буду поздно

Небольшая квартира на двенадцатом этаже встречает Чана золотистыми лучами закатного осеннего солнца и терпким запахом вишни. Ягодный аромат щекочет нос, и Чан оставляет папку с документами подальше от диффузора. — Классная рубашка, — задорно улыбается Хёнджин, мягко касаясь пальцами голубого воротника. — Не как обычно строгая, да? — отзывается Чан с ответной улыбкой и слегка нетерпеливо притягивает Хёнджина за талию ближе, обвивает руками. Прикрыв глаза, утыкается в тёплую шею и оставляет невесомый поцелуй. Хёнджин вновь угощает его сырной тарелкой и виноградом, наспех разложенными на деревянной доске. Приглашает на диван, включает на фон музыкальный канал, и бессмысленные попсовые песенки так не вяжутся с увядающей осенью за окном и подчёркнуто осторожной улыбкой Хёнджина. Он поправляет майку на голом плече и рассказывает о выставке, которую посетил накануне. Делится впечатлениями, восхищается образами, которые успел найти в хаотичных мазках на холсте. Хёнджин почему-то уверен, что Чану искусство интересно. Но Чану в искусстве нравится то, как Хёнджин облизывает покрасневшие губы и крутит аристократичными пальцами стакан вина. Сам Чан выпить не может — ему за руль. Но наблюдать, как на щеках Хёнджина появляется румянец ему слишком нравится. Поэтому он подливает Хёнджину сам. Чану интересно, как Хёнджин выглядит в костюме на работе или в модном кардигане в музее. Интересно, какой кофе он пьёт — с молоком или горький чёрный. Топчется ли у входа в ожидании такси или всегда выходит с запозданием. Уступает ли места старушкам в метро или эгоистично делает вид, что задремал. Чану интересно, сколько пробок от винных бутылок в стеклянной вазе на кухне. И часто ли Хёнджин расправляет вторую половину кровати. — Знаешь, я вижу красоту в контрастах, — говорит тот, облокачиваясь спиной о диван совсем рядом с Чаном, — будто если хочется ярко.. — То? — Чан улыбается и кладёт ладонь на чужое бедро под смятыми шортами. — То необходимо разнообразие. Хёнджин облизывает губы, растянутые в довольной улыбке, и приобнимает Чана, слегка наваливаясь на него всем телом. Касается указательным пухлых губ Чана, проводит по ним с нажимом и целует. Сразу глубоко и влажно. Даёт обнять себя, устроить одну ладонь под тканью шорт на бедре, а другой ухватиться за шею. Лёгкий запах алкоголя смешивается с вишнёвым ароматом. Чан тянет Хёнджина ближе, сжимает пальцами бедро, но разрывает поцелуй. — Давай в комнату? Идя следом, Чан расстёгивает пуговицы рубашки и наблюдает, как Хёнджин тянет свою майку вверх. Снимает её через голову, откидывает в сторону, туда же отправляет шорты. Прихватывает из прикроватной тумбы смазку и презервативы и, бросая их рядом, падает на широкую кровать животом. Рубашку и брюки Чан аккуратно вешает на заранее подготовленный стул. Стрелка к стрелке, рукав к рукаву. Он забирается на кровать следом и, опираясь одной рукой, другую кладёт на чужую спину. Ведёт ею выше, давит на поясницу и скользит к лопаткам. Хёнджин волной выгибается под тёплое касание, слегка приподнимая зад и упираясь ладонями в кровать. Рука добирается до волос. Чан стягивает резинку, и локоны небрежно распадаются по сторонам, скрывая лицо Хёнджина совсем. Пальцы пробегаются по шее, доходят до затылка и скользят выше, путая волосы сильнее и слегка надавливая. Чан чувствует, как Хёнджин томительно выдыхает в простыню. Во рту становится сухо. Чан прижимается к Хёнджину со спины, вжимаясь пахом в подставленные ягодицы и утыкается носом в волосы на висках. — Ты создан, чтобы быть подо мной, — шепчет он в чужое ухо, цепляя губами тёмные локоны. — Да, — сипло отзывается Хёнджин, сильнее прогибаясь в пояснице. Чану не требуется много времени, чтобы растянуть Хёнджина. Тот знал, что он приедет. Что их тактичная болтовня не будет долгой. Что они окажутся в постели без одежды. Что у Чана нет много времени быть рядом. Хёнджин ласково цепляется за кудри на голове Чана, пока обильно смазанные пальцы ритмично входят в него. Губы встречаются в жадном поцелуе. Но Хёнджин быстро перестаёт двигать языком аккуратно — без разбора ласкает нёбо, лижет губы Чана, сплетается с его языком своим. Опаляет сбившимся дыханием и тычется губами в щёки, шею. Оставляет влажные следы на выделяющейся вене, прихватывает солоноватую кожу зубами. — Аккуратно, — строго возвращает его в реальность голос Чана, и Хёнджин просто ещё раз ласково касается пульсации под кожей губами. Чан отстраняется, чтобы стянуть с себя бельё и натянуть презерватив. С улыбкой любуется лежащим перед ним Хёнджином. Тот изящно гладит своё тело ладонями, проводит по плоскому животу, выкрашенными в чёрный ногтями слегка царапает стоящий член. — Красивый? — с ухмылкой спрашивает он. — Безумно, — кивает Чан и подхватывает чужие ноги за щиколотки, чтобы устроить на своих плечах. В постели Хёнджин ничего не стесняется — стонет протяжно, прикусывает наливные губы, тянет себя за волосы и жадно ласкает свой член. Выскользнув из податливого тела, Чан разворачивает Хёнджина на живот, а тот сразу прогибается в спине, подставляясь, и сладко мычит, когда чувствует член внутри вновь. Крепкими руками Чан тянет Хёнджина к себе за талию, заставляет встать на колени и несдержанно обвивает руками тонкое тело. Гладит широко, щипает сосок, трёт его сухим пальцем. Хёнджин прикрывает глаза и откидывает голову на крепкое плечо, цепляется дрожащими пальцами за чужое бедро. — В следующий раз, — шепчет он между вздохами, дёргаясь от размеренных толчков, — возьмёшь меня на ковре? В гостиной.. — Хочешь? — тяжело дыша в тонкую шею, отзывается Чан. — Хочу.. чтобы следы на спине от ворса остались. Из груди Чана вырывается густой стон. Он толкает Хёнджина на постель и крепко хватается пальцами за его шею сзади. Сжимает, оставляя на бледной коже овальные следы, и глубоко двигается внутри. Прощаясь у входной двери, Хёнджин долго не может отпустить Чана из объятий. Обвивает его шею руками, смотрит пьяным и уставшим взглядом, перебирает пальцами завитки. — Часто по тебе скучаю, — делится он искренне, пока Чан ласково гладит его поясницу. Ненавязчиво массирует над ягодицами пальцами, чтобы уменьшить возможную боль. — И я по тебе, — Чан улыбается и наклоняется коснуться своими губами чужих. Хёнджин льнёт к нему в такой нужде. — Может, получится видеться почаще? — голос Хёнджина трогает явная надежда. А Чан чуть отстраняется и небрежно целует его в щёку. В машине Чан открывает папку с документами и меняет бумаги местами. Тянется к бардачку, чтобы достать духи и брызнуть на запястья и шею. В зеркале заднего вида Чан осматривает шею, поправляет воротник рубашки, приглаживает волосы. Выезжая с парковки, закидывает в рот мятную жвачку и наблюдает за проносящимися за окнами деревьями, которые меланхолично теряют листья. По пути домой Чан заглядывает в кофейню. Неторопливо рассматривает за стеклом пышные булочки, очаровательные пирожные с розовым кремом, покрытые пудрой крупные круассаны, пока его одежда не пропитывается запахом залежавшейся выпечки и кофейными зёрнами. Он покупает лишь пачку хрустящего печенья и подмигивает на прощание улыбающейся бариста. Просторная квартира на шестом этаже встречает Чана бурчащим телевизором, жёлтым светом настольной лампы в гостиной и уютным запахом жаренного. Чан ныряет в разношенные мягкие тапочки и демонстративно громко шлёпает папкой по комоду в коридоре, проходя внутрь. — Фух, дома наконец, — выдыхает он, подходя ближе к дивану и Минхо, — что смотришь? — тянется взлохматить короткие волосы и привычно погладить. — Не знаю, дорама какая-то, — жмёт тот плечом и поднимает взгляд. Смотрит из-под блестящих в полутьме очков и от руки не отстраняется. — Не интересно? — усмехается Чан, массируя кожу головы Минхо, и отводит взгляд, уставляясь в экран, будто ему очень интересно, почему плохо играющий актёр на экране так крепко держит за запястье уставшую девушку, — ты ужинал уже, да? — Да. — Я печенье с шоколадной крошкой купил. Твоё любимое. — Здорово, — Минхо тоже отворачивается к экрану, — тебе погреть? — Да, пожалуйста. Чан переодевается в домашнюю футболку и шорты, по пути на кухню закидывает в грязное рубашку и брюки. Устраивается за столом перед тарелками с жареным мясом, душистым рагу и рисом. С довольной улыбкой втягивает запах свежеприготовленного ужина и хватает палочками заботливо вымытые руками Минхо листья периллы. Подперев голову рукой, Минхо молчаливо наблюдает, как Чан ужинает. Кутается в растянутый на локтях кардиган, поправляет очки и смахивает со лба пряди, высушенные феном. — Сказал, что в следующий раз просто отправлю эти таблицы, — рассказывает Чан, отпивая из ложки бульон, — а то в субботу разъезжать из-за работы, — он осуждающе мотает головой. — Повезло, что мы так никуда и не уехали, — отзывается негромко Минхо. Пальцами одной руки крутит конец светлой ленты, которой перевязана пачка печенья. Хлопает пушистыми ресницами под линзами очков. Чан усмехается и касается пальцами лежащей на столе руки. — Ты такой красивый, — замечает он и тянется через стол, наклоняется, чтобы мягко поцеловать Минхо в щёку. Тот смущённо улыбается, очаровательно поджимая губы, и отводит взгляд в сторону. Чан замечает, что уши Минхо забавно краснеют, прямо как в их первое свидание четыре года назад. Тогда Чан не мог поверить, что настолько красивый парень согласился на встречу с ним. А потом не мог поверить, что они оба интересны друг другу. За постоянными встречами последовал совместный быт, первая годовщина и мирная рутина. И Чан до сих пор не может поверить, что идеальный Минхо решил дарить свою любовь именно ему. — Ещё Югём сказал, что на следующей неделе будет запара, — вздыхает Чан. Надеясь, что естественно. — Придётся задерживаться? Минхо смотрит на него внимательно. Его брови едва нахмурились. Чан видит в чужом лице лишь искреннее переживание. На щеке Минхо блестит маленький жирный след от губ любимого человека, который он не спешит вытирать. Чан так хорошо его выучил. Он знает, во сколько Минхо просыпается. Знает, сколько котов подкармливает на улице. Знает последнюю добавленную песню в плейлисте и недавно купленную книгу. Знает, сколько лет его маме. Знает количество шрамов на его коленях. А ещё Чан знает, что идеальный Минхо никуда от него не денется. — Да, буду поздно.