взрослые разговоры в два часа ночи

Выходные нужны абсолютно всем. Даже злодеям. Именно так заявляет Тога, когда зализывание ран снова переходит в обсуждение дел. Лежа на животе на пыльном драном диване, она болтает ногами, подпирает ладошками лицо и совершенно по-детски дует губы, когда понимает, что разговор снова сворачивает в сторону планирования. — Может хватит? — Тога все-таки не выдерживает и, оттолкнувшись руками, садится на диване, подбирая под себя ноги. — Томура, ты спишь на ходу. Давайте найдем перекусить и на боковую? Шигараки награждает ее ленивым взглядом из-под отросшей челки и ничего не говорит. — Полностью согласен! — тут же оживляется Твайс. — Это бредовая идея. Тога хмурится и осматривается в поисках чего-то, чем бы можно было в Твайса кинуть, но ничего подходящего так и не видит, поэтому со вздохом сдается. Но с надеждой смотрит на Даби. — А ты как думаешь? Шигараки думает, что Даби ничего не думает. Его скучающее ебало говорит само за себя. Скорее всего он вообще выберет кнопку «промолчать и проигнорировать», понадеявшись, что если не обращать внимания, оно само уйдет. Но Даби неожиданно удивляет. — Можно. — Даби жмет плечами и отталкивается от стены, которую подпирает уже минут двадцать. Шигараки чувствует на себе его взгляд. — А то наш маленький босс и правда скоро заснет. У меня даже нет сил с тобой ругаться, думает Шигараки, едва сдерживая рвущийся наружу широченный зевок. Спать он действительно хочет. Сильно. Давно. Настолько, что вполне может простить и спустить Даби «маленького босса», который вызывает заглушенные масками смешки у Компресса и Твайса. Спиннер отворачивается, но по его плечам Шигараки догадывается, что и этот гад хихикает. Какие же они дураки. — Тогда давайте… мы с Твайсом и Тогой сходим за едой, а вы… — Компресс задумчиво мычит, постукивая пальцем по краю маски. — Можете поискать или спереть где-нибудь одеяла. Я задолбался мерзнуть и спать на полу. Мое тело заслуживает кровать. Про себя Шигараки активно этому плюсует. Мерзнуть он тоже действительно устал. На момент, когда он пизданул этот красный плащ, стало уже слишком холодно, чтобы его носить. Все его тело даже сейчас мелко подрагивает — холодно до усрачки, зубы сводит и пальцы не слушаются. Обледеневшие. Не гнутся. Он шевелит ими, сжимает в кулак, смотрит задумчиво и, кажется, все-таки отключается, потому что кто-то толкает его в плечо. — Эу. — Даби машет перед его лицом ладонью. — Не спи, замерзнешь. — Я уже, — Шигараки всего на секунду перестает себя контролировать и тут же зевает, широко, от души и в конце лязгнув зубами, как псина. Ежится, хотя и не ежик вовсе, но колючки имеет. Передергивает плечами. Сонно моргает. Шевелить мозгами и пытаться в диалог намного сложней, когда тебе холодно. И когда раскалывается на части башка. Болит уже несколько дней, не переставая, то тупо и ноюще, то пульсирующе и остро. Редкий сон иногда помогает, а иногда делает только хуже, и кажется, что от этой сраной напасти уже не найти спасения. Обезболивающее так часто жрать просто нельзя, Компресс строго следит за этим. — Ну, как план, босс? — спрашивает Спиннер. Специально или нет, но он использует это слово, и в другой ситуации Шигараки отреагировал бы хотя бы колким взглядом, но сейчас только согласно кивает. На большее сил нет, языком лень ворочать, хочется спать, даже не есть, только пристроиться на этом грязном вонючем диване и отключиться хоть на пять минут. Когда он нормально спал в последний раз? Мысленный подсчет не дает результатов. Срань. — Тогда договорились. — Тога вскакивает со второго дивана и быстро обматывает вокруг шеи розовый шарф. — Джин, идем. — Идем, — эхом отзывается Твайс. Когда они уходят, крикливые и шумные, сопровождаемые спокойными просьбами Ацухиро вести себя чуть потише, становится так хорошо, что Шигараки уже практически соскальзывает в сон. Глаза сами собой закрываются, гудящая голова тяжелеет и опускается, но благодатное чувство, которое обволакивает перед погружением в долгожданный сон, не успевает увлечь его перегруженный уставший мозг. — Ты пойдешь? — все так же лениво интересуется Даби. Его голос — олицетворение похуизма. Он бы запросто завалился спать прямо на этом грязном холодном полу, как делал уже неоднократно. Комфорт его никогда не ебал. Шигараки тоже. Но иногда тоже хочется побыть человеком. — Нет, — он снова зевает и уже даже не злится на себя за эту слабость. Но не хватало еще, конечно, по-детски потереть глаза кулаком, чтобы окончательно пасть в глазах подчиненных. Друзей, напоминает чей-то ровный голос в гудящей башке. Товарищей. — Хорошо, — смиренно соглашается Спиннер. Шигараки ждет, что с Даби не будет так просто. С ним вообще никогда не бывает просто. Он ебет мозги, капает на нервы, весьма виртуозно на них играет и умеет вытаскивать из людей всех их бесов. Из самого Шигараки особенно часто, так что давно пора задуматься, чтобы платить этому придурку за сеансы психотерапии. Но разговаривать с ним легче, чем с той же Тогой. Даби чаще молчит, но слушает. Действительно слушает. Иногда задает наводящие вопросы, но опять же — в итоге ты все рассказываешь ему сам. Он мастер. И это бесит. — Хорошо, — вдруг так же соглашается и Даби. Шигараки даже поднимает на него засыпающий взгляд, щурится от света старых люминесцентных ламп, смотрит с вопросом, надеясь, что его как обычно поймут и без слов. Какого хуя? А-а-а? — Поспи, — говорит Даби, и в его голосе слышится крошечная капелька той самой взрослой заботы, прямо как у Курогири. Раздражает. — Мы сходим. Сопротивляться этому простому приказу так трудно и так не хочется. Голова начинает гудеть еще сильней, в груди появляется странное давящее ощущение. Не хватало еще сдохнуть от недосыпа. Сердце бьется так, словно ему тяжело это делать. Мерзкое чувство. — Не переживай, — примирительно чуть улыбается Спиннер, когда Шигараки переводит взгляд на него. — От того, что ты немного отдохнешь, твой авторитет в наших глазах не упадет. Про себя Шигараки улыбается в ответ. На деле всего лишь вяло кивает. — Ложись, — говорит Даби. И Шигараки слушается. Мешком падает в бок, сворачиваясь на комковатом диване; поджимает ноги, кутается в плащ, наконец-то закрывает глаза. Уже сквозь сон чувствует — кто-то чем-то его накрывает. Пахнет гарью и сигаретным дымом — Даби. Его плащ. Большой и теплый, как электроплед, под которым сон окончательно берет над уставшим Шигараки верх и буквально сталкивает его в пропасть кривых сновидений, после которых башка будет болеть еще больше. По ощущениям не проходит и пяти секунд. Тишина снова сменяется грохотом, стуком дверей, возней, голосами, смехом. Еще несколько минут Шигараки упрямо делает вид, что спит и действительно надеется это сделать. Глаза слипаются, но сон не наступает, голова не болит. О. Не болит. Тело затекает от долгого скрюченного лежания, но пошевелиться — значит дать этим шумным засранцам повод доебаться, снова пристать с какой-нибудь ерундой, заставить его что-нибудь сожрать. Едой, кстати, пахнет. Шуршит бумажная обертка, что-то наливают в пластиковый стакан, передают друг другу, с хрустом впиваются зубами. — Тога, передай соус. — И мне. — Курица охуенная. — Но могли бы и получше прожарить. — Так дожарь сам, хуле. Появляется запах горелого. — Даби, блять. — А Шигараки разбудить не надо? — Спиннер. — Да пусть поспит еще. А то потом хрен знает, когда еще получится. — Даби. — Но мы так его голодным оставим. — Твайс. — Так не налегай, Джин. — Тога. Они продолжают шуточно препираться и отбирать друг у друга еду, кто-то бесцеремонно садится прямо на подлокотник его дивана, и запах курицы становится сильней. Желудок издает вопль умирающего зверя. — Ты не спишь, — тихо, но не очень внятно говорит Даби — что-то жует. Блять. — Томура, поешь. Нам удалось достать так много еды благодаря Ацухиро. На удивление сон помог. Голова становится ясней, дышать легче. Шигараки ерзает под плащом Даби, тянет его выше, чтобы закрыть глаза. Хочется побыть в темноте. Свет раздражает. Кто-то рывком сдергивает плащ. Шигараки недовольно рычит и жмурится, слышит как встряхивается ткань. — Возвращаю, — поясняет свой мерзкий поступок Даби. — Скотина, — беззлобно выдыхает Шигараки и медленно садится. Комната делает круг, приходится посидеть несколько секунд с закрытыми глазами, пережидая приступ головокружения и тошноты. Ел он тоже давно. Но чувствует, что если сунет что-нибудь в рот, то тут же зальет все вокруг рвотой. И своих дураков в том числе. Рядом кто-то плюхается. Тога. Шигараки смотрит на нее боковым зрением, видит в ее руках яблоко в карамели. Большое и блестящее, с цветной посыпкой, оно вызывает непреодолимое желание немедленно его сожрать. Знает на что давить, мелкая засранка. Сладкое — херня не лучше наркотика. Все время хочется. Чувствуя на себе несколько пристальных взглядов, Шигараки забирает яблоко, упирается локтями в расставленные колени, вертит в пальцах тонкую деревянную палочку. — Ты помрешь, если поешь в нашем присутствии? — растягивая слова интересуется Даби. — Да, — отзывается Шигараки. Как будто от этого он станет более человечным и они в нем разочаруются. Ага. Как-то так. Бред. Яблоко делает еще несколько оборотов. Переливается янтарными карамельными боками. Пять пар глаз не смотрят, потому что увлечены едой/разговорами/друг другом. Шигараки подносит яблоко к лицу и откусывает больше, чем может поместиться в рот. Зубы сводит от сладости, все сразу становится липким, но вкус перебивает все эти неприятные мелочи. Яблоко заканчивается как-то слишком быстро, но Твайс ставит на диван целую коробку, а еще пончики и разноцветные пирожные. — Вы че, только сладкое воровать умеете? — Между прочим, — влезает Тога, — мы все это купили. Я ж говорю, столько еды благодаря Ацухиро. Шигараки переводит взгляд на Компресса, который снимает маску и даже балаклаву, чтобы поесть. Иногда они всерьез забывают, как он выглядит. — У меня были сбережения, — поясняет Ацухиро. И, прожевав, добавляет: — Теперь нет. А еще его никто ни разу не видел без балаклавы и маски. Удобно. — Мы все спустили на еду, — ноет Твайс, маска которого задрана до носа. — Охуенно! Шигараки не сдерживает короткого смешка. Они все некоторое время не ели или перебивались чем придется, потому что порой даже подышать было некогда, поэтому сейчас, несмотря на адское желание впихивать в себя все и сразу, каждый старается есть медленно и жевать вдумчиво. Наконец-то все умолкают и просто жуют, непривычно тихие и довольные. Даби сует Шигараки здоровую бутылку апельсинового сока — не забыл. И купить, и то, что он любит именно апельсиновый. Микроскопическая, но милая хуйня в их дружбе. Шигараки тоже помнит какие Даби курит сигареты. Какой у Тоги любимый вкус молочного коктейля. Какая игра нравится Спиннеру больше других. Любимый фильм Компресса. Любимый сорт виски Твайса. Иногда Шигараки задумывается, сколько таких незначительных мелочей они помнят и знают друг о друге. Что-то бытовое, обычное, но важное для каждого, особенно в моменты, когда они могут себе позволить быть не Лигой Злодеев, а просто людьми. Привязанность к этим дуракам не входила в планы Шигараки. Но вот они — уже объевшись, кидаются жирными фантиками и коробками, отжимают друг у друга последний наггетс, как будто не смогут потом купить еще. Хотя. Кто ж знает. Твайс сыто рыгает и заваливается с подлокотника на диван. — Давно мой живот не был таким набитым. Компресс, от души просто. Ацухиро молча кивает, возвращает балаклаву на место; он мало говорит об этом, но Шигараки кажется, что это своеобразный способ защиты. Может ему так спокойней, хотя, конечно, это не то же самое, что маска Твайса и даже не совсем рука самого Шигараки, но в этом явно что-то есть. И это что-то уже наверняка известно Даби. — Даби, сообразишь костер? — уже натаскивая деревяшки и мусор, спрашивает Спиннер. Жуя уже третью конфету, Шигараки переводит взгляд с одного на другого; Даби демонстративно выжидает секунду-другую, потому что не любит приказы и даже дружеские просьбы, потому что всегда даже на них реагирует показательным неподчинением. Курогири предупреждал, что с ним будет тяжелее всех и, возможно, не ошибся. Но при этом с ним оказывается и проще. Хотя бы потому, что большую часть времени он молчит. Или его нет рядом. Проходит ровно семнадцать секунд, Шигараки считает, когда Даби наконец-то отмирает и плавным движением отлипает от стены. Кошачьей грации ему не занимать. Пара искр — и в помещении полыхает синим пламенем небольшой костерок, делающий комнату больше похоже на больничную палату. Шутки про то, что им всем не привыкать, не принимаются. Еда и тепло окончательно делают их вялыми и ленивыми. Спиннер сворачивается на принесенных одеялах почти у самого костра, не спит, но близок к этому, судя по дыханию. Тога снимает шарф и ложится, использовав пальто, как подушку, вздыхает, улыбается довольно; ее щеки раскраснелись. Даби курит у приоткрытой форточки, Ацухиро прикрывает Тогу драным красным пледом и садится у нее в ногах. Твайс уже похрапывает на полу, улегшись на куче чьих-то одеял и простыней.

С п о к о й с т в и е.

Шигараки снова хочет спать. Впервые за очень-очень долгое время он ощущает себя почти что счастливым удовлетворенным. Нынешнее положение вещей более, чем приемлемо, и пока все первостепенные человеческие потребности удовлетворены, можно постараться и не загружать мозг чем-нибудь еще. Хотя бы раз. Пожалуйста. — Скучно. Это короткое слово, сказанное Тогой, вспарывает тишину точно так же, как ее ножи людские бока и животы. — Мне скучно, — добавляет Тога, переворачиваясь на спину. — Сходи порежь кого-нибудь, — тихо говорит Даби, все еще продолжающий дымить в окно. — Я не хочу, — Тога надувает губы и откидывает одеяло, потому то в комнате становится даже жарко. — Я хочу поговорить. С вами. — О чем? — зевая, интересуется Ацухиро; откинув голову на спинку дивана, он лениво потягивается и вот-вот тоже уснет, если, конечно Тога ему позволит. А Шигараки подозревает, что не позволит, потому что когда она выдает что-то такое, ей обычно действительно хочется доебаться. Как назло Шигараки слышит, как по крыше начинает настукивать дождь. Дерьмо. Он чешет запястье под тканью перчатки и зевает, подхватив зевок от Компресса; замечает, что тот садится ровнее, как будто не собирается засыпать. — Не знаю. А о чем обычно говорят друзья? Со стороны Даби слышится намек на то, что сейчас он снова спизданет какую-нибудь херню, поэтому Тога прерывает его заранее. — Даже. Не думай. Даби поднимает руки, мол, ладно окей, не буду. Но Шигараки видит, что ему так и хочется. Буквально зубы сводит и скобы отходят от улыбки, вызванной тупорылыми шутками. — Молчи, — снова предупреждает Тога. — То, что ты собираешься сказать, не правда. — Ты не знаешь, что я хочу сказать. — Знаю, — заявляет Тога. — Потому что мы друзья. Снова повисает пауза, нарушаемая только потрескиванием костра, в которую Шигараки думает, что иногда эта пятерка будто бы чуть-чуть не замечает его существования. Но только иногда. — Парни, ну правда. Когда у нас бывают такие моменты? — задает вопрос Тога и тут же сама на него отвечает. — Не особо часто. Мы проводим вместе столько времени, но почти ничего не знаем друг о друге. — Например? — неожиданно даже для самого себя спрашивает Шигараки. И видит, как лицо Тоги светлеет — радуется, что он поддерживает разговор, а не прикидывается предметом интерьера. — Твой любимый цвет? — выпаливает Тога. — Ну это уже чересчур. Ацухиро тихо посмеивается, Даби фыркает. — А если серьезно? — не хочет отставать Тога. Ее желтые глаза глядят в самую душу с таким детским ожиданием, что у Шигараки просто язык не поворачивается съязвить или промолчать. — Черный? — Ты меня спрашиваешь? — смеется Тога. — Кстати, ответ не удивительный, — флегматично подмечает Даби. — А у тебя будет такой же, — недовольно бурчит Шигараки. — Цвета это, конечно, все прекрасно, просто очаровательно, в скобках «нет», — внезапно подключается к разговору Твайс, которого все считали спящим. — Но как насчет более любопытных вещей? Твайс двигает бровями, вызывая у Тоги хищную улыбку, а у Даби презрительный вздох. — Детский сад. — Тогда ты первый. — Тога садится, по-турецки скрещивая ноги. — Ты девственник? — О, Господи, — снова вздыхает Даби, вытаскивая из пачки третью сигарету. — Отвечай, Даби. — Отвянь, психованная. Шигараки видит, как Тога резко поворачивается в его сторону, и не дает ей даже рта раскрыть одним предупреждающим взглядом. — Нет, — добавляет для убедительности, потому что лицо Тоги не предвещает ничего хорошего. — Ну То-о-мура-а-а, — канючит Тога. Шигараки демонстративно равнодушно берет с пола полупустую бутылку сока и, швырнув в спящего Спиннера крышечкой, присасывается к горлышку. — А? — подскочив на своей импровизированной лежанке, Спиннер привычно хватается за катану, но, сообразив, что все спокойно, оседает и цокает языком. — Блять. Что? — Трахался с кем-нибудь? — бессовестно легко спрашивает Даби, стряхивая пепел с сигареты в окно. Спиннер сонно моргает и тупо смотрит на всех по очереди, пока Ацухиро и Тога уже даже не пытаются скрыть смех. — Что я пропустил? — Мы тут решили обсудить дружеские вопросы, как дружеские друзья, — поясняет Твайс. Шигараки все еще предпочитает отмалчиваться в этой абсурдной ситуации. Они — Лига злодеев, а всерьез сейчас обсуждают такие дебильные вещи? Блядский рот. — У кого? — удивленно хмыкнув, спрашивает Компресс. Блять. Он сказал это вслух? — А? — Шигараки поднимает взгляд от созерцания остатков газировки в бутылке и смотрит на Компресса, который выглядит заинтересованным. Господи, в натуре?! Ну взрослый человек же. — Ну ты взрослый человек, блять, Мистер. — Тем более логично пообсуждать такие вещи, — Ацухиро разводит руками и переводит взгляд на Даби. — Закурить дашь? — А просто дашь? — встревает Спиннер, смеется и поднимает руки, как будто сдается, когда Даби кидает на него нехороший взгляд. — Ну мы ж тут на таком диалекте. — Ебланы, — вздыхает Даби, швыряя Компрессу пачку сигарет. — Мы отошли от темы, — напоминает Тога. Она по-хозяйски разваливается на диване, достает из коробки последний пончик и сразу надкусывает его. — Предлагаю прикол: каждый делится какой-нибудь сомнительной интимной или околоинтимной ситуацией из жизни. — Ну для этого такая ситуация как минимум должна быть, — усмехнувшись, замечает Даби; его взгляд многозначительно скашивается в сторону Шигараки. — Ха-ха, — бурчит Шигараки, откусывая от куска пиццы. Дождь продолжает лить и даже усиливается, а значит этому разговору все-таки быть. — Я начну! — Твайс поднимает руку. Все сразу чуть разворачиваются в его сторону, даже Даби, который продолжает делать вид, что ему все тут до пизды. — В далекой юности я подрабатывал курьером у одного парня… — Неплохое начало, — вставляет Даби. — Заткнись, — беззлобно просит Твайс прежде, чем продолжить. — Так вот. У этого парня была жена… — А. Так все не так плохо, — снова, и на этот раз явно специально, говорит Даби; на его обычно безэмоциональном ебале появляется мерзкая ухмылочка. Твайс хмуро смотрит на него несколько секунд и только потом продолжает. — Она была чуть старше меня… — А «чуть» это сколько? — уточняет Тога. — Ну-у-у, — Твайс трет затылок и задумчиво мычит. — Лет восемь? Нет, десять. Точно. — А сколько было тебе? — интересуется Спиннер. — Шестнадцать. Почему-то примерно такой ответ Шигараки и ждал, так что его это не удивило, а вот брови Тоги и Спиннера, этих двух уточнялок, ползут вверх. — Бра-а-аво. — Компресс саркастически — медленно и со смыслом — похлопывает на это заявление. — Я могу уже рассказать свою гребаную историю? — устало спрашивает Твайс. Все притихают и, уже нагло переигрывая, демонстрируют, что они отныне само внимание. — Итак. Эта дамочка часто захаживала к мужу на работу, но я стал замечать, что она делает это, когда там нахожусь я. Нет, это было не так. Или было. Да еще все эти взгляды, случайные касания, ну… короче, вот. Мы друг друга поняли, заебись, но я понятия не имел, что с этим делать. Нет, имел. Мне было шестнадцать, блять. Шигараки ловит себя на мысли, что и правда слушает эту ересь. Заинтересованно. Ладно, допустим иногда в нем тоже просыпается подросток, которому хочется просто пообщаться с друзьями. А эти бездари же вроде как они и есть. Друзья. — К счастью она, эта предприимчивая мадмуазель, решила взять все в свои руки. Вызвала меня на дом, мол, с заказом и открыла мне дверь в… ну, в общем голая. — Четко и по существу, — кивает Компресс. — Мне нравится. Отвратительно, думает Шигараки. — Она затащила меня в дом и встала у стены, очень так знаете… откровенно. Прогнувшись и расставив ноги. И потребовала, чтобы я приступал к делу. — Твоя история приобретает все более эротичные нотки. — Наконец-то закрыв окно, из которого все это время прохладно задувало, Даби присаживается на подлокотник дивана Шигараки и тычет пальцем ему в плечо. — А у нас тут дети. Шигараки замахивается, но Даби даже не шарахается от него; посмеивается только, гаденыш. — Так мы ж ради этого все и начали, — возмущается Спиннер, явно заинтересованный. — Тога, Шигараки, не грейте уши. Твайс, продолжай. Че там уже? Шигараки оставляет все возмущения по поводу возраста при себе. Но только потому, что ему тоже хочется узнать конец истории. — Ну, я ей подчинился, естественно, я юнцом был послушным. Неа. И вот проходит секунд десять-двенадцать, и я понимаю, что у меня назрели две проблемы. Первая: как и большинство парней в этом возрасте, да еще и в первый раз, я слегка перевозбудился и был в одной секунде от того, что кончить. А вторая: начала открываться сраная входная дверь. — Муж?! — округляет глаза Тога. — О да. — Пизда, — помотав головой, говорит Спиннер. — И что ты сделал? — спрашивает Даби. — Ну, я смутился и повернулся ко второй проблеме прям ровно в тот момент, когда первая разрешилась сама собой. Спиннер и Даби резко начинают хохотать в один голос, Ацухиро тихо смеется, а Тога закрывает лицо руками и хихикает в сложенные ладошки. Шигараки чувствует, как его рот сам по себе тянется в улыбку, вызванную не столько самой ситуацией, сколько манерой Твайса рассказывать. Вздохнув и помотав головой, Шигараки берется пальцами за переносицу. — Отврати-и-ительно. — Словно выстрел из ружья. — А-а-а, — уже просто орет Даби, откидываясь назад. Кажется, его впервые накрывает такая истерика, и Шигараки снова хочется улыбаться, потому что видеть, как его дураки веселятся, оказывается неожиданно очень приятно. — Но ты же не?.. — начинает спрашивать Компресс, но Твайс кивает, подтверждая его догадки, и глаза Компресса становятся больше. — В лицо?! — В глаз, — лыбится Твайс. — Сука, я щас сдохну. — Спиннер вытирает выступившие слезы. — Какие вы ебану-у-утые, — со смешком в голосе говорит Шигараки. И тем не менее спрашивает: — И что ты сделал потом? — Сбежал, ясен хрен. Да так, что только голая жопа сверкала. — Эта реплика сопровождается новым взрывом смеха. — Даже увольняться не пришлось. Я просто больше туда не вернулся. — Ой, знаешь, — отсмеявшись, говорит Даби, — по-моему, что бы мы сейчас не рассказали, круче уже не будет. — Согласен. — Компресс кашляет и закидывает руку на спинку дивана, но продолжает посмеиваться, чем вызывает у Шигараки улыбку. — Я после своего первого раза убила человека, — заявляет Тога. — Удивила, — цокает языком Даби. — А какой он был? Этот раз, — искренне интересуется Твайс. — Вы разочаруетесь, — хихикает Тога. — Я-я-я… боялась, что так и помру нецелованной, поэтому заплатила проституту, чтобы он лишил меня девственности. У Спиннера вырывается громкий короткий смешок. Даби присвистывает. Шигараки не сдерживает удивления и смотрит на Тогу большими глазами. От нее он ожидал… другого. Нет, он не разочарован, ни в коем, ваше тело — ваше дело, просто не думал, что Тога может думать так наперед. Она считала, что умрет быстрей, чем сможет лишиться невинности. Почему-то эта мысль пугает и от нее делается очень грустно. — И сразу после ты его прирезала? — приподнимает бровь Даби. — Да. О, он был так прекрасен в залитой кровью постели. — Тога мечтательно вздыхает и прикладывает ладошки к пунцовым щекам. — Ну а как оно было? — Нормально. — Тога пожимает плечами. — Мне не с чем сравнивать, так что, наверное, он был милым. Хотя я бы хотела попробовать с девушкой. — Конкретной? — спрашивает Компресс. — Такой круглолицей и кареглазой? Возможно, отзывается на имя «Очако»? Тога поджимает губы и швыряет в Компресса пустым стаканом из-под клубничного коктейля. Тот открывается и забрызгивает ткань плаща Ацухиро жирными липкими остатками. — Ладно, ладно, прости. Не хотел обидеть. — В качестве извинений жду твою историю, — надув щеки, бубнит Тога. — Он сейчас скажет, что у него их нет, потому что он охуенен и пиздат, — с издевкой, но доброй говорит Спиннер. — Возможно, — улыбается Компресс. — Моей первой женщиной стала красавица-актриса из нашего театра, в которую я был влюблен с двенадцати лет. — Ой, как ми-и-ило, — восхищенно охает Тога, тут же забыв про обиду. — А сколько лет ей было? А тебе, когда у вас все случилось? Она любила тебя в ответ? Ацухиро тихо смеется. — Да, она меня любила. Нам обоим было по двадцать, когда мы сошлись. Ее отец был против наших отношений. Голос Компресса приобретает едва уловимые грустные нотки; лицо становится отвлеченным и задумчивым, губы растягиваются в невеселой улыбке. Он явно с головой падает в воспоминания, мысленно возвращается в те дни, когда он, возможно, даже был счастлив. Точно был, судя по всему. — … Что случилось потом? — тихо и даже как-то виновато спрашивает Твайс. Все они заметили перемены в своем товарище и теперь им будто бы неловко снова его о чем-то спрашивать и бередить старые раны. Компресс отвечает не сразу. И все они терпеливо ждут. — Отец увез ее в Америку. Сначала… мы переписывались. Казалось, что сможем быть вместе даже так. Но потом… она просто перестала отвечать. Шигараки вертит в руках пустую бутылку и думает, что это до хрена нечестно. Почему отец этой девушки решил все за них? Почему она сама в итоге смирилась и все прекратила? Кто знает, что могло бы быть с Компрессом сейчас, если бы тогда у них все получилось. Глядишь… вообще бы здесь сейчас не сидел. И они бы его никогда не узнали. Хорошо это или плохо, Шигараки не знает и разбираться не торопится. — Ладно, блять, признаюсь, — заговаривает Спиннер и его голос звучит так, словно он хочет помочь им всем вернуться в прежний смешливый настрой и не загружаться. Это помогает, они оживляются. Шигараки смотрит на друга благодарно. Сам он так не умеет. — В свой первый раз я так надрался, что на утро даже не помнил лица женщины, с которой был. — Тогда как ты уверен, что это вообще была женщина? — хмыкает Шигараки. Решение подъебать возникает внезапно, но поддерживается смешками. Спиннер открывает рот, собираясь что-то возразить, снова закрывает, хмурится, пытаясь придумать достойное оправдание или аргумент, пока Шигараки продолжает самодовольно улыбаться, а Даби с Тогой хихикать. — Ой, иди ты, — в итоге выдает Спиннер. Комнату сотрясает еще один взрыв смеха. — Вы ж не отъебетесь, если я отмолчусь, да? — спрашивает Даби, осматривая каждого в помещении. И все они с довольными рожами синхронно кивают. — Суки. Ладно. Даби хлопает по карманам плаща, но вспоминает, что отдавал сигареты Компрессу, который так и не закурил. Пересев к нему на диван, Даби снова закуривает, подпаливает сигарету Компрессу, нарочно выдерживая дебильную театральную паузу. — Наверняка сейчас выдумываешь, — фыркает Шигараки. — Нет. — Даби запрокидывает голову и кольцами выдыхает дым, ждет еще несколько секунд, потому что любит тянуть кота за хвост и делать так, чтобы все внимание в итоге было сосредоточено на нем. — Не стану скрывать: я не по девушкам. — Удивил, — цокает языком Тога, явно парадируя недавний ответ самого Даби. — Мы давно догадались. Такой слушок про Даби в их кругу и правда ходил. Кто его пустил — не ясно, но некоторые подтверждения этому иногда и правда появлялись. В основном их замечали более наблюдательные Тога и Твайс, которые к тому же чаще тусовались с Даби. Нескольким был свидетелем и сам Шигараки. Он почему-то думал, что Даби такой же, как он, но однажды ему не повезло увидеть, как этот засранец выходит из подсобки их старого прибежища в баре, на ходу застегивая штаны. Следом за ним вышел какой-то парень. Кажется, они нанимали его для мелкой, но грязноватой работы. — Когда я впервые отсосал парню, его сперма пошла у меня носом. Спиннер кривится, Тога хмурится, видимо, представляя, как и Шигараки, как такое вообще возможно. Даби продолжает невозмутимо курить. — Это… мерзотно, — комментирует Компресс. — Нет! Да, это отвратительно, Даби. — Сидящий на полу Твайс пихает Даби в ногу. Тот опускает на него прищуренный, заранее недовольный взгляд. — Моя ориентация? — спрашивает холодно и недобро. — Да, Господи, нет, конечно, — отмахивается Твайс. — Ситуация. Так-то мне плевать, кого ты трахаешь. Это только твое дело. — Я тоже ситуацию имел в виду, если ты не понял, — добавляет Компресс. Шигараки внимательно следит за лицом Даби. Тот остается показательно равнодушным, сигарета дымит в его пальцах и может показаться, что ему все равно. Все думают, что ему всегда все равно. И только свои знают, что это не так. Даби хмыкает. И снова затягивается. Доволен. Удивительно, как беседа с изначательно хреновой задумкой помогла добавить кому-то плюсик к карме. Шигараки осматривает их всех, думая, что идеальней команды было не собрать. Вот они, а потом уже, как говорится, все остальные. Где-то неидеальные, не организованные и бесючие, но они — лучшее, что могло с ним случиться. Им он этого никогда не скажет, но ведь самому себе можно и признать уже. В комнате становится совсем тепло. Успокоенный едой, шумом дождя и голосами товарищей, Шигараки чувствует, как головная боль отступает окончательно, а холод больше не заставляет дрожать и едва шевелить конечностями. Наконец-то он ощущает себя хорошо и для полного комплекта ему не хватает только отоспаться. Чего ему сделать явно не позволят. — Эу. — Даби пинает его в колено ботинком. — Думаешь, мы не заметим, что ты отмолчался? Бля-я-ять. Какие были шансы, что они не доебутся? Правильно. Никаких. На него в ожидании смотрят пять пар глаз; внезапно Шигараки даже чувствует некоторую неловкость и отводит взгляд. Шмыгает носом и неловко чешет запястье прямо поверх ткани перчатки. — Че вам на-а-адо? — спрашивает, надеясь, что они не продолжат эту тему, отшутятся сейчас и переключатся на что-то другое, как с ними часто бывает. Хренушки. — Твою историю, — говорит Тога. Она выглядит самой заведенной, хотя у каждого члена Лиги заинтересованное лицо. И Шигараки понимает почему. Его личная жизнь те еще потемки. И вечный повод для обсуждения. — Обломитесь. — Так нечестно, — возмущается Тога. — Идите. Нахуй. Забудьте, что он думал до этого. Он терпеть не может эту сомнительную компашку. — А я говорил, еще в самом начале. Просто тебе нечего рассказывать, — пожимает плечами Даби. И он, блять, прав. Да, говорить ему нечего. Его личная жизнь далеко не так насыщена. Вернее, не насыщена совсем, потому что ему просто некогда заниматься подобной ерундой. Спать с кем-то только ради того, чтобы не сдохнуть девственником. Любить. С кем-то встречаться. Это даже не для него. Отношения, чувства, держания за ручку, секс. Он в это не умеет. Хотя и совсем не значит, что не хочет или не может. Может. И за руку с кем-то держаться, и отношений захотеть, и влюбиться, и быть любимым. Вернее, когда-то ему казалось, что он все это может. С годами все стало сложней, задвинулось так далеко на задний план, что понятие «отношения» просто перестало существовать. перестало быть чем-то важным в его картине мира. Пожалуй, из всего этого, единственное, чего Шигараки не то чтобы не может, но не хочет, — секс. Еще в пятнадцать лет Шигараки кое-что твердо про себя понял. Сомнительным способом, но зато это помогло ему разобраться в себе и понять простую истину — ему не нравится секс. Вообще. Никак. Неинтересно. Не прикольно. Не нужно. Порой даже противно. Он почти не испытывает сексуального возбуждения, другие люди не вызывают в нем желания. Он может испытывать к ним привязанность, симпатию, возможно, даже любовь, но сексуальное влечение — никогда. И ему даже никогда не казалось это странным. На многочисленных форумах, каких на просторах Интернета немало, Шигараки натыкался на парней и девушек, которых эта особенность в себе сильно смущала. Они считали себя дефектными, странными, даже бракованными — на это слово Шигараки плевался дальше, чем видел. Они искали помощи у таких же людей, пытались это исправить, надеялись зажить нормальной жизнью со своими партнерами. Думали, что это с ними что-то не так, а не с теми, кто считает их порченными. Даже сейчас Шигараки мысленно матерится и бесится, вспоминая те комментарии. Тогда он вызверился на этих долбоебов настолько, что накатал целую простыню текста о том, что асексуальность не болезнь, что сами вы порченные и вообще идите нахуй, животные похотливые. Ответы, которые стали приходить ему со скоростью света, он не читал. Сейчас Шигараки решает, что раз уж у него нет постыдного факта биографии, связанного с сексом, то этим дуракам должно хватить и этого. — В пятнадцать лет я понял, что я асексуал, — глядя в пол, Шигараки четко проговаривает каждое слово и молится богам, чтобы эти доебы на этом от него отстали. Но когда это с ними бывало так просто? От Даби слышится громкий фырк, означающий не удивление этим фактом. Подняв взгляд, Шигараки видит, как Тога хлопает глазами, а Твайс и Спиннер озадаченно хмурятся, глядя на него. — Асексуал — человек, не испытывающий полового влечения, — со вздохом поясняет Шигараки. — Или испытывающий его очень редко. — А-а-а, — понятливо кивает Твайс. А потом мотает головой. — Нихрена не понял. — Как? — с нажимом спрашивает Даби. Шигараки встречается с ним взглядом, без дополнительных разъяснений понимая, чего от него хотят. — Было несколько… опытов, которые помогли в этом разобраться. — А под словом «опыты» ты подразумеваешь «отношения»? — чуть склонив голову к плечу, спрашивает Тога. Шигараки неопределенно жмет плечами. Наверное, то, что у него было, можно назвать этим громким словом. Были неловкие поцелуи, частые, но аккуратные держания за руку, желание постоянно находиться рядом и…попытки заниматься сексом, правда, только со стороны партнера Шигараки. И он честно пытался. Пытался почувствовать то же, что и они, пытался делать, как они, пытался терпеть и получать от этого удовольствие. Но. Ни одна попытка не принесла ему буквально никаких ощущений и эмоций. Он делал это, потому что от него этого ждали. Никогда не выступал инициатором. Соглашался, потому что от него этого ждали, потому что хотел сделать приятное другому человеку, а не самому себе. В итоге, кстати, так и остался девственником. И его это не заботит. Хотя может дело тут в том, что его готовят на пост разрушителя этого мира и загружаться на тему своей асексуальности и неопытности особо некогда. — Наверное. Даби снова фыркает и, запалив крошечный огонек на кончике указательного пальца, прикуривает новую сигарету. — Пиздец, как ты скучно об этом рассказываешь. Шигараки пожимает плечами. Его изначально не особо привлекал этот разговор. Гораздо более интересно обсудить дела насущные или хотя бы видеоигры со Спиннером, но все вот это только ради удовольствия этих дураков. Опять же, как и в сексе. Однако, эта тема для него не табу и говорить об этом он может. — Тебя что-то разочаровало? Кто-то сделал тебе плохо? — почему-то продолжает допрос Даби. Выпускает дым из носа, как дракон, поводит плечами и внимательно смотрит на Шигараки, явно мысленно вскрывая его черепную коробку, чтобы самому узнать все ответы. — Эй, может он не хочет говорить об этом, — после затянувшейся паузы говорит Компресс, толкая Даби в плечо. Тот никак не реагирует, продолжает дымить; уже создается впечатление, будто они сидят в густом тумане. Тумане неловкости. Неловкости этих пятерых. — Да, Томура, мы не настаиваем… — начинает лепетать Тога, но резко замолкает и недоуменно хлопает большими глазами, прерванная внезапным громким смехом со стороны Шигараки. — Ебнулся? — приподняв бровь, спрашивает Даби, так и не донеся сигарету до рта. — Истерика, — резюмирует Спиннер. Шигараки продолжает неконтролируемо хохотать, сгибается пополам, опуская голову между расставленными ногами, и, наверное, выглядит сейчас жутко. Но эти ребята видели его и в гораздо более невыгодном свете, так что их этот приступ не пугает от словами совсем. Они просто ждут, когда он успокоится. Резко откинувшись обратно на спинку дивана, Шигараки выдыхает, тыльной стороной ладони утирает выступившие слезы, все еще улыбаясь и тихо посмеиваясь. Тога выжидающе смотрит на него, ковыряя обивку дивана ножом, Компресс играется своими шариками, Спиннер и Твайс отвлекаются на остатки яиц в карамели. Даби ждет. Шигараки чувствует себя достаточно успокоившимся, поэтому наконец решает объяснить, что его так рассмешило, пока Даби не испепелил его своим пристальным взглядом или же сразу пламенем. — Вы все решили, что мне тяжело об этом говорить. Или не хочется. Типа… вдруг у меня травма какая. Так запереживали. Смешные. А нихуя. Просто ты прав, Даби, это реально скучно. — Тебя так рассмешила наша… забота? — искренний ахуй на лице Спиннера смешит Шигараки снова, и он коротко хохочет. — Да. — Пизда, — красноречиво заключает Твайс. — Это тупо. — Может быть, — Шигараки пожимает плечами. — Просто вы мило пугаетесь задеть мои «нежные» чувства. — Ах да, прости, забыли, что у тебя их нет, — недовольно говорит Даби, швыряя окурок в костер. Есть. Просто они не нежные и их сложно задеть. Не так-то много вещей в этом мире по-настоящему его волнуют. Неудачные отношения уж тем более. Повисает такая пауза, когда разговор всем кажется исчерпанным и каждый начинает отвлекаться на что-то другое, чувствуя, что большего не будет, да уже и не хочется. Компресс первым спугивает ее — громко широко зевает и тянется. Вытаскивает из кармана своего пальто, лежащего на подлокотнике дивана, часы на цепочке и, прищурившись, как старый дед, смотрит на циферблат. — Четыре утра уже натикало. — Я на боковую, — тут же заявляет Спиннер, снова сворачиваясь на своей лежанке, с которой его подняли ради этого содержательного разговора. — А то нам рано вставать. — Да. И выспаться бы не мешало, — кивает Ацухиро. Пока все пытаются расположиться поудобней и поделить между собой ворованные одеяла и простыни, отвлекаются на это, Шигараки как можно незаметней выскальзывает из комнаты в тихий темный коридор. Аккуратно прикрытая дверь моментально отрезает его от этой ночи, от пятерых людей, каждый из которых ему по-своему дорог. Эта мысль и радует, и пугает одновременно. Ох уж эти болезненные привязанности. Когда-нибудь он точно пожалеет об этом. Но пока… Дождь продолжает шелестеть по земле и крышам, когда он выходит из здания заброшенного склада. И сопровождает его все утро, пока он снова не возвращается в пропахшее сигаретным дымом и карамельными яблоками помещение, где мирно спят его люди.