевать точно так же, как и на все остальное.       Он знал, что это не любовь. Знал, что если он и нужен Максу, то нужен лишь для того, чтобы снять напряжение, разделить эмоции с кем-то, кто способен его понять. Шарль действительно был способен, он прекрасно понимал все то, что сейчас чувствует Макс, ведь сам прошел через подобное. Хотя нет, не совсем, ведь терять — это намного хуже, чем никогда не иметь.       Когда все только начиналось, реальность ощущалась иначе. Тогда Макс был победителем, а Шарль тем, кто слишком часто терпел неудачи, но теперь они будто бы поменялись местами или скорее сровнялись. Макс больше не целовал Шарля с упоением и радостью, теперь каждый его жест напоминал об отчаянии, о горечи поражения. Но Шарлю все равно было хорошо, несмотря ни на что. Он понимал, что это неправильно, даже ужасно, но все равно позволял Максу впиваться в его губы поцелуями и, запустив пальцы под футболку, царапать кожу короткими ногтями. Он отвечал самозабвенно и ни о чем не жалел.       Впрочем, нет. Шарль жалел о том, что они с Максом так ни разу нормально и не поговорили. Он много раз продумывал речь, размышлял, как будет рассуждать о том, что в жизни каждого человека случаются череды неудач. У этих мыслей имелся некий философский и отстраненный оттенок. Иногда, правда, Шарль думал сказать о чем-то более конкретном, например о том, что в этом сезоне машина у Рэд Булла вышла не столь удачной, как в предыдущем, но вины Макса в этом нет. Или собирался напомнить, что он все еще претендует на звание чемпиона мира. Только вот Максу не нужны были от Шарля никакие слова, даже слова искренней поддержки, он нуждался лишь в возможности забыться, отпустить себя.       И вот поэтому они были здесь — в самом дорогом отеле в Баку, в номере, который Макс арендовал специально. Поэтому они целовались в то время, пока за стенами этого номера продолжалась нормальная жизнь.       Шарль уже знал, по какому сценарию все пойдет. С момента последней победы Макса прошло уже семь гоночных уик-эндов. Или восемьдесят четыре дня. Шарль, пребывая в состоянии скуки, зачем-то однажды посчитал это. Конечно, не все эти восемьдесят четыре дня Шарль был свидетелем того, насколько сильно Макс зол и расстроен. Справедливости ради, большую часть этого времени они даже не виделись друг с другом. Но вот эти ночи сразу после гонки… Шарль слишком хорошо выучил сценарий: сперва поцелуи для приличия, после избавление от одежды, короткая прелюдия, постель, сам процесс и расставание до следующей гонки, до следующего поражения.       Шарль должен был замечать, что со стороны все выглядит так, будто Макс использует его. И он замечал, но не пытался как-либо изменить это. На самом деле, его все утраивало, даже то, что после этих ночей на коже оставались синяки и следы зубов, а поясница болела еще несколько дней. Шарль не должен был позволять Максу вымещать на нем свое разочарование, но он позволял. Он знал, что Максу жаль.       Макс сам сказал об этом, он попросил прощение, попытался объяснить, что череда неудач сильно повлияла на него, и лишь ночи с Шарлем способны помочь. Шарль бы не поверил, если бы сам не прошел через все то, что теперь переживал Макс. Но он прошел, и он понимал, каково Максу сейчас. Но позволял использовать себя (наверное, такое определение подходило, но может и нет) не поэтому, а просто потому, что с Максом ему было хорошо, даже если удовольствие приходило через боль и отчаяние.       Прямо сейчас Шарлю было хорошо. Возбуждение уже охватило его разум, ноги подкашивались. Откуда-то издалека доносились отголоски здравого смысла, который пытался напомнить о том, что в сегодняшней гонке Шарль занял второе место и ему, черт возьми, стоит это отпраздновать, а не проводить вечер в постели того, кто пришел к финишу пятым.       Но оказавшись в его постели, уже без одежды, Шарль был почти что счастлив. Он лежал спиной на мягкой простыни, а Макс нависал сверху. Теперь, согласно сценарию, Макс должен был припасть к его шее, сначала поцеловать, а после впиться в кожу зубами. Но Макс лишь смотрел сверху вниз, и в его глазах плескалась тьма. Либо же это из-за тусклого освещения такое впечатление появлялось.       Шарль вздохнул, дернулся нетерпеливо и бросил на Макса вопросительный взгляд. Помедлив пару мгновений, Макс вдруг резко упал на соседнюю половину широкой кровати и потянул Шарля на себя. Неожиданно для последнего, они поменялись местами, и теперь Шарль был сверху, сидел на бердах Макса и смотрел на него.       Намек был понятным, но сама ситуация — нет. Они всего один раз практиковали подобное, и все вышло очень даже неплохо, но Шарль не ожидал повторить это сейчас. Он слишком привык к тому, что, когда Максу плохо, он ему отдается в качестве утешительного приза или вроде того.       — Ты хочешь, чтобы…       — Да, — уверено перебил Макс, не дав Шарлю завершить свой вопрос.       Шарль слишком хорошо ощущал в Максе желание наказать самого себя. Попробовать избавиться от внутреннего напряжения и разочарования каким-то другим способом, отличным от того, к которому он привык. Это было деструктивно и совсем несексуально. Шарль не знал, зачем он согласился. Ему стоило все прекратить и все же вынудить Макса просто поговорить с ним, но он наклонился к нему, целуя в губы. Глубоко и влажно, с желанием, так, чтобы обо всем забыть.       Шарль был осторожен, потому что не мог иначе. Он не был способен причинить Максу боль, вред, тем более. Если, конечно, само его согласие не приравнивать в чему-то больному и ненормальному. Однако Шарль не смог остановиться. В конце концов он тоже устал и тоже хотел по-человечески расслабиться, и секс этому способствовал в любом случае.       Жаль только, что все вышло как-то безрадостно. Хотя, сперва было нормально: подготовка, момент единения, поцелуи, чтобы отвлечься. Возбуждение ударило Шарлю в голову, и он особо больше ни о чем не думал. Просто наслаждался Максом, его рваными вздохами, которые, впрочем, так никогда и не перерастали в стоны удовольствия, переплетением их влажных тел и горячим теплом.       Шарль не знал, почему ближе к окончанию он заглянул в глаза Макса с какой-то собой внимательностью. Не знал, что именно заставило его увидеть в голубой бездне непроходящие отголоски отчаяния и мысли, отвлеченные от происходящего в их постели. Не знал, зачем позвал Макса по имени.       — Макс?       Шарлю вдруг захотелось остановиться, прекратить все происходящее, после закончить в душе с помощью правой руки и сбежать из этого номера, но он никогда бы так не поступил. Не после того, как Макс, сперва молчаливо вынудил его продолжить, а после, будто бы пребывая где угодно, но только не здесь, прошептал:       — Я разочарование… я подвожу их всех: себя, отца, Кристина, команду, я… почему все так? Почему?! Это все из-за меня!       «Нет, это не из-за тебя. Ты делаешь все, что можешь, и все это знают. Я это знаю. Ты не виноват. Просто, так бывает. Когда-нибудь все снова будет хорошо» — вот, что намеривался произнести Шарль. Но не успел.       Все произошло как-то слишком внезапно. Шарль пропустил момент, когда Макс схватил его руку, которой он еще совсем недавно гладили вспотевшую кожу не его лице. Шарль не понял, как его ладонь оказалась на шее Макса, и как Макс стиснул его пальцы своими собственными. Не понял он и то, как и главное зачем, поддался на эту провокацию и сжал шею Макса, перекрывая ему кислород. Нельзя было этого делать, а если и делать, то договориться стоило заранее, но Шарль чувствовал, что Макс в этом нуждается, и он дал ему это, уже подозревая, что пожалеет.       Шарль снова толкнулся вперед, быстро доводя их обоих до желанной, но безрадостной разрядки. У него стук сердца отдавался в ушах, но не столько от удовольствия, сколько от волнения. Хотя приятно было. С Максом, к счастью или сожалению, иначе быть не могло.       В следующую секунду Шарль тут же убрал руку.       — Что мне делать? — спросил Макс, невидящим взглядом глядя куда-то мимо Шарля.       Его глаза нездорово блестели, зрачки расширились, а губы едва заметно подрагивали. Видя, что Макс все еще не дышит, Шарль сказал лишь одно:       — Дыши.       И Макс подчинился, сперва набрав в легкие побольше воздуха и после медленно выдохнув с некоторым облегчением, больше не поддаваясь саморазрушению.       «А что делать мне?» — хотелось бы спросить Шарлю. Хотелось бы узнать, как помочь Максу, если помочь он не в состоянии. Конечно, все еще можно было попытаться серьезно поговорить, но все эти заранее заготовленные слова про неудачный жизненный период и такую же неудачную машину вдруг исчезли без следа, а слова про здоровые способы преодоления трудностей даже не успели сформироваться в осмысленные предложения. Шарль ощутил, как последние силы покидают его. Он устало сполз с Макса и уронил голову на его грудь.       Макс тут же заключил его в крепкие объятия, и эти объятия ощущались так, словно секс — не единственное, что их связывает. Возможно, Шарлю хотелось бы в это поверить, но он все еще не желал думать о чем-либо. Даже о том, что им с Максом вместо того, чтобы лежать на смятых простынях и прижиматься друг к другу, стоило сходить в душ.       — Останешься? — тихо спросил Макс.       Обычно они всегда расставались сразу после секса, но в сложившейся ситуации ответ был очевиден:       — Да, — спокойно и уверенно произнес Шарль.       И тут он вдруг понял, что он будет делать. Он просто останется с Максом. Точнее, будет оставаться с ним столько, сколько потребуется. Сейчас. Через неделю, если Макс вновь не выиграет гонку. Через месяц. В конце сезона. Всегда. Шарль хотел, чтобы так было, по крайней мере.       Шарль усмехнулся про себя, радуясь тому, что сердце Макса бьется часто, но размеренно. Он сильнее прижался щекой к его груди, думая о том, что это так странно и нелепо — желать отдать все победы своему же противнику. Но Шарль действительно желал этого. Он искренне был готов дать Максу все самое лучшее, даже самого себя. Все, что угодно, лишь бы Макс был счастлив. Но даже если нет, даже если для Макса череда неудач продолжится, одно Шарль знал наверняка — он останется радом и всегда будет заставлять его дышать, что бы ни произошло.       — Спасибо, — прошептал Макс, коснувшись губами макушки Шарля.       И насколько бы неправильным не казалось все, что они сделали только что, благодарность была искренней. Макс действительно нуждался в Шарле, и это было важно, наверное, даже важнее любых побед.